Пламя

— Сичэнь! Громкий голос прорезал тишину, вырывая из сна. Сичэнь поморщился, не спеша выскальзывать из объятий дрёмы, хоть уже и различал отдельные звуки из окружающего мира. Он поудобнее перехватил одеяло и попытался отвернуться, укрыться с головой, так и не открывая глаз. На его плечо легла тяжёлая ладонь и с силой его сжала. — Сичэнь, проснись! Не время спать! — вновь раздался резкий, строгий голос. Сичэнь наконец открыл глаза, щурясь от света нескольких свечей. Приподнялся на локте, откинул с лица длинные пряди чёлки и взглянул на того, кто его будил, и тут же удивлённо вскинул брови. Над ним склонился Лань Цижэнь, смотря хмуро и сердито, поджимая и без того тонкие губы. Сичэнь встревоженно моргнул пару раз и сипло уточнил: — Дядя? — Наконец-то! — грозно бросил тот, отпустив его плечо и отступив на пару шагов от кровати. — Немедленно вставай! Сичэнь растерянно кивнул, оглянулся по сторонам. Окно было закрыто ставнями, в комнате царил ночной сумрак, который немного разгоняли свечи, что стояли на невысоком столике возле окна. Там же был один из адептов Гусу Лань: лица его в темноте было не разобрать, тем более молодой мужчина постоянно двигался, а длинные пряди скрывали лицо. Но по чёлке с узнаваемыми подвивающимися концами Сичэнь всё же признал в нём Лань Шэнхэя — одного из своих друзей. — Вставай, — вновь напомнил Цижэнь. — У нас много дел и совсем мало времени. — Но что происходит? — встревоженно поинтересовался Сичэнь, всё же выбираясь из-под тёплого одеяла и ступая на холодный пол. — Не эти, — остановил его Цижэнь, заметив, как он потянулся к своим привычным сапогам, с тонкой вышивкой в виде облаков по кромке высокого голенища. — Надень эти, — сказал он, указав на другие, без узоров, белые сапоги, что стояли возле задней ножки кровати. Там же, на одеяле, лежали простые светлые одежды. — Но почему? — не понял Сичэнь, хмурясь, но послушно подтянул к себе вещи и принялся одеваться. Дядя ответил не сразу, а он вновь бегло осмотрелся. Шэнхэй укладывал в небольшой мешок рукописи и книги, какие-то мешочки. В углах комнаты притаились чёрные, глубокие тени, которые бывают только поздней ночью. Сичэнь нахмурился сильнее: за стенами, с улицы не доносилось ни звука, даже шума ветра не было слышно. Он натянул сапоги, поднялся, накидывая среднюю рубашку и затягивая тонкие повязки. Сичэнь опять опасливо взглянул на дядю, но тот, не отрываясь, наблюдал за движениями Шэнхэя, который уже затягивал ленты заплечного мешка. — Ты уходишь из Облачных Глубин, — наконец, уже тише, пояснил Цижэнь. Сичэнь застыл, сжав в руках ткань простой верхней накидки. Услышанное доходило медленно, как сквозь толщу воды, неспешно отдаваясь в опустевшей голове. Он мгновение невидящим взглядом рассматривал одежду, силясь понять, зачем ему следует уйти, к чему всё это? Но придумать так ничего и не смог. Он озадаченно посмотрел на дядю и выдохнул: — Зачем? — Как — зачем? — раздражённо отозвался Цижэнь, бросив на него сердитый взгляд. — К нам приближается отряд Ордена Цишань Вэнь. И глупостью будет предполагать, что они идут с нами разговаривать. — Но тогда мне лучше остаться здесь, — взволнованно отозвался Сичэнь, поспешно набрасывая накидку на плечи и перехватывая одежды тонким поясом. — Я же смогу помочь и буду сражаться, если придётся. — Нет, — коротко отрезал Цижэнь, забирая из рук Шэнхэя мешок с рукописями. — Ты должен уйти. — Но почему? — не понял Сичэнь, переводя растерянный взгляд с дяди на друга. — Какая от меня польза, если я сбегу? Да и может, нам всё же удастся договориться, ведь… — Не глупи, Сичэнь! — резко перебил его Цижэнь и обернулся к нему. Даже в сумраке было видно, как гневно сверкали его холодные глаза. — Сколько тебе лет? Если наша резиденция падёт, то лучше, если