Пока я жива

Я - Анастасия Никольская. Рабыня Хюррем Султан, привезенная с Руси. Моя жизнь переменилась тогда... В тот день я и моя подруга, Ольга Покровская, решили пойти на речку. Погода выдалась солнечной, довольно жаркой, и мы решили искупаться. Я не умела плавать, не было необходимости учиться, мне нравилось просто находиться в воде. Смотреть на хрустальные воды могучей реки и на мелких рыбок, шныряющих в водице туда-сюда. Я тогда не думала о плохом, всё было как обычно. Ничто не предвещало беды. Мы залезли в воду и начали любимую игру: кто больше красивых камешков достанет со дна речки. Вдруг со стороны берега раздался звонкий клич и топот копыт по речной гальке. А когда Оля увидела странно одетых мужчин верхом на лошадях, было уже поздно. У меня душа забилась пойманной птицей от страха. Я молила Господа только об одном - чтобы мы выбрались из беды живыми. Мужчины слезли с лошадей и подошли к воде. Они уже давно заметили нас, но отчего-то медлили. Наверное, думали, что русские девушки для них лёгкая добыча. Мы молча двигались к середине реки, вода доходила мне уже до плеча. Подруга дёрнула меня за руку - хотела, чтобы я плыла за ней, но я не могла. Оля повернулась и взглянула на меня. Я сказала тогда, чтобы она поскорее уплыла отсюда, умоляла спастись самой, но она осталась со мной и нас обеих схватили... Верно, никогда не отплачу я ей этот долг. Я пыталась вырваться из сильных рук озлобленного печенега, но что я могла против него? Подле кричала подруга, пытаясь отбиться. Я почувствовала, как крепкие веревки сковывают мои руки. И слезы... Слезы тихо прошелестели по щекам и упали на траву-мураву. На родную землю, куда я, наверное, никогда более не ворочусь. Резкий рывок - и я сижу в седле. Следом за мной взобрался на коня татарин и, гикнув, пустил лошадь вскачь. Сознание резко помутилось - страх заставлял сердце биться чаще, кровь стучала в висках. Зеленые, как осокорь, очи, против моей воли, закрылись. Сквозь пелену я увидела только Оленьку, мою верную Оленьку, извивающуюся под руками злодеев... Некое время я пребывала в полной тьме, лишь изредка мгла прояснялась, и я выплывала из небытия. Наконец рассудок победил, и я очнулась. На корабле, увозившем нас в неизвестность. Помимо нас на корабле были ещё девушки, но они вели себя на диво покойно. Может, им было всё равно. Может, они были другими. Но моя душа рвалась на матушку-Русь, изнывая от болезненной тоски. Я забилась в угол и плакала. Оля успокаивала меня, хотя и сама была на пределе. В итоге и она сдалась. Мы ревели обе. Так прошло время, и мы приплыли. "Куда?" - был мой единственный вопрос на тот момент, но задать его было некому. Нас вытолкнули из каюты и повели. Голова моя была как в тумане, просто душа никак не хотела осознать происходящее... А потом, стоя на рынке рабов, связанная и полунагая, увидав, как какой-то мужчина отдаёт другому мешочек золотых, я поняла: мы в османском аду. Так и было. Нас привезли прямиком в Стамбул, в Османскую империю и продали, как скотину на рынке. Продали в гарем Султана. Самого Султана. Для многих это была честь, но я хотела умереть. Для меня это был единственный выход, я совсем отчаялась. Похищение татарами можно пережить, но быть наложницей - никогда. Позора русская душа не выносит. Может вынести боль, пытки, страх, но унижения - никогда. Нас привезли во дворец Топкапы. Измученным и ослабевшим, нам было всё равно, кто нас встретил, что нам говорили. Хотя встретила нас тогда довольно добродушная женщина, и говорила она с нами по-русски. Нас отвели в баню, точнее хамам на турецком, помыли, затем нас осмотрел лекарь. Всё это время я находилась в полузабытьи, это будто происходило не со мной. Нас пытались накормить, но я не ела. А потом нас уложили спать. Я не спала. Сжимала в руках крестик, который висел на шее. Сжимала крестик и плакала. Плакала и просила Бога о спасении. Тогда мне больше ничего не было нужно. Сейчас я и моя подруга в гареме уже месяц. Мы почти привыкли. Нас учат турецкому, арабскому, персидскому языкам. Учат танцевать восточный танец, петь, играть на музыкальных инструментах. Евнухи и калфы обращаются с нами хорошо. Наложницы же ненавидят. Почему? Потому что мы - славянки. Если моя подруга имела светлые волосы и светлые глаза, то моя внешность была всецело славянской - зелёные глаза и русые волосы. Меня пренебрежительно называют "русинкой". За то, что я гордая, не даю себя в обиду, никому не подчиняюсь. А ещё, как сказала одна калфа, я так похожа на Хюррем Султан...