Вальс

Наденька никак не могла научиться танцевать вальс. Учительница музыки и танцев, мадам Чибисова, вздыхала и укоризненно качала головой, глядя на её неуклюжие попытки. — Умение вальсировать очень важно для девушек, — постоянно внушала им учительница, — потому что как же иначе вы сможете очаровать своих кавалеров на первом балу? Бал должен состояться уже следующей весной, а некоторые из вас до сих пор не могут научиться выполнять самые простейшие па! — Раз, два, три… Иии… Раз, два, три… Иии… Раз, два, три… — неутомимо повторяла она. Девушки кружились в танце, грациозно изгибая шейки, обхватывая талии друг друга, ибо никаких кавалеров здесь быть не могло. Пансион для благородных девиц славился строгостью своих нравов. Пансионерки должны были в будущем стать образцовыми супругами и матерями, поэтому начальство строго соблюдало их чистоту и невинность. Лица мужского пола в пансион доступа не имели, кроме старенького хромого настройщика фортепиано и роялей. После урока танцев Наденька, вздыхая, пошла к себе в комнату. Она была довольно миленькой: стройной брюнеткой с выразительными глазами. Но природная робость сковывала её движения и они отличались редкостной неуклюжестью. Наденька постоянно что-то роняла, за что-то цеплялась и куда-то падала. Другие девушки смеялись над ней и она уже к этому привыкла. Поэтому, когда все пошли играть в мяч на свежем воздухе, Наденька осталась дома. Она слышала веселые крики, свистки судьи и удары по мячу, но вместо того, чтобы пойти играть вместе со всеми, устроилась с книгой на диване в общей гостиной. Мгновение спустя мимо неё вихрем пронеслась рыжеволосая девушка. Платье развевалось на бегу словно флаг, открывая её стройные ножки. Увидев Надю, она притормозила, потом резко развернулась, остановилась напротив неё и с недоумением спросила: — Почему вы не идёте играть в мяч, Злоцкая? Наденька удивилась, что рыжая помнит её фамилию. Дарья Иевлева была самой успешной из пансионерок, отлично успевающей по всем предметам. Она вечно была окружена кучей подруг и, казалось, не замечала тихой и скромной Наденьки, всё время жавшейся по углам. Брюнетка судорожно стиснула книгу и покраснела. Её бледные щёки залил нежный румянец. — Я… я не хочу… — пролепетала она. — Пойдёмте, — решительно сказала рыжая девушка, — если вы не умеете, я вас научу. — Меня уже учили, — всхлипнула Наденька, из последних сил пытаясь не разрыдаться. — У меня ничего не получается… Ничего… Дарья села возле неё на диванчик и осторожно погладила по плечу. — Успокойтесь, Злоцкая, — сказала она уверенно, — когда-нибудь и у вас получится. Нужны только настойчивость и терпение. Она с точностью повторила слова преподавательницы немецкого фрау Мильх. Дарья мечтала сама когда-нибудь стать учительницей и поехать в деревню учить крестьянских детей. Но её родители вряд ли согласятся на такое, она это прекрасно понимала. Наденька Злоцкая вдруг показалась ей покинутым ребёнком, которого надо подбодрить, вытереть ему сопли и слёзы. Дарья взяла её за руку и крепко сжала. Пальцы девушек переплелись. Внезапно Надя развернулась и порывисто обняла Дарью. — Ты такая хорошая, — лепетала она. — Самая добрая… Самая лучшая… Иевлева смутилась. У пансионерок было не принято называть друг друга по имени и на «ты», это считалось дурным тоном, слишком простонародным. Она вскочила с места, чтобы скрыть смущение и огляделась по сторонам. — Сейчас я научу вас танцевать вальс, — торжественно объявила она, заметив в углу граммофон. — Вы же хотите научиться танцевать, правда? Неуклюжесть Наденьки и её отчаянные попытки вальсировать не остались незамеченными на уроке танцев. У девушек это было единственным развлечением во время утомительного урока — наблюдать за Наденькой и подсмеиваться над ней. Дарья выбрала пластинку из кипы, лежавшей под граммофоном, крутанула ручку и поставила на неё иглу. После непродолжительного шипения из граммофона полились звуки вальса. — Ну же, — нетерпеливо сказала Иевлева. — Идите сюда, Злоцкая. Если вы так стесняетесь, я запру дверь. Сюда никто не войдёт. Она закрыла дверь гостиной на задвижку и шутливо раскланялась перед Наденькой, как бы приглашая её на танец. Рыжие волосы растрепались, зеленые глаза задорно блестели. «Она такая красивая», — с восхищением подумала Надя. Словно зачарованная, она медленно поднялась с дивана, поправила юбку и присела в учтивом книксене, как их учили. Дарья прыснула смехом, но тут же приняла серьёзный вид и подала ей руку. Наденька робко вложила в неё свою ладонь. Правой рукой Дарья обхватила талию Нади и закружилась под звуки вальса, увлекая её за собой. Иевлева вела уверенно, словно мужчина, Наденьке оставалось только подчиняться. Когда на неё никто не смотрел и строгая мадам Чибисова не делала замечания, она смогла расслабиться и отдаться музыке. У неё был музыкальный слух, она неплохо играла на фортепьяно и только теперь поняла, что музыку можно чувствовать всем телом точно так же, как кончиками пальцев. Это был медленный вальс, звуки которого постепенно затихали, смолкая, и потом совсем стихли, когда пластинка закончилась и игла с шипением стала скользить по ней вхолостую. Воцарилась тишина, только крики играющих в мяч, шум листвы