из Ордена хоть кто-то останется в живых. И ещё лучше, если это будешь ты. Я не знаю, что нас ждёт сегодня ночью, но уж точно ничего хорошего. И если мы здесь все погибнем, то Ордену Гусу Лань придёт конец. Разве ты этого не понимаешь? И не смей мне говорить, что лучше сражаться! Мы будем сражаться, если придётся, но и я хочу знать, что и без этого наш клан сможет возродиться, — он замолчал, плотно сжав челюсти и отведя взгляд, гневно дёрнув головой. Сичэнь поражённо вздохнул, по спине пробежал холодок. В горле неприятно запершило, и он невольно облизнулся, думая, что сказать. Но даже сама мысль, что его родной Орден могут вырезать, вводила в отчаянье. Он невольно переступил с ноги на ногу, отходя от кровати, не веря, покачал головой, отгоняя непрошенные жуткие картины кровавых расправ, о которых только читал. И, наконец, тихо спросил: — Со мной пойдёт кто-нибудь ещё? Ванцзи? Или Шэнхэй? — голос прозвучал до противного жалобно, почти умоляюще. Сичэнь бросил на друга вопросительный взгляд, тот лишь отрицательно помотал головой и виновато улыбнулся. — Нет, — холодно и твёрдо ответил Цижэнь. — Ты пойдёшь один. Ванцзи останется здесь, он уже ждёт у главных ворот. Шэнхэй и Лиюн тоже будут здесь. — Но разве не лучше, если спасутся несколько человек? — озадаченно и неуверенно произнёс Сичэнь, руки у него занемели, кончики пальцев, как и плечи, покалывало, словно сотни маленьких иголок одновременно вонзались в них. — Ведь это же лучше для Ордена, чем я один. Ведь так мы сможем, если что-то случится… — он запнулся, так и не договорив. Слова не шли на язык, а сама мысль казалась слишком пугающей. — Большую группу заметят, — уверенным, не терпящим возражений тоном, сказал Цижэнь. — И не смей спорить! — добавил он, когда Сичэнь открыл было рот, чтобы что-нибудь сказать. — Я не знаю, куда ты пойдёшь, но уходи как можно дальше, и не в сторону известных орденов. Иди на запад или север, где кланов меньше. Война до них вряд ли дойдёт, и там ты сможешь её переждать, — Цижэнь замолчал, на мгновение прикрыл глаза, шумно выдохнув, и продолжил: — Я не знаю, стоит ли идти тебе в Цинхэ Не. Они сейчас тоже могут оказаться под угрозой, поэтому лучше спрячься где-нибудь на первое время и не показывайся. И никогда не называй своего настоящего имени. Сичэнь застыл, не зная, что сказать и что сделать. Всё это было до ужаса неправильно, и от этого перехватывало дыхание, неприятно сдавливая грудную клетку. Он обвёл комнату взглядом, заметив на столе возле входа свой меч, обёрнутый в неприглядную ткань, и продолговатый чехол, в котором, наверное, лежала Лебин. Неуверенно, всё ещё теряясь в своих ощущениях, на негнущихся ногах он подошёл к ним. Взял и сжал в руках, надеясь, что хоть они привнесут ясности, но камень сяо только холодил ладонь, не принося успокоения. Сичэнь участвовал во многих охотах, видел множество монстров и всегда считал, что сможет справиться с чем угодно. Но сейчас он сомневался, не понимая и теряясь в том, как правильно поступить. Его брат, отец, дядя и друзья оставались здесь, собирались защищать дом до последней капли крови, а он должен был бежать. Это смущало и пугало одновременно — как он может оставить здесь всех и бежать словно трусливый мальчишка? Но и не подчиниться приказу, но больше просьбе, дяди, он не смел. Сичэнь тяжело вздохнул и обернулся к дяде. Тот строго посмотрел на него, протянул мешок с рукописями и сказал: — Возьми этот мешок, в нём лежат самые ценные рукописи нашего клана. А теперь уходи. Старайся не ввязываться в драки, к людям выходи как можно реже. В мешке есть запас еды, его хватит на несколько дней. Там же кошель с деньгами, — он немного помолчал и добавил: — Сичэнь, если наш Орден падёт, постарайся его когда-нибудь восстановить. Пусть