Пламя

Резкий, надрывный свист пронзил гнетущую тишину и оборвался, всё ещё звеня и отдаваясь эхом в просторной комнате. Сичэнь отнял Лебин от губ и устало вздохнул, прикрывая глаза. За окном, что закрывали резные деревянные ставни, громко каркнул ворон, послышались и приглушённые, далёкие и неразборчивые голоса, но они быстро стихли. На веранде, которая опоясывала павильон, в отдалении едва различимо скрипнула половица. Сичэнь открыл глаза, огляделся и отложил флейту в сторону. Если бы он не знал, что за ним присматривают, то и не придавал бы такого значения всем звукам, доносившимся снаружи. Приближался вечер — тени от двух столбов и нескольких столиков, что стояли в центре комнаты, постепенно вытягивались. Свет тусклого солнца, которое уже много дней скрывалось за белёсой, давящей дымкой, становился всё слабее, постепенно угасая. И знакомых, ярких закатов, которыми Сичэня восхищала Нечистая Юдоль, здесь не было. Северная резиденция Ордена Цинхэ Не не могла порадовать разнообразием и красотой природы: только туманы, редкие дожди, прохладный ветер, низкие, но пышные сосны и голые скалы. Сичэнь поправил рукава тёмно-зелёных одежд с золотой вышивкой в виде листьев и положил ладони на столик, за которым сидел. Перед ним лежало несколько раскрытых рукописей, мелодию одной из них он весь день пытался сыграть. Она хоть и получалась, но никак не желала звучать мягче и протяжнее, как ему хотелось, даря слушателю обещанное успокоение. И даже он сам не мог почувствовать ни толики спокойствия, постепенно уставая от неудач. Хотя для обучения у него сейчас было много времени, а тренировки отвлекали от мыслей о доме и родных, о которых Фаншану так и не удалось узнать ничего стоящего. За эти дни он лишь выяснил, что Облачные Глубины действительно сожжены, а имён выживших и погибших никто назвать не мог. Сичэнь поджал губы — его дом лежал в руинах, а адепты нуждались в помощи, но сейчас он не мог вернуться. Он излишне порывисто, резко потянулся к рукописям и поочерёдно закрыл их. Если бы он мог, если бы не наказ дяди и обещание Фаншану, он уже давно бы шёл в сторону родных земель, может быть, остановился бы для начала в одной из других резиденций Гусу Лань. Рука Сичэня замерла над последней рукописью с потрёпанными, пожелтевшими страницами с поблёкшими чернилами. Он бы с радостью отправился в путь, но зная столь мало, как сейчас, он мог запросто стать очередной жертвой Ордена Цишань Вэнь, и тогда у остатков его собственного клана не осталось бы надежд на восстановление и дальнейшее развитие. Это непростительная ошибка для него, поэтому здесь и сейчас он ждал, изматывая себя тренировками и игрой на флейте, набираясь сил для дальнейших свершений. Он глубоко вдохнул, на миг прикрыв глаза, и закрыл рукопись, пододвинув её к себе ближе. Скоро, как и все последние пять дней, послышится знакомый скрип подошв сапог Фаншана, и тот уже привычно скажет, что ужин подан. И они вновь поедят вместе, обсуждая незначительные новости, что с большим запозданием доходят до этих земель. Сичэнь собрал книги в стопку и положил на край столика. Фаншан старательно пытался развлечь гостя, навещал его несколько раз за день, рассказывал о многом. И неустанно посылал заклинателей Ордена Цинхэ Не незаметно приглядывать за комнатами, где жил Сичэнь. Об их присутствии он догадывался лишь по редким расплывчатым теням, что мелькали в окнах. Ни шагов, ни скрипа половиц, ни шороха ткани — ничего не было слышно. Все как один, эти заклинатели ходили бесшумно, появляясь неожиданно, как глава их Ордена. Сичэнь первые два дня пытался