Под наблюдением

      Персептор не скрывался. На записи отлично было видно, как он выкатывает перестроенного Ромплауда на гравиплатформе, пока у охраны пересменка. Тех, кто задержался, чтобы поболтать, Брейнсторм еще накажет. А вот как быть с мехом, который напал на коллегу, разобрал его, искалечил самым невероятным образом, а потом демонстративно притащил к начальнику станции чуть ли не на порог?! Персептор специально развернул Ромплауда фейсплейтом к дверям Брейнсторма. Некоторое время смотрел в ту же сторону, будто вымеряя, точный ли градус. А потом степенно удалился.       Брейнсторм читал Физитрона. Листал, вернее – живописание жестокостей его никогда не увлекало. То, что он увидел сегодня, напомнило выдержки из хроник о врекерах. Физитрон представлял Персептора как Скульптора ужаса, Резчика корпусов и Посмертного кузнеца. Эпитеты раньше казались Брейнсторму унизительно комичными, призванными впечатлить малообразованную солдатню и чувствительных врагов, но сегодня он взглянул на них совсем иначе.       «Никто не знает, что творится в голове Скульптора. Пока головорезы вокруг него беснуются, он недвижимо наблюдает за жертвами. Выбирает тех, в ком есть потенциал. От темной брони отражаются выстрелы, а руки сложены перед собой. Скульптор не носит оружие, зато в его сабспейсах полно инструментов. Они пригодятся позже.       Ему интересны те, кто уже пойман. Те, кто надеется получить от стационарника с меланхоличным фейсплейтом если не помощь, то удар милосердия. Они в чем-то правы: Скульптор не будет их пытать. Он – художник. Но то, что он сделает с выжившими неудачниками и свежими дезактивами, заставит остальных сливать от ужаса.       На песчаном Иридоне, где десептиконы основали перевалочный пункт, техник по имени Тосс стал последним из своего отряда, кто видел работу Скульптора. Врекеры напали внезапно, не предлагая сдаться. Коны большей частью уже полегли к тому моменту, когда Роторсторм вырвал из Тосса катушку зажигания, вызвав агонические вспышки в энергосети. Тосс захлебывался энергоном, протекающим в расколотую камеру искры, и ждал неминуемой смерти. Но добить его Роторсторм не успел – Персептор одернул его и велел подержать Аппликатора, медика отряда алознаковых. Тот был еще жив.       Другие штрафники Скульптору не перечат. Роторсторм разозлился, но отвлекся, схватил Аппликатора за нагрудник – нарочно слишком сильно. Промятый кокпит, треск стеклопластика – уголки неприятно тонких губ Персептора опускаются. Но он внимательно присматривается – и находит красоту во вмятинах.       – Я задержу тебя ненадолго, – обстоятельно сообщает он Роторсторму. В стороне взрывается граната, он прикрывает лицевую от осколков, а потом выдергивает несколько из брони Аппликатора. Гладит образовавшиеся пробоины пальцем, размазывая энергон по знакам медицинской службы, крест-накрест.       Трудно заметить, как именно он взламывает Аппликатора. Раз – и у него кусачки в руках, два – небольшая пила, три – пластины отваливаются, раскрываясь наподобие лепестков камеры. Персептор погружает руку в грудной отсек и шарит там, дергает за платы, выбрасывает лишнее. Опустошает меха, который раньше мог перевозить раненых или медицинские грузы. Осматривает получившееся пространство, залитое пьянящим розовым.       – Зафиксируй его на коленях, и больше я тебя ни о чем не попрошу, – говорит он Роторсторму, подбирая обломок нейроствола самой интересной формы.       Роторсторму уже надоело топтаться на месте, так что он с треском ставит дезактив Аппликатора на колени, так, что опоры эндоскелета пробивают суставы и врезаются в песок.       – Спасибо, – бормочет Персептор себе под нос, обходя сгорбленный силуэт дезактива.       Мимо проскакивает Блерр, и Персептор подзывает его, вроде негромко, но его слышат. Блерр нехотя притормаживает.       – Давай потом, фраг, – он бросает взгляд на Аппликатора, на развороченный честплейт, в котором уже погасла искра. Блерру неинтересны те, кого нельзя выкачать.       Тосс видит, как в его сторону наклоняются острия кусачек. С них капает энергон.       – Принеси его голову, пожалуйста, – Персептор на Тосса не смотрит, только на своего партнера. Они – самая невероятная связка в отряде. Быстрейшего кибертронца и стационарника, брошенного в штрафники из стен лаборатории, объединяет одно – они оба неудержимы в своих желаниях.       Блерр фыркает и выхватывает у Персептора инструмент. Тосс только и успевает понять, что размазанное, синее, горячее – это и есть смерть. Блерр настигает его в два шага, по дороге облизнув кусачки – ему нужно много энергона, больше, чем штрафникам положено, больше, чем он получил сегодня. Он бы вылакал топливо из дыры в Аппликаторе, но тот пока нужен Персептору.       Кусачки вонзаются в шею Тосса. Блерр отдирает башку со скрежетом, быстро крутит, разрушая нейроствол, и в сторону Персептора наконец летит голова. Он наклоняется, чтобы поднять.       Блерр зажимает большим пальцем порванную магистраль Тосса, дергает ее на себя, вытягивая подлиннее, и присасывается к ней, жадно глотая. Но надолго не задерживается – коны еще не все мертвы. Есть, где разгуляться.       