Это не моё дело...

Мимо мелькали машины, в ушах свистел ветер и развевал волосы, а Питер прижимался к Баки, положив ему голову на плечо и блаженно улыбаясь. Сейчас ему было очень легко, так легко, как давно уже не было. Питеру не хотелось думать ни о чем в этот момент, он думал, что готов вечность только и делать, что ехать по дороге на ревущем мотоцикле, прислонившись к… Кем ему сейчас был Барнс? Знакомым? Нет, этот вариант явно отпадает. Другом? Питер пытался заставить себя думать, что всё было именно так, честно, изо всех пытался, ведь так всё было бы намного проще, но внутренний голос буквально кричал ему, что Баки ему больше чем друг… Питер просто не мог с этим не согласиться — между ними была какая-то особенная связь. И ничто, казалось бы, не смогло оторвать его от этих раздумий, если бы он внезапно не осознал одну очень важную вещь. Он не чувствовал той боли. Раньше она была с ним неразлучна. Его родственной душе хорошо. Как и ему. Питер улыбнулся. Не хотелось вести расследование по поводу «а кто же мой соулмейт?». Питер покрепче обхватил Баки за пояс — тот довольно ухмыльнулся.  — Ты там у меня не засни, ребёнок. Почти приехали… Через несколько минут мотоцикл съехал с асфальта, поехал по гравию и наконец затормозил.  — Ну и куда это ты меня завёз? — перед Питером были какие-то не самые симпатичные кусты, а под ногами — песок, уже готовый засыпаться в кеды.  — Какой ты нетерпеливый. Тогда закрой глаза.  — Вот ещё, — буркнул Паркер, но, поняв, что тот не собирается сдаваться, закатил глаза и закрыл их руками. — Ну вот, я не смотрю.  — Ладно, тогда идём, — по звукам Паркер понял, что Баки раздвинул кусты и подтолкнул его вперёд. — Подсматриваешь небось, — внезапно над самым ухом раздался его голос и тёплые ладони накрыли руки Питера. Ох, как он был рад, что ладони Баки накрыли и его щёки, так как они мгновенно окрасились в пунцовый цвет. — Вот теперь пришли. И перед глазами Питера предстала самая невероятная в его жизни картина, даже покруче того вида с крыши.  — Вау… — только и смог выдохнуть он от восторга. Кроваво-красное, с бордовыми и ярко-оранжевыми облаками небо сливалось в полосе горизонта с океаном лишь на несколько тонов темнее его. Последние лучи солнца разрезали водную гладь золотыми полосами на части, волны с лёгким шумом мерно набегали на берег, забирая и принося с собой новый песок и мелкие ракушки. Ветра почти не было, всё пронизывало спокойствие, только изредка над водой пролетали птицы, наполняя своими как будто печальными криками воздух.  — Бак, это просто… у меня нет слов… — шепотом сказал наконец Питер.  — Знаю, — притянул его к себе за плечи Барнс, чем заставил парня уже второй раз за 5 минут покраснеть. — Пройдёмся? Они шли вдоль кромки воды и… молчали. Им не нужно было говорить. Эта связь между ними не требовала слов. Им было просто хорошо вдвоём. Питер снял обувь и пошёл по воде. Она была тёплой, впитавшей в себя дневное солнце, песок приятно щекотал стопы Питера, которой по дороге начал собирать ракушки. Скоро их запас стал настолько велик, что ему стало не хватать рук, поэтому часть «драгоценностей» перекочевала в ладони Баки. Тот попытался избавиться хотя бы от нескольких, но, словив недовольный взгляд Паркера, смирился со своей участью. Вдруг Питер заметил в воде особенно красивую раковину и, кто бы сомневался, пошлёпал за ней, наплевав на то, что штаны обязательно промокнут. Баки лишь добро усмехнулся.  — Чёрт! Вот чёрт! — Барнс с волнением обернулся на парня, который прыгал на одной ноге, стараясь рассмотреть стопу другой.  — Пит? Что случилось? — в конце концов он не смог не заметить струящуюся из пореза кровь, которая почему-то и не думала останавливаться. Выпустив из рук все бережно собранные Питером ракушки и камешки, Барнс моментально оказался рядом с «контуженным» и, подхватив его на руки, понёс к берегу.  — Бааки, всё совсем не страшно! Мне даже почти не больно! Баки, у меня же регенерация, забыл? Баки! Барнс! — Питер пытался остановить его, ищущего что-то наподобие бинта, чтобы перевязать рану. Тот всё же не остановился и не нашёл варианта лучше, чем оторвать полоску ткани от своей футболки и сформировать подобие повязки. — Браво, Барнс, теперь у тебя считай нет футболки, — скептически посмотрел на него Питер.  — Моей любимой футболки, — поправил его Баки.  — Эй, то есть это я во всем виноват?! — начал возмущаться Паркер. — Кое-кто, между прочим, все мои ракушки рассыпал! — и, толкнув его плечом, он заковылял собирать свои сокровища, недовольно бурча себе что-то под нос. От такой картины Баки не смог сдержать смех. Питер впервые слышал, как тот смеётся: так чисто, заливисто, что мальчику не удалось долго хмурить брови, и вскоре он поддался искушению и тоже рассмеялся. Баки уже сидел рядом с ним на корточках и помогал собирать рассыпавшееся добро.  — Ну что, я прощён? — состроил глазки Баки.  — Не совсем…  — Чем же мне полностью искупить свою вину?  — Ну, для начала, с тебя та ракушка, за которой я полез, пожертвовав впоследствии одной из своих паучьих конечностей, — довольно улыбался Питер, уже наблюдая, как Барнс без промедлений отправился добиваться прощения, меньше чем через минуту уже победоносно вскинув руку с раковиной и выходя из воды.  — Первое задание выполнено, букашка. Что дальше?  — Дальше… А дальше, пожалуйста… — Питер не закончил фразу. Баки вложил ракушку в его ладонь, закрыв её в кулак, и от этого простого прикосновения через Питера словно пропустили заряд электричества. Он поднял глаза на Баки. Его ясные, серо-голубые глаза так и заглядывали в душу, улыбались и искрились, смотря на него, на Питера Паркера. Они стояли так близко друг к другу, что могли услышать, как колотятся их сердца. Питер сделал неуверенный шажок вперёд. Их лица находились в миллиметрах друг от друга. Питер сглотнул.  — Так какая там вторая просьба? — прошептал Баки.  — Я… не знаю… не помню… может быть… — лицо Питера выражало все эмоции: от страха до трепета. — Может быть… я…  — Много болтаешь, — улыбнулся уголком рта Баки и накрыл своими губами губы Питера. Внутри него взорвался фейерверк, он готов был даже поклясться, что сердце Баки бьётся в ритм с его собственным сердцем. В этом поцелуе не было никакой страсти, он был полон нежности и искреннего чувства. И когда Питер отпрянул, он увидел в глазах Баки тепло, готовое выплеснуться через край, тепло, заполнившее и его самого, с ног до головы. *** Ощущая на своей спине прижавшегося к нему Питера, он ехал на мотоцикле и улыбался. Джеймс Бьюкенен Барнс чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.