уговорить Фаншана снять охрану, но тот отказывался это делать, полагая, что столь важный гость требует особой защиты. И Сичэнь смирился, понимая, что страхи помощника Минцзюе не напрасны — рядом заклинатели из других орденов, и никто не может быть уверен, что среди них нет предателей. Поэтому он перестал обращать столько внимания на тени, что мелькали за резными ставнями. Он вздохнул, устало повёл плечами, разминая их, и прислушался, но с улицы не доносилось ни звука. В комнате, где он занимался, вдоль стен высились стеллажи с ровными рядами книг и свитков, что чередовались с редкими, искусно оформленными шкатулками. Порой Сичэню хотелось в них заглянуть, но он прекрасно понимал, что не стоит трогать чужое без разрешения, особенно в других орденах. Он догадывался, что это не ценные артефакты, а, скорее всего, древние манускрипты, уже отслужившие своё, хотя ещё бережно хранимые, но всё равно не собирался их трогать. Если когда-нибудь у него появится время и возможность, и он вновь окажется в этой резиденции Ордена Цинхэ Не вместе с названым братом, то обязательно спросит Минцзюе об этих шкатулках. В центре, между четырьмя столбами из тёмного дерева, стояли невысокие столики, подле которых были расстелены циновки и разложены мягкие, расшитые подушки. За одним из них и устроился Сичэнь, проводя здесь большую часть каждого дня. Рядом, через стенку располагалась другая комната, где он ужинал и мог пообщаться с другими заклинателями, а за ним спальня, что отвёл для него Фаншан. Сичэнь пытался уговорить его ограничиться только комнатой для сна, но тот согласился отвести для него если уж не весь павильон, то хотя бы половину. Переубедить его так и не получилось, и Сичэнь сдался, пользуясь только двумя из предложенных комнат. Как он понял, и сам Фаншан перебрался в другую часть павильона, откуда ему были отлично слышны звуки флейты. Сичэнь поднялся, поправил одежды и наклонился за книгами с записями. Где-то вдалеке раздался шум шагов, громкие разговоры. Он нахмурился, прислушиваясь и стараясь расслышать знакомые интонации. Выпрямился, сжав руки в кулаки, невольно подступил ближе к двери, что вела на веранду. Но так и не смог понять, где и кто говорил. Павильон находился достаточно далеко от главной площади, где жили и тренировались заклинатели, которые присоединились к Ордену Цинхэ Не. Шум приближался, люди явно общались на повышенных тонах, что случалось здесь не часто. За Орденом Цинхэ Не такого не наблюдалось, хотя их глава и мог говорить громко, порой даже слишком. Сичэнь огляделся, но выйти из комнаты, кроме как через главную дверь, было нельзя. Ему оставалось только ждать и прислушиваться, надеясь, что весь этот шум не из-за него и его пребывания в этой резиденции. Голоса резко оборвались, остались только шаги, казалось, ступал только кто-то один. Сичэнь вздохнул — наверное, это взволнованный Фаншан спешит, чтобы проведать его и напомнить об ужине. Он отвернулся, вновь подступил к столику, где остались книги и флейта. Нужно было ещё вернуть кисточку и пустые листы бумаги, что он так и не успел использовать сегодня. Сичэнь поднял их, бумага в его руках приятно, едва слышно зашуршала, тонкая кисточка на подставке качнулась из стороны в сторону, задев кончиком нос вырезанной на камне морды не то вепря, не то дракона, которая украшала тушечницу. Туши в округлом углублении в центре не было — Сичэнь ополоснул её днём. Он неспешно подошёл к столу, невольно прислушиваясь, но вокруг воцарилась почти привычная, умиротворяющая тишина. Аккуратно поставил набор на столешницу, листы отправились