The night we met

      Стайлз Стилински — тощий парень, у которого узкие линии-подтяжки, украшающие его долговязое туловище. В детстве его поцеловало солнышко, и теперь у него по всему телу рассыпаны созвездия веснушек, количество которых только увеличивается с приходом первого солнышка. Стайлз любит учиться и рисовать — у него всегда руки испачканы в ручке, а по линии подбородка виднеется желтое пятнышко от краски. У него аутентичный беспорядок абсолютно везде: в комнате, в рюкзаке, на голове. Он просто художник. На носу гиковские очки, которые он усердно поправляет каждые десять минут. Стайлз — серьезный студент, которому не до вечеринок, ему учиться надо.       Это третий курс в школе искусств в Лондоне, и Стайлз не собирается двигаться со своего первого места в списке лучших учеников, хотя на него никто и не претендует. У Стайлза немного друзей, однако они настоящие: добрые, поддерживающие, саркастичные, веселые. Все как доктор прописал. Лидия — учится на направлении моды, заочно заканчивая курсы по ядерной физике — в жизни может пригодиться все. Скотт — он скорее спортсмен, чем хороший ученик, однако нехватка усидчивости восполняется хорошей спортивной формой и доброй улыбкой. Айзек — у него всегда все не как у людей. Теплый шарф и голые коленки, карандаш, затерявшийся в игривых кудряшках и теплые карие глаза. Кожаная куртка и небольшой мотоцикл. Совсем все не как у людей.       Компания экстравагантная, однако верная своим принципам: не суди и не будешь судимым (пока это не касается теплого шарфа Айзека летнюю жару).

***

      Стайлз едва ли поддерживает своих друзей в их еженедельных походах в небольшой Лондонский паб, однако и в эту пятницу, тяжело вздохнув, собирается, засовывая дополнительные оборванные по краям листы в рюкзак — никто не знает, когда приспичит порисовать.       Телефон вибрирует в его заднем кармане — это Скотт приехал. Пора бежать. — Стайлз, ты как принцесса! — Скотт примостился о свой байк — его гордость. Они с Айзеком любят погонять по безлюдным ночным улочкам Лондона. — Сколько можно собираться?! — он кидает Стилински шлем и усаживается на своего «железного коня». Стайлз только поправляет застежку на шлеме и усаживает за другом — как же он ненавидел этот способ передвижения. Однако его старый добрый Роско остался в Америке, и выбирать совсем не приходилось.       Когда они подъезжают, Скотт немного мнется на одном месте прежде чем зайти в паб. Стилински хмурится и задает немой вопрос, приподнимая брови. — Стайлз, я совсем забыл тебе сказать… Тут это… — слова отказываются складываться в предложения, и Скотт снова смотрит в пол. — Что? Что-то случилось? Айзек опять в шарфе приперся? — Стайлз смеется и утаскивает друга в паб, со всего размаха толкая тяжелую дверь заведения. Однако его улыбка сходит с лица, как только он замечает парня, сидящего рядом с Лидией и что-то весело шепчущего той на ухо. — А этот что здесь делает? — брюнет поворачивается обратно к другу в ожидании ответа. Его лицо исказилось не то ли гримасой боли, не то ли ненависти. — Скотт! — как можно тише шипит Стайлз, утаскивая другу в сторону уборных. — Что здесь делает чертов Джексон Уиттмор? — МакКолл весь сжимается, хотя сам намного больше и сильнее друга. — Стайлз, это как раз то, что я хотел тебе сказать. Он приехал сюда навестить Лидию, да и с нами повидаться. Все-таки уже три года не виделись, — Скотт чешет затылок и пытается состроить щенячьи глазки. — Даже не думай, МакКол, я — не Лидия, со мной твои глазки не работают, — Стайлз отсекает все попытки друга выкрутиться из ситуации. — Я ухожу.       Стилински разворачивается на каблуках, не обращая внимания на попытки Скотта его остановить. Он не собирается сидеть за столом с этим подобием парня. Скользкий, мерзкий, жуткие, грубый, ужасный. Прилагательных в голове брюнета было достаточно. Однако на выходе из туалета судьба сталкивает именно с предметом этих прилагательных. Стилински чертыхается и думает о том, что судьба, наверное, над ним смеется и это вообще произошло из-за того, что ему позавчера перешла дорогу черная кошка. Он упирается глазами в острую линию подбородка, и Стилински сглатывает, вспоминая о том, как любил её целовать. — Стилински, какая встреча! А мы уже с Лидией подумали, что вас здесь засосало и вы оказались в Министерстве Магии, — да, даже Джексон Уиттмор увлекался «Гарри Поттером» — в этом не было ничего удивительного, не так ли? Джексон кладет руку на плечо Стайлза, и тот наконец-то поднимает голову и встречается с этим пронзительными голубыми глазами. Ничего не изменилось. Как будто не было этого долбанного поцелуя с малолеткой на выпускном, как будто не было слез, уже не впитывающихся во влажную подушку, как будто не было Джексона, который провел всю ночь под окном Стайлза, умоляющего его простить, однако прошлое нельзя просто так вычеркнуть из своей жизни: он есть, он напоминает о себе при каждом удобном моменте, давая под дых.       Все говорят, что время лечит, однако три года вдали от НЕГО не дали Стилински абсолютно ничего, кроме мысли о том, что убог и его так легко предать, забыть о нем и вообще «даже не написать ни одного чертового сообщения за три года». Однако аргументы вроде «ну, ты же его везде заблокировал», «ты же пригрозил отцу лишением родительских прав, если он хоть что-то скажет о том, куда ты уехал», «а также еще сказал, что кастрируешь нас всех, если он узнает, что ты учишься с нами» совсем не шли в счет. «Если любил бы по-настоящему, нашел бы способ».       Всё это за секунду прокручивается в памяти Стилински, и он грубо отталкивает руку парня, стоящего напротив него, и уносится в сторону стола. Если бы он только видел этот грустный взгляд, провожающий его спину, если бы он только взгляну в эти глаза еще раз бы — он бы увидел эту черную пропасть, выеденную виной и отвергнутыми чувствами.       Скотт грустно качает головой и, положив руку на плечо Джексона, устремляется вслед на истерично настроенным Стилински.       Стайлз присаживается около виновато улыбающегося Айзека, который как раз и был великим затейником. Он кивает бармену, заказывая пинту темного нефильтрованного, подумывая о том, что вечер за просмотром Нетфликса был бы намного лучше.