даже и на новом месте. Ты знаешь, чем и как мы жили, передай это другим. — Да, дядя, — с плохо скрытой дрожью в голосе ответил Сичэнь, поспешно опустив голову. Смотреть на него и Шэнхэя было слишком тяжело. Глаза предательски, неприятно защипало, тёмные половицы дрогнули, расплываясь. Надо было сказать что-нибудь ещё, может быть, что-то важное, но он не знал, с чего начать. И вместо этого решительно качнул головой, глубоко вздохнув, и повернулся к двери. Надо было уходить, иначе он не сможет покинуть стены родного Ордена. Легко толкнул тонкую створку, в лицо тут же подул приятный, прохладный ветер, в котором неуловимо и столь неуместно приятно пахло соснами и лесными травами. Запоздало Сичэнь всё же понял, что стоило спросить, и хрипло прошептал: — А не могу я… — Нет, — сухо, жёстко отрезал Цижэнь. — Уже нет времени. — Хорошо, — слабо кивнул Сичэнь, застывшие мышцы шеи едва двигались. Он ступил на веранду, спустился по маленькой лестнице, слыша, как глухо и громко ударялись подошвы его сапог о деревянные ступени. Звук казался до неприличия неуместным в ночной тиши, которую не нарушал ни шум голосов людей, ни крики диких птиц. На фоне синего неба, усыпанного яркими звёздами, виднелись чёрные очертания могучих сосен. Под ногами, уходя далеко вперёд, простиралась дорожка из белого камня, что был заметен даже в темноте. Сичэнь медленно вдыхал прохладный воздух, делая шаг за шагом, слыша, как под ногами шуршала мелкая каменная крошка. Его трясло, Лебин в своём чехле так и норовила выскользнуть из негнущихся, неловких пальцев. Мир перед глазами подрагивал, не желая становиться чётче, а в голове было слишком пусто. — Сичэнь! — окликнул его Лань Цижэнь. Он мигом обернулся, едва не упав, неуверенно переступив с ноги на ногу. Дядя стоял в дверном проёме, освещённый желтоватым пламенем свечей. Лица было не разглядеть — его скрывала густая тень, только белые одежды были различимы в сумраке. Сичэнь невольно уставился на знакомый, родной павильон, в котором прошло так много тихих, мирных лет. Взгляд цеплялся за всё: за куст магнолии, что рос рядом со входом в его комнату, за изящный козырёк, что плавно изгибался к небу, за закрытую, мрачную дверь в комнату младшего брата, за едва различимую в ночи траву, что росла на лужайке. Сичэнь судорожно вздохнул, невольно сжимая руки сильнее, почти не чувствуя, как с силой впилось в ладонь одно из украшений на мече. — Сичэнь, — твёрдо сказал Лань Цижэнь, ступая на веранду, — иди к дальнему выходу. И не смей прятаться где-то поблизости. Не думай, что сможешь вмешаться в сражение и всё исправить. Уходи! И знай, я не прощу тебя, если ты погибнешь в этом бою! — он замолчал, Сичэнь не сводил с него заворожённого взгляда, не дыша и не шевелясь. Цижэнь покачал головой и строго приказал: — Вон отсюда! Сичэнь шумно втянул воздух, приходя в себя, порывисто кивнул, сделал два шага и замер. Развернулся на пятках и глубоко, почтительно поклонился, крепко зажмурившись. Он простоял так мгновение, быстро выпрямился и, не решаясь вновь взглянуть на дядю, сорвался с места. Он бежал, почти не разбирая дороги, поскальзываясь на белых, столь знакомых камнях. Перед глазами мелькали знакомые, расплывчатые очертания строений, беседок, тренировочных площадок. В ушах и висках едва ли не с болью отдавался бешеный стук сердца, заглушающий все остальные звуки. Лёгкие горели, хоть он и был привычен к долгим пробежкам. Прохладный воздух обжигал, то и дело норовя оцарапать горло. Показалась и пропала знакомая тропинка, ведущая к столь родной беседке, где они в прошлом с Минцзюе провели столько времени. За ажурным переплетением деревянной решётки угадывались тёмные очертания массивного куста, что рос за строением, скрывая его от посторонних взглядов. Но