Созданы друг для друга.

- Опередил! Опереди-ил! - раздавались в небольшом зале вопли француза, своим отчаянием вот уже час делившегося с окружающими. Бонфуа картинно приложил тыльную сторону изящной ладони ко лбу, закатил глаза, но вовремя вспомнил о своей принадлежности к кавалерам, попытался собрать остатки мужественности и в сердцах отшвырнул телефон, зажатый прежде в побелевших пальцах. Жертва домашнего эксперимента дизайнерских навыков Франциска приземлилась прямо в руки с интересом наблюдавшего Альфреда. Тот даже не возникал при одностороннем разговоре, с интересом наблюдая за прекрасно поставленной истерикой в театре одного актера. - Развратник! Извращенец! Педофил! Я уезжаю! Карету! Машину! Хотя бы велосипед! - дальше француз произвел и вовсе что-то для американца непонятное, а затем умчался в неизвестность, громко хлопнув дверью. За окном яркой молнией вспыхнуло небо. *** Мокрый Франциск производил впечатление побитого мартовского кота. Вроде бы и грустный, а смотрит все равно похотливо, голодным взглядом замирая на чужих не таких уж и больших, но все же окружностях. С его одежды до сих пор капает вода, создавая лужу на полу, а волосы липнут к бледному лицу. Тонкие губы искривлены в капризной полуулыбке. Сейшелы думает, что в детстве он наверняка выглядел так чуть ли не постоянно. - Но дорогуша, где же этот толстобровый мерзавец, осквернитель прекрасных красоток?! Я же сам найду его и оскверню за вашу честь...отомщу, то есть...не важно. - Бонфуа томно вздыхает и делает пару глотков из любезно выделенной ему кружки притащенного ранее Артуром эля. Рыба, закрывающая обзор на чужую грудь, никак не дает покоя изголодавшемуся по чужой ласке французу. - ...И уберите вы эту рыбину наконец! Вы прекрасны и без нее, моя милая. Не откроете ли вы свой рай бедному, но несомненно обворожительному, пускай уже - увы! - не первому... - Момент внезапного приближения холодной скользкой рыбы к своему лицу Франциск добросовестно пропускает, но вот абракадабра на двух языках настигает его совершенно отчетливо. - Мадам!...Девочка моя!...О, простите, девушка! Женщина! Остановите безобразие! - вопит француз, уворачиваясь от рыбы, превратившейся в оружие в руках такой, казалось бы, хрупкой особы. На губах неприятный привкус - кажется, капля крови. Девушка тоже замирает, понимая, что переборщила. Робкое прикосновение губ к небольшой царапине вызывает бурю эмоций у обоих. - Значит, даже после всего, ты предпочла меня этому перво... Рыба возвращается, на этот раз беспощадно шлепая чешуей о белобрысую голову. Сидя с биноклем на ближайшем дереве Артур подмечает, что они неплохо смотрятся вдвоем - страстный француз и молчаливый тунец, созданные друг для друга.