The night we met

      У Стайлза карие оленьи глаза и россыпь веснушек по всему телу. У него мягкая кожа и тонкие, сильно выпирающие ключицы, которые буквально требуют мягких губ и сильных укусов на них. У него милые очки и неуклюжая походка, которая является причиной девяноста процентов его синяков на теле. У Стилински неряшливо взъерошены волосы, в них всегда покоится какой-то цветок – в зависимости от времени года и настроения. Например, на Рождество, он в прямом смысле ходячая омела. Стайлз произносит больше слов в минуту, чем может воспринять мозг человека, что заставляет окружающих всегда его переспрашивать. Но это не вина Стайлза, что они так медленно думают, не так ли? У Стайлза все не к месту и все не вовремя. Он – абсолютная противоположность чего-то спокойного, нормального, идеального. Он, как будто, дикий.       У Теодора Рейкена все разложено по полочкам, все по расписанию: сначала разминка, душ, завтрак, ранняя тренировка, учеба, тренировка, домашняя работа, душ, сон. У него в комнате идеальный порядок, как и у него в голове. Он знает, что он хочет от жизни, он знает, в чем завтра пойдет в школу. У него вся одежда разложена по дням недели. Он блистает идеально отполированной улыбкой и кичится сильными мускулами, переливающимися под тонкой рубашкой. Он отличник и лучший в своей команде по лакроссу. Он живет по расписанию. Он идеальный во всем.       Однако его жизнь далеко не идеальна. Каждый вечер перед сном он бьет грушу, висящую у него в комнате для утренней разминки (ох, не по расписанию), потому что он устал от этого расписания, от этой идеальности, которая пожирает его изнутри, каждый раз, когда мигающий экран телефона заявляет о следующем этапе его дня. Он хочет чего-то дикого. Он просто хочет Стайлза. Своего лучшего друга детства…

***

      Шериф Стилински всегда сомневался, что его сын доживет до восемнадцати лет, ничего не сломав, однако светящаяся циферка на торте провозглашает ровно восемнадцать лет и «ни одного перелома, пап». Несмотря на свою неуклюжесть, переломы – это то, что он всегда избегал… однако никто не говорил об ожогах, поэтому шипящий звук вырывается изо рта брюнета, и он засовывает палец в рот в попытках уменьшить боль.       Тео, было, дергается, чтобы помочь, однако парень уносится на кухню за аптечкой. Через пару секунд слышится громкий звук разбитого стекла и неверящий возглас друга: - Еще и порезался! Рейкен усмехается и кивком указывает шерифу, что он об этом позаботится. Последний только качает головой и, схватив куртку, направляется к двери – у него ночное дежурство. - Ребят, не убейтесь до конца смены, прошу. - Хорошо, мистер Стилински, - кричит Тео. – Я прослежу за Стайлзом. Слышится звук захлопнувшейся двери, и Тео проходит на кухню, где на полу сидит его друг, обхватив многострадальную руку. - И надо было тебе съёрничать, - качает головой Тео и достает аптечку с верхней полки. – Дай мне посмотреть, - парень протягивает руку. Рана маленькая и неглубокая, поэтому Рейкен достает пластырь и протягивает его другу. - Спасибо, Тео, правда, - Стайлз виновато улыбается. - Я уже привык, - усмехается Тео и присаживается около друга на полу. Где-то за окном стрекочут кузнечики, ухает сова и шумят редко проезжающие машины – идиллия последнего летнего вечера. Тео поворачивается к своему другу и смотрит, как тот медленно наклеивает пластырь. Он не может понять, как можно быть таким неидеальным и идеальным одновременно? Стайлз победно вскрикивает, когда пластырь занимает свое законное место и поворачивается к Тео. - Правда, спасибо, ты – настоящий друг, Тео. Ты мне как брат, - Стайлз хлопает того по спине и подскакивает. – Надо попробовать торт, не так ли? Тео лишь кивает и направляется вслед за другом. Никогда он не хотел так сильно не быть другом…