даже эта беседка возникла во мраке лишь на миг — перед глазами промелькнули и пропали воспоминания, что сейчас вызывали только боль и тоску по уже утраченной спокойной жизни. Сичэнь стиснул зубы, крепче перехватил Лебин, что так и норовила выскользнуть из рук — он не имел права отчаиваться, он мог только верить, что его дядя, отец и брат смогут отстоять родной Орден. А сам он уходит лишь на время, чтобы защитить достояние и главную ценность клана, спасти её от врагов. Вскоре рядом показалась и дорога, что вела к старой, почти заброшенной тренировочной площадке, где они с Минцзюе сошлись в тренировочном бою. Но и на неё он не свернул, направляясь всё глубже в заросли, стремясь к дальней стене, что окружала резиденцию. Среди высоких сосен мрачными тенями на миг обозначились два больших павильона. Сичэнь промчался мимо них, уже видя впереди нечёткие контуры ворот под изогнутым деревянным козырьком с глиняной черепицей. Он едва не врезался в чёрные створки, остановившись от них всего за шаг. Судорожно вздохнул, пытаясь прийти в себя, медленно коснулся ручки калитки, что была в одной из створок. Дверца протяжно, тихо скрипнула, отворяясь. Барьер, что защищал Облачные Глубины, показался на миг, сверкнув голубым всполохом, и погас. Сичэнь вышел наружу, попытался было обернуться, чтобы вновь взглянуть на родные земли, но вовремя остановился. Опустил голову, смотря себе под ноги, решительно захлопнул калитку. Отступил на два шага в темноту соснового леса и поднял взгляд на белые стены. Когда-то давно они казались неприступными, величественными, вызывали трепет и уважение. В детстве он думал, что никто не сможет преодолеть их, ни один враг не пройдёт и не пересечёт этот рубеж. Но ему ли не знать, как туманна на самом деле была эта защита и как легко можно было пройти через барьер, что по ночам охраняли редкие послушники-мальчишки? Сейчас белые стены Ордена Гусу Лань казались ему слишком низкими, обшарпанными и потрёпанными временем. Сичэнь глубоко вздохнул, порывисто вытер глаза, стараясь избавиться от застилавшей всё влаги, и отвернулся. Не раздумывая больше и не оглядываясь, он побежал прочь по тропке, что петляла среди деревьев и булыжников. Поросшая травой, усыпанная хвоей, она и днём была лишь направлением, едва различимым в пролеске. Сичэню оставалось лишь надеяться, что он достаточно хорошо её помнил по прошлым своим походам, но тогда он всегда уходил неспешно, легко, без страха. Ровная местность, что была у стен, постепенно сменялась пологим склоном, всё резче уходя вниз. Деревья становились реже, немногие из них могли удержаться на склоне. Сичэню пришлось сбавить шаг, ноги постоянно проскальзывали на мелких камушках. На миг в голове возникла мысль достать меч и полететь, ведь так бы он смог преодолеть много ли в считанные мгновения. Но он тут же отбросил её, покачав головой и едва не оступившись, поставив ногу на мокрую и изогнутую ветку. Такой полёт был бы непростительной глупостью, ведь его тут же заметят и пустятся в погоню, и тогда Ордену точно придёт конец — окончательный и бесповоротный. Сичэнь только из-за уважения к родным и друзьям не мог так поступить и должен впредь скрываться всеми доступными способами. Впереди, среди негустой поросли, обозначилась ложбина, которая соединяла вершину горы с одним из младших и более низких пиков. В ночном сумраке, что хоть как-то разбавлял свет тонкого месяца, стали видны и другие склоны, уходившие в разные стороны. Сичэнь знал их все, не раз гулял и охотился здесь с адептами родного Ордена. Он поджал губы, стиснул зубы, отгоняя непрошенные и неуместные сейчас воспоминания. Тропинка повернула, выходя на поросшую высокой травой ложбину, и он невольно остановился, ступая на более ровную землю. Судорожно вздохнул, пытаясь восстановить дыхание, и обернулся. Мрачной чёрной тенью возвышалась над ним главная вершина горы, затмевая собой часть ночного неба. Среди леса едва угадывалась тонкая и неровная нить белых стен, что опоясывала резиденцию. Порой резко, порой плавно, постепенно расширяясь, уходил вниз один из склонов, где и пристроились основные здания Ордена. Отсюда Сичэнь видел несколько далёких крыш, которые не затерялись среди пышных сосновых крон. Различал и яркие, но редкие жёлтые огоньки фонарей, что были развешаны на верандах. Но взгляд привлекали не они. Сичэнь нахмурился, с шумом втянув воздух. Внизу, по склону соседней горы, которая возвышалась южнее резиденции, медленно, но уверенно ползла огненная змея. Даже самый густой лес не мог скрыть пламени сотен факелов в руках многочисленных адептов Ордена Цишань Вэнь — сомневаться в том, что это были именно они, не приходилось. Последователи Вэнь Жоханя не спешили, идя неторопливо, словно уже одолели противника и теперь наслаждались победой. — Ванцзи, — едва слышно прошептал Сичэнь, переводя взгляд с тёмных очертаний Облачных Глубин на пылающие отряды. Казалось, даже безоблачное небо уже наливалось кровавым красным цветом. — Я верю… Но продолжить он не смог, не зная, что сказать, прекрасно понимая, что если будет сражение, то даже они вдвоём с младшим братом вряд ли смогли бы выиграть у столь многочисленного противника. Он лишь мог надеяться, что всё так или иначе обойдётся и его родные и друзья победят, либо примут смерть, достойную лучших легенд. Сичэнь зажмурился, до боли и скрежета стиснув зубы, сжав в ладонях меч и Лебин. С мгновение простоял на месте, не позволяя себе вернуться назад. Хотя хотелось бросить всё и ринуться обратно в Облачные Глубины, сражаться вместе со всеми, отстаивать право своего Ордена на жизнь и существование. Шумно вздохнул, медленно выдохнул, последний раз взглянул на алеющие склоны и красное небо в тусклых звёздах. И решительно, быстро развернулся, бросившись вниз по ложбине, уходя дальше от дома и приближающегося врага. Даже сквозь ветер, что шумел в ушах от быстрого шага, он слышал сотни голосов, что, казалось, раздавались уже отовсюду. Тропа вильнула, огибая невысокие, голые скалы и повернула вбок, уходя вниз, к другому склону, который порос редкими соснами и кустарником. Сичэнь бежал вперёд, перед глазами то и дело вставали сожжённые, разрушенные Облачные Глубины, с десятками обгоревших трупов, сквозь почерневшую кожу которых виднелись белёсые кости. Он сглотнул, ещё крепче стискивая меч, стараясь отогнать столь навязчивое видение. Ему оставалось только надеяться, что до такого не дойдёт и Гусу Лань продолжит существовать. Но он слишком хорошо понимал и прекрасно знал, как Цишань Вэнь расправлялись с неугодными им орденами. По спине пробежал холодок, а ноги заплетались, но он не сбавил шага, спускаясь всё ниже. По холмам и горам прокатился единственный, глухой и протяжный удар колокола, что прозвучал слишком резко и незнакомо. Сичэнь прыжком остановился, порывисто развернулся и замер, жадно вглядываясь в тёмные очертания родной горы. К алеющему небу медленно, перекатываясь на слабом ветру, поднимались клубы чёрного и густого дыма, а склон озарился светом сильного пожара. Сичэнь отсюда не видел языков пламени, но догадывался, как всё выглядело. Не слышалось ни криков, ни звуков боя, ни треска пламени, ни иных звуков. Сичэнь, как в забытьи, шагнул назад, но вовремя себя одёрнул, сокрушённо покачав головой и отвернувшись. — Нет, — прошептал он, напоминая себе, убеждая. Он вновь сорвался с места. Щёки холодило от прикосновения ночного ветра, редкие слёзы срывались с его подбородка. Перед глазами всё подрагивало, но он не спешил их утирать, убегая всё дальше от родных земель.