в общую стопку на краю стола. Сичэнь довольно улыбнулся и обернулся, намереваясь забрать вещи и отправиться на поиски Фаншана, который, похоже, сам пока не спешил за ним заходить. Обе створки резко распахнулись с тихим, но неприятным скрипом. За столбами, что поддерживали крышу, Сичэнь не мог рассмотреть, кто вошёл, и отступил в сторону. Раздалось два тяжёлых шага, жалобно скрипнули подошвы сапог, когда вошедший резко развернулся. Сичэнь поражённо вздохнул, замерев на месте. Полы и рукава тёмно-зелёных одежд, украшенных золотым узором из переплетения диких трав и листьев, развевались на ветру, задувавшем с улицы. На широком поясе с массивной бляхой висела тяжёлая сабля в искусно украшенных ножнах. Чёлка неровными прядями ниспадала на широкую грудь Не Минцзюе, который, скрестив руки, грозно смотрел на Сичэня. Янтарные глаза опасно полыхнули алыми отблесками, он шумно, резко выдохнул через нос и развернулся, возвращаясь на веранду. Длинный плащ, чья кромка запылилась и посерела с дороги, взметнулся следом, громко щёлкнув. — Вэймин! — раздался чуть хрипловатый, сильный голос, эхом прокатившийся по окрестностям. — Да, господин, — откуда-то издалека ответил ему тот. — В следующий раз говори, кого ты привёз! А не темни и не выдумывай всякие глупости, — грозно рыкнул Минцзюе, возвращаясь в комнату. — Да, господин, — уже увереннее отозвался Вэймин, но голос его уже едва можно было различить за закрытыми дверями, которые захлопнул за собой Минцзюе. Щёлкнула дверная задвижка, и он обернулся. Сичэнь так и стоял, замерев на месте, не зная, как лучше поступить, и ожидая, что же будет дальше. Он мог бы поспешить навстречу к названому брату, любовнику и другу, обнять его, но грозный и мрачный вид, пронзительный взгляд того охлаждали весь пыл. С мгновение, полное гнетущей тишины, Минцзюе пристально рассматривал Сичэня и с каждым мигом хмурился всё больше. Сичэнь невольно отступил назад, упершись поясницей в столешницу, и сжал кулаки. Он помнил о вспыльчивом характере брата, его излишней резкости и порывистости, но столь злым его ещё никогда не видел. Минцзюе закрыл глаза, тяжело вздохнул и покачал головой, массивная заколка в его волосах угрожающе сверкнула. Сичэнь напрягся — меча у него с собой не было, флейта осталась на столе, несколько талисманов лежали в поясной сумке, а сражаться голыми руками с названым братом было бесполезно. Он на миг зажмурился, а Минцзюе резко дёрнулся, его одежды всколыхнулись, и рывком направился к нему. Сичэнь вздохнул — и застыл, когда тот заключил его в крепкие объятия, не позволяя шелохнуться. Шеи коснулось горячее дыхание, сильные руки до боли сдавили его бока. От одежды Минцзюе едва уловимо пахло потом, лошадью и дорожной пылью. Сичэнь растерянно моргнул, не зная, как поступить, и медленно, легко, всё ещё с опаской, положил руки на плечи Минцзюе. Погладил и улыбнулся, когда рядом с ухом раздался шумный вздох, полный усталости и облегчения. — Я рад тебя видеть, Минцзюе-сюн, — тихо сказал он, чувствуя под пальцами смолянистые и гладкие волосы названого брата. Тот отодвинулся, упрямо и внимательно посмотрел на него, сжимая его плечи. — Я думал, что ты погиб, — хрипло, негромко ответил тот, покачав головой. — Много дней искал тебя и надеялся найти хоть какую-то зацепку, но никто тебя не видел, — он тяжело вздохнул, выпустил Сичэня из объятий и отвернулся, направившись к столам в центре комнаты. — Я был в Облачных Глубинах и говорил с Учителем Ланем на следующий же день после нападения псов из клана Вэнь. Он сказал, что ты ушёл и можешь больше никогда не