***

      Вечер проходит напряженно, и ребята успевают уже тысячу раз пожалеть о своей задумке. Стилински каждый раз резко реагирует на любые слова Джексона и утыкается уже в шестой стакан пива: парня развезло не по-детски. Сразу становится понятно, что на мотоцикле Скотта он точно не доедет, да и Лидию надо было довезти.       Компания уже стоит на улице, дует пронизывающий лондонский ветер, пробирающий до костей. Все кутаются в шарфы, однако Стилински носится около дороги в попытке поймать такси, однако, как назло ни одна машина даже не думает о том, чтобы остановиться.       Джексон кивает Скотту и Айзеку — мол, разберется — и те разъезжаются по домам. Остаются только два парня: один кутается в твидовое пальто, а другой носится юлой, проклиная лондонских таксистов. — Стайлз, — Джексон подходит к уже совсем уставшему парню и кладет руку на плечо. Попытка исправить ситуацию не увенчивается успехом, и Стилински кидает на парня злобный взгляд, как будто это он виноват в том, что такси не останавливаются. — Стайлз, давай я тебе отвезу, — голос уже звучит умоляюще, — пожалуйста, Стайлз. На улице уже меньше нуля, ты совсем продрог. — А тебе какая разница? — отрезает парень и с вызовом смотрит на Уиттмора. В его глазах плескается обида, которая не ушла, совсем не ушла. — Иди вот лучше пососись с какой-нибудь малолетней проституткой! — Стайлз машет рукой в неопределенном направлении и спотыкается о свои же ноги. Спасает его только тяжелая рука Уиттмора, которая удерживает его от падения. — Стайлз, ты же знаешь, что это не я тогда начал первый! — наконец не выдерживает Джексон. — Ничего я не знаю! — Конечно, ты же не дал мне объяснить! Сбежал куда-то! Я твоего отца терроризировал два месяца в попытках узнать, где ты учишься! Я весь интернет обыскал! Эти тоже ничего не говорили! Да я потерял все тогда! Я тебя потерял! Я не хотел целоваться с этой мымрой, однако я тогда перебрал чутка, а она ко мне полезла. Я же её оттолкнул, только ты увидел только начало и убежал! — голос парня уже охрип. Стилински смотрел на него своими большими оленьими глазами и никак не мог поверить. — Она же мне тогда написала, чтобы я не совался, мымра твоя, — наконец выдает Стайлз, однако уже намного тише. — Что ты меня не любишь, да и вообще я — твоя ошибка и ты хочешь разделить жизнь с ней. — Какой же тупой, Стилински, — шепчет Джексон и утыкается лбом в лоб парня с веснушками, которые проглядывались даже в ноябре. — Я с тобой хотел разделить жизнь, да и до сих пор хочу. Когда мне неделю назад написал Айзек и предложил приехать, навестить вас, упомянув, что ты учишься тоже в Лондоне, я даже не думал и секунды. Стилински, тупой ты придурок, я люблю тебя, понимаешь, — Джексон шепчет это ему уже в обветренные губы, сдерживаясь от того, чтобы не накинуться на него прямо сейчас.       Однако за него первый шаг делает Стайлз и придвигает свой большой рот, прикасаясь к алым губам парня, вырывая из них стон.

Все-таки, прощение — это самый большой дар, данный нам Богом.