и пение птиц, доносящиеся со двора, нарушали её. Девушки застыли друг напротив друга, не в силах разорвать объятья. Пальцы их снова переплелись, как тогда на диване. Рука Дарьи всё крепче прижимала к себе Надю, стискивая её талию. Наденька чувствовала её горячее дыхание на своей щеке. Зажмурившись, Надя боялась спугнуть музыку, которая продолжала играть в её теле, пронизывая его мягкими тёплыми волнами. Дарья была так близко, что она вдыхала аромат её волос, своей грудью упиралась в её грудь, ощущая упругие выпуклые округлости. Всё это было так прекрасно, как ещё никогда в жизни и, вероятно, никогда уже не будет после. «Остановись мгновенье, ты прекрасно!» — пронеслись в её голове слова из в общем-то скучного «Фауста». «Сейчас или никогда», — подумала Наденька и плотно прижалась своими полуоткрытыми губами к нежным розовым губам Иевлевой. Губы податливо раскрылись под её напором, внутри было влажно, мягко и тепло, напоминая по вкусу то ли корицу, то ли мятные карамельки, Наденька не могла понять. Вкус Дарьи был просто потрясающим: сладким, но не приторным, немного терпким. Увлечённая вкусом, Наденька сама не заметила, как стала исследовать своим языком рот Иевлевой, проникая в самые дальние его уголки. Их языки встретились и стали ласкать друг друга, прикасаясь сначала осторожно, а потом всё смелее. Вдруг игроки в мяч завопили особенно громко, раздалась резкая трель свистка и, напуганные громким звуком девушки отскочили друг от друга, разорвав поцелуй. Ни одна из них не знала, как вести себя дальше. На щеках Наденьки багровел пунцовыми пятнами яркий румянец, она боялась поднять глаза на Иевлеву. Но когда всё-таки решилась и искоса посмотрела на неё, то увидела, что Дарья с любопытством её разглядывает, перекачиваясь с ноги на ногу, словно от нетерпения и теребит свои рыжие волосы, непроизвольно накручивая их на палец. — Так вот вы какая, Злоцкая, — задумчиво сказала она. — Горячая штучка. Правду говорят, что в тихом омуте всегда черти водятся. От растерянности и смущения до Наденьки плохо доходил смысл её слов, она поняла только одно — Дарья на неё не сердится, и поэтому выдохнула с облегчением. Наде очень хотелось загладить свою вину и она не нашла ничего лучшего, как снова кинуться ей на шею, судорожно обнять и горячо зашептать на ухо: — Вы же не сердитесь на меня, правда?.. Я не хотела, честное слово не хотела… Дарья обняла её за талию и, осторожно поддерживая, увлекла за собой на маленький диванчик возле стены, с которого Надя ещё так недавно поднялась, робко протягивая ей руку. Теперь она уже гораздо смелее касалась Наденьки, её плеч и груди, поглаживая и стискивая их со всех сторон. Эти прикосновения успокаивали Надю и одновременно беспокоили и будоражили. Она изгибалась и постанывала. — Зато теперь ты умеешь танцевать вальс, — прошептала Дарья ей на ушко, слегка прикусывая его, и чувствуя как пушистые прядки волос щекочут ей губы и лезут в рот, заставляя совершенно терять голову. — Только с тобой… Нет… С вами… — запуталась Наденька. — Больше у меня ни с кем не получится, я верно знаю… Она не могла понять, откуда пришло к ней это знание, но танцевать с Дарьей было чем-то особенным, что никак не могло повториться с другими. Даже подумать об этом ей казалось странным. Тем временем Дарья расстегнула несколько пуговиц на скромном ситцевом платье в мелкий цветочек, как бы давая Наденьке легче дышать. Её рука проскользнула под тонкую ткань, и, нащупав там бугорок груди над корсетом, уверенно сжала его. Наденька застонала ещё громче и вся выгнулась, ощущая как томительные мурашки бегут по всему её телу. — Можете называть меня на «ты», Злоцкая, — усмехаясь, сказала Дарья внезапно охрипшим голосом. — Мы ведь теперь подруги. Иевлева быстро стянула с плеча своей новоиспечённой подруги расстёгнутое платье, совершенно обнажая её грудь, такую маленькую и нежную, с немного припухшим розовым торчащим соском в середине. Вздохнув, она прильнула к нему губами, то прикусывая, то щекотно обводя вокруг своим гибким влажным языком. Наденька ощущала такое удовольствие, как никогда раньше. Она задыхалась, стонала и подавалась навстречу. В этом было что-то болезненное и мучительное, предвкушение какой-то тайны. Её не покидало ощущение неправильности происходящего. — Мы не должны… — лепетала она. — Это невозможно… Но Дарья всё трогала и трогала её, залезая под юбку и касаясь там самых чувствительных мест. Одновременно ее язык и губы вольно гуляли по груди Наденьки, с которой совсем сползло платье. Вдруг Наденьку пронзило такое сильное наслаждение, что она не смогла сдержаться и заплакала от счастья, а потом, кажется, потеряла сознание, потому что когда очнулась, то была уже совершенно одетая, а рядом сидела Иевлева и с беспокойством смотрела на неё. — Наденька, душечка, — сказала она слегка дрожащим, но певучим и сладким грудным голосом, — как же вы меня напугали. — А что случилось? — спросила Наденька, садясь на диване и озираясь по сторонам. Рядом валялась брошенная книга, которую она так и не дочитала. В углу шипел граммофон, вращая давно доигравшую пластинку. — Ничего особенного, — лукаво улыбнулась Дарья, ободряюще сжимая её руку. — Просто я учила вас танцевать вальс.