Пока что у Скульптора больше нет зрителей, но коны еще найдут свою базу разоренной и залитой энергоном, и увидят его статуи, жуткие и завораживающие, – знак, что даже среди врекеров оказываются тонкие натуры. Изнутри корпуса Аппликатора будет кричать голова Тосса…»       Охрана привела Персептора на порог кабинета. Подняв взгляд от экрана, по которому описывающий зверства врекеров текст продолжал ползти вверх, Брейнсторм понял, что невозмутимость Персептора арест не поколебал. И улыбку не стер, наоборот, она будто… обострилась. Он смотрел на Брейнсторма с предвкушением и возбужденными искорками в оптике.       «Никто не знает, что творится в голове Скульптора».       Брейнсторм отодвинул кресло немного назад и сделал охране знак подвести Персептора ближе. Не будет же он орать через весь кабинет.       – Зачем ты собрал из Ромплауда модель ядерного реактора? – спросил он, низко опуская голову, чтобы Персептору было едва видно отблески розовой оптики.       – Ты заметил, – в голосе Персептора отчетливо различалась радость. – Я счел любопытной аналогию. Ядерная реакция лежала в основе его затеи. Не думаю, что он бы оценил, но я знал, что от тебя это не ускользнет…       Ни звука сожаления. Ни капли раскаяния. А чего Брейнсторм ожидал?       – Ты напал на коллегу, Персептор! – перебил он гневно. – Ты причинил вред другому ученому-автоботу, по-твоему, ты вправе рассуждать об аналогиях?!       – Он причинил бы куда больше вреда станции, – спокойно пояснил тот и пожал плечами. Его не смущали вооруженные боты, он держал руки на виду и стоял на месте, но жестикулировал без опасений. Как всегда, сдержанно, но отталкивающе. – Я увидел его во время отбоя направляющимся к реактору «Кимии». Он собирался начать тесты, Брейнсторм. Я остановил его, пока не пришлось эвакуироваться из-за последствий его вопиющей некомпетентности.       Брейнсторм запнулся, озадаченный ответом. Встрепенулся не сразу:       – В любом случае… ты мог вызвать меня или охрану. Зачем было ломать Ромплауда и выставлять его на всеобщее обозрение, как какой-то экспонат?       – Я ощутил вдохновение, – с легким смущением признался Персептор, зеркально склоняя голову, но продолжая следить за реакцией Брейнсторма. Тот повторил, не веря аудиодатчикам:       – Вдохно… вение?       Превратить детали корпуса в цилиндрическую активную зону, руки и ноги – в поглощающие стержни… лицевую – в черный круг, не пропускающий свет раскрытой искры. Персептор изобразил рождение черной дыры в результате ядерной реакции. Такое безумие преодолевало границы обычного, рутинного для автоботов садизма.       – На самом деле символизм вовсе не обязателен для искусства. В создании иррациональных, но эстетически мощных объектов, заключается удовольствие творца. Ты, должно быть, ощущал подобное: когда все сходится и смутная задумка проясняется. Увы, искусство не в полной мере самодостаточно, в отличие от теоретической математики. Ромплауд обрел идеальную форму, в которой нашлось место и смыслам тоже. Образ черной дыры для меня – не просто совокупность физических параметров, а нечто более личное. Я хотел, чтобы ты увидел то же самое, Брейнсторм.       Охранники переглянулись. Брейнсторм подавил желание выставить их вон. Воодушевленность Персептора, с которой он говорил о личном подарке для директора «Кимии», они охотно трактуют, как вздумается. И не дай Праймус Персептор продолжит в таком же духе! Но не хотелось оставаться наедине с черным бронированным отморозком, продолжавшим мечтательно улыбаться. Во что бы он Брейнсторма пересобрал, если бы выпал шанс?       – Я знаю, что ты выдающийся ученый, Персептор, – еле нашелся он с ответом. – Но врекеры явно распустили тебя. Это не искусство, а бессмысленное насилие. Я не потерплю, чтобы других автоботов на моей станции калечили не по моему приказу.       Персептор не выразил и тени раскаяния. Он бросил небрежно:       – Потеря Ромплауда автоботской науке не повредит. Но я знал, что ты не захочешь его смерти. Я уважаю твою твердость убеждений, Брейнсторм. Я верну его в норму, если прикажешь.       Он уважает! Брейнсторм порадовался, что носит маску, потому что сейчас он непроизвольно стиснул денты. А еще – кулаки под столом.       – Восстанови его. И… и… ты отстранен от исследований. Когда закончит – в карцер его! – приказал он охранникам.       – Как скажешь, – кивнул Персептор, сохраняя ровный тон. Похоже, тем, что его подарок не приняли, он не разочарован.       Поэтому Брейнсторм не выдержал и задал вопрос уже в спину уходящему экс-врекеру:       – На что ты рассчитывал?       Он не похож на импульсивного меха, жестокого только ради жестокости. Брейнсторм с такими регулярно сталкивался: автоботы то и дело решали вопросы силой или снимали напряжение, калеча друг друга. Во врекеры тем более попадают самые неуправляемые, опасные солдаты. Но садистских наклонностей Персептор на «Кимии» не демонстрировал. Типы вроде него все просчитывают и добиваются наилучшего эффекта. Брейнсторм ждал, что Персептор проявит хоть что-то: злость, разочарование, презрение. Однако тот словно посетил обычное совещание – размеренная речь, пожирание взглядом, обстоятельные комментарии.       Правда, на последний вопрос он не ответил.