вернуться. Но я до последнего в это не верил, и не напрасно. Я рад, что ты здесь, пусть и столько дней спустя, — он обернулся, криво, грустно улыбнулся. — Я думал, надеялся, что ты сразу придёшь ко мне. Но ты молодец, хорошо прятался. И это правильно. — Я не хотел утруждать тебя, брат, — мягко ответил Сичэнь, слабо улыбнувшись и сцепив пальцы в замок. — Если бы я пришёл к тебе сразу после нападения Ордена Цишань Вэнь, то они бы напали и на твои земли. Я не мог подвергать твоих людей такой опасности. Мне и сейчас кажется, что я не могу здесь задерживаться. Минцзюе раздражённо фыркнул, украшения на его сабле громко и угрожающе звякнули. — Мои земли всегда в опасности, и трусы здесь не живут, — резко произнёс он, оборачиваясь к нему. — Ты мог бы у меня укрыться, но и в твоём уходе из Облачных Глубин есть свой смысл. Хотя я не могу его до конца принять, поскольку сам бы предпочёл остаться. Но Учитель Лань поступил правильно, отправив тебя спасать достояние клана Лань. Это мудрое решение, — он на миг замолчал и твёрдо сказал: — Война уже началась, Сичэнь. И не столь важно, пришёл бы ты в итоге ко мне или нет, псы из Цишань Вэнь уже нападают на мои земли, — Минцзюе помолчал с мгновение, пока Сичэнь размышлял над ответом, и продолжил: — Но сейчас это не столь важно. Хорошо, что ты здесь. Ты ведь не пострадал в своём путешествии? Хотя, если бы ты был ранен, Фаншан позаботился бы о тебе, — он удручённо тряхнул головой и печально хмыкнул: — Если бы Вэймин сказал мне, кого нашёл, я бы был здесь уже на следующее утро. Но он отмалчивался и лишь торопил, не объясняя ничего. Сичэнь на миг улыбнулся шире, когда названый брат затих и вновь посмотрел на него, и тут же помрачнел. — Минцзюе-сюн, — тихо, чуть дрогнувшим голосом обратился он, — скажи мне, что же стало с Облачными Глубинами? Ты сказал, что общался с моим дядей, значит, он жив, но как ты там оказался? — На последний вопрос ответить несложно, — произнёс тот, подходя ближе и сложив руки на груди. — Когда узнал, что на Облачные Глубины напали, тут же туда примчался. Привёл с собой и отряды заклинателей для защиты, и лекарей. Последние оказались нужнее, а псы клана Вэнь к тому времени были далеко. Они хоть и изрядно поизмывались над вашими владениями, но всё могло быть и хуже. Хотя… — Минцзюе запнулся, нахмурился и продолжил уже не столь уверенно. Сичэнь невольно подался вперёд, жадно ловя каждое его слово, чувствуя, как сердце забилось быстрее от подкатывающего к горлу волнения. — Хотя всё и так не столь хорошо. Павильоны и библиотека сожжены, многие адепты ранены или погибли, а тебя среди всех них не было. Поняв это, я стал расспрашивать Учителя Ланя, и он сказал, что наказал тебе уходить из Ордена и оберегать рукописи. Тогда я сразу отправился на твои поиски. Учитель Лань отговаривал меня, но это не могло меня остановить. Но, похоже, к тому времени ты уже ушёл очень далеко. Мне не удалось найти твоих следов, что лишь порадовало бы меня при других обстоятельствах. Позже, когда псы клана Вэнь начали бродить возле моих земель, я допрашивал предводителей их отрядов. Но все они, как один, отвечали, что ничего не знают о тебе и тебя не нашли. Это давало мне надежду. — Прости, Минцзюе-сюн, — Сичэнь виновато потупил взгляд, — но я боялся идти к тебе. И скрывался в лесах, уходил всё дальше на запад, где орденов меньше. Дядя просил меня прятаться как можно дольше. В тех землях мало что знают о моём Ордене, и расспрашивать крестьян о судьбе Облачных Глубин было бессмысленно. А недавно меня приютил один умный юноша, которому я безмерно благодарен. Если бы не он, то, возможно, сейчас я не был бы здесь. — Что ж, — заинтересованно отозвался Минцзюе, — скажи мне его имя, и я найду его и отблагодарю наилучшим образом. Твоё спасение стоит того, чтобы заплатить любые деньги или пожертвовать чем-либо. — Позже, Минцзюе-сюн, я всё тебе расскажу о своём пути, но сейчас скажи мне, что с Орденом? Что с братом и отцом? Я понял, что ты помог моему дяде и что он цел, и безмерно благодарен тебе и всячески отплачу за это. Но скажи, что такого случилось, что даже ты хмуришься сильнее обычного? Сичэнь выжидающе посмотрел на названого брата, надеясь, что мрачное выражение его лица и запинка вызваны лишь усталостью от долгой дороги. Но он и сам понимал, что Минцзюе редко устаёт и всегда говорит прямо, чётко, ничего не тая. Вот и сейчас тот замер, глубоко вздохнул, обвёл взглядом комнату. И тихо, но уверенно сказал: — В том нападении погибли люди, и их не вернёшь. С этим придётся смириться, — Сичэнь кивнул, чувствуя, как к горлу подступил комок, и представляя, кого же из товарищей и знакомых он мог лишиться. — Учитель Лань жив, хоть и был немного ранен. Лань Ванцзи сломали ногу, но за него не волнуйся. Насколько знаю, только на днях он вернулся домой героем. Вместе с Вэй Усянем он одолел демоническую черепаху, что жила во владениях клана Вэнь, — Минцзюе криво усмехнулся, на миг отведя взгляд в сторону. — Те недавно собирали всех молодых заклинателей из кланов и хотели их перевоспитать. Но им это не удалось. Твой брат сейчас жив, ищет тебя и, думаю, будет очень рад услышать, что ты жив. Я позже отправлю в Облачные Глубины гонца. Минцзюе замолчал, нахмурился и тяжело вздохнул. Сичэнь хоть и улыбнулся, услышав вести о младшем брате, понимал, что это ещё не всё. И тихо уточнил: — Это ведь ещё не всё, так? — Да, — коротко кивнул Минцзюе и повернулся к нему. С мгновение он внимательно смотрел на него и медленно произнёс: — Сичэнь, несколько дней назад умер твой отец. Он был ранен во время нападения псов клана Вэнь и не смог излечиться от ран. Названый брат сказал что-то ещё, но Сичэнь уже не разбирал его слова. Он рассеянно быстро оглядывал комнату, замерев на месте и надеясь, что ему только послышалось. Но он и сам знал, нет, вряд ли ему могло такое почудиться. Глаза защипало, мир подёрнулся дымкой. Сичэнь неловко, порывисто вытер выступившие слёзы, но это не помогло. Он тихо, неуверенно сказал: — Мне нужно вернуться в Облачные Глубины. — Да, нужно. Но не сейчас, — строго произнёс Минцзюе, поймав его за локоть. — Но почему? — не отступился Сичэнь, смотря на него, но не видя. — Я же теперь глава Ордена, мне за всех нести ответственность. Я должен быть с адептами моего Ордена. — Да, глава, — согласился Минцзюе, подступая ближе и кладя вторую руку ему на плечо. Сичэнь дёрнулся, попытался вырваться, но названый брат крепко держал его. — Отпусти меня, — твёрдо, насколько мог, произнёс он, хотя слышал, как подрагивал его голос. — Я благодарен тебе и твоему Ордену за помощь, но теперь я должен вернуться домой. — Да, должен, но не сейчас, — громче повторил Минцзюе, сжимая его руки и не сводя с него упрямого взгляда. — Учитель Лань взял с меня обещание. Если ты появишься в моих землях, я буду укрывать тебя столько, сколько потребуется. И если это займёт несколько лет, значит, так тому и быть. — Дядя попросил не отпускать меня в Облачные Глубины? — переспросил Сичэнь, удивлённо смотря на Минцзюе. По щеке скатилась слеза, оставляя влажный, прохладный след, что хоть немного приводил в чувство. — Но почему? Я же должен быть там. — Сичэнь, — тише, спокойнее произнёс Минцзюе, — война с кланом Вэнь уже близко. Твой Орден слаб, и ему надо хоть немного окрепнуть. И так, пока они ослаблены и у них нет явного предводителя, их никто не тронет. Но стоит тебе вернуться, как Гусу Лань тут же окажутся в гуще сражения. Дай своим адептам собраться с силами, подготовиться к бою, — Минцзюе подступил к нему ближе, обнимая, прижимая к себе. Сичэнь уткнулся лбом ему в плечо, судорожно вздохнул и сжал в ладонях плотную ткань одежд названого брата. А тот продолжил: — Я отправлю гонца, и, если Учитель Лань скажет, что ты можешь вернуться, я незамедлительно отведу тебя в Облачные Глубины. Но пока ответа нет, ты останешься здесь. Прости меня, Сичэнь, но я не могу позволить тебе погибнуть. — Но мой отец, — едва слышно выдохнул Сичэнь в ворот накидки Минцзюе. — Знаю, — отозвался названый брат, погладив его по спине. — Хочешь — плачь, хочешь — кричи. И ни я, ни кто-либо из моих людей не скажет ни слова. Захочешь устроить бой — я пойму и поддержу. Но не бросайся в гущу сражения с кланом Вэнь. И запомни, — уверенно произнёс Минцзюе, сжав его плечо, — я не упускал возможности отомстить за твой Орден и клан. И я продолжу при любой возможности. Псы клана Вэнь ответят за всё. Как я потерял отца, как ты потерял отца, так Вэнь Жохань потеряет своих сыновей. Сичэнь замер, вцепившись в его плечи и судорожно дыша, пытаясь проглотить комок, что подступил к горлу. Он не знал, что ответить, чувствуя, как по щекам скользят слёзы, которые он так и не смог сдержать. Он порывисто вздохнул, надеясь прийти в себя, но лишь громко шмыгнул носом. Минцзюе едва слышно усмехнулся, не выпуская его из объятий. Сичэнь крепко зажмурился, голова кружилась, казалось, даже пол под ногами покачивался. Только из-за названого брата, который его не отпускал, он до сих пор стоял на ногах. Запоздало, как-то слишком отстранённо, он осознавал, что хоть ему довелось не так много времени провести с отцом, да и общение с ним было нечастым, он всё-таки его любил. Перед глазами промелькнули те редкие моменты, что он и брат провели с ним. В голове раздался строгий, сильный голос, которым отец давал наставления. Но с каждым мигом он становился всё глуше, словно отдаляясь и теряя былую чёткость. Обрывки слов затихали, словно растворялись в тумане, и вернуть их не получалось. Сичэнь сглотнул подступивший к горлу комок, отстранился от Минцзюе, всё ещё опираясь на его руки. Поднял голову и столкнулся с внимательным взглядом янтарных глаз. Названый брат хмуро смотрел на него, его губы были упрямо сжаты, между бровей залегла глубокая морщина. Сичэнь тыльной стороной ладони протёр глаза и слабо улыбнулся Минцзюе, но тот лишь сильнее сжал его локоть, не позволяя отступить дальше, и сказал: — Я знаю, что тебе сейчас не до еды, но не мог бы ты составить мне компанию? — в хриплом, тихом голосе слышалась тревога. — Можешь не есть, но посиди со мной и говори всё, что посчитаешь нужным. Сичэнь вздохнул, понимая, что голода, чьи отголоски он ощущал не так давно, уже не чувствовал. Из всех чувств, что были когда-то, пока он странствовал по лесам и чужим землям, остались только усталость, тревога и беспомощность. — Да, конечно, — выдохнул он, сдаваясь. — Пойдём. Ты ведь устал с дороги. Минцзюе криво улыбнулся и ответил: — Ты же помнишь, я редко устаю от дороги. Но отдохнуть нужно и тебе, и мне. — Благодаря гостеприимству Фаншана я отдыхал все последние дни, — сказал Сичэнь, когда они направились к выходу, но шёл он неуверенно. Колени подрагивали, на плечи, казалось, положили непомерный груз, что тянул его вниз. И сил, желания не хватало, чтобы забрать Лебин, что так и осталась лежать на столике. Он взглянул на флейту, но тут же отвернулся, зная, что сможет забрать её позже, да и за ночь с ней здесь ничего не произойдёт. Минцзюе, словно заметив его взгляд, выпустил его руку и направился к низкому столику, наклонился, легко подобрал Лебин. Она, изящная и длинная, казалась маленькой и тонкой в его руках. Названый брат повернул её на бок, подошёл ближе и бережно протянул Сичэню, произнеся: — Не стоит ей лежать здесь в одиночестве. Сичэнь перевёл озадаченный взгляд с него на флейту и нерешительно забрал её. Лебин тяжело легла в его ладонь, холодя кожу, бодря мысли. Сичэнь вздохнул, и повесил её на пояс, где она обычно и находилась. Казалось, даже в голове прояснилось от прикосновения к ней, и он твёрдо посмотрел на названого брата. Минцзюе ободряюще кивнул, и они направились к выходу. Крытая веранда с резным ограждением была пустынна. Со стороны площади не доносилось ни звука, как и сам павильон выглядел покинутым. Едва заметно покачивалась на слабом ветру зелёная высокая трава, которой поросли лужайки поблизости. Сосны пышными, ветвистыми кронами закрывали небо, но привычная уже белая дымка, окрашивающаяся в этот вечерний час в алые закатные оттенки, всё же проглядывала местами. В свежем воздухе пахло каменной пылью и хвоей, изредка доносились ароматы редких трав и цветов. Минцзюе шёл впереди, идя как всегда уверенно, твёрдо, смотря перед собой. Сабля покачивалась на его поясе, едва слышно звеня золотыми украшениями, на тёмных ножнах виднелось несколько капель крови, которая, похоже, осталась после сражений. Сичэнь отставал на пару шагов, слыша, как поскрипывали подошвы его сапог при каждом движении. И едва уловимо, на самой грани слышимости, раздавался тихий свист воздуха, что задувал в отверстия на флейте. Названый брат остановился на пороге главной залы, где Сичэнь последнее время ужинал вместе с Фаншаном, и распахнул дверь, на которой был вырезан герб Ордена Цинхэ Не. Посередине, как и все прошлые дни, было установлено два невысоких столика, на которых уже стояли тарелки с едой. Сичэнь прошёл и опустился на привычное место, расправил одежды и взглянул перед собой. Над глиняными тарелками, по краям которых тянулась каёмка из нарисованного аира и осота, поднимался лёгкий пар. Приятно пахло жареным мясом и тушёными овощами, но Сичэнь не чувствовал ни голода, ни желания что-либо съесть. Он неуверенно взял палочки в руку и замер, выбирая, с чего же начать и что же он точно сможет проглотить. Но взгляду, при всём разнообразии стола, не за что было зацепиться. — Я же сказал, тебе не обязательно что-либо есть, — хрипло, с пониманием произнёс Минцзюе. — Не заставляй себя, если не хочешь. Если потребуется, поесть можно и ночью, и на рассвете. — Не стоит лишний раз волновать людей, тем более, они старались, — тихо, но твёрдо ответил Сичэнь, взглянув на него и подхватив с тарелки тонкий кусочек мяса. С него, тёмного, прожаренного, скатилось несколько капель жира и упало обратно в тарелку. — Их труд должен быть должным образом оплачен. И если я не хочу есть, то это только мои тревоги, остальным об этом знать необязательно. — Но мне это стоит знать, — сказал Минцзюе и уже серьёзнее добавил: — Я не заставляю тебя есть, но тебе не стоит лишний раз напрягать себя. Инедия хорошее умение, но если есть возможность, то лучше отведать горячей еды. Медитацией всех сил восстановить не получится. — Я с тобой согласен, — выдохнул Сичэнь и отправил кусочек мяса в рот. Прожевал, но вкуса почти не почувствовал и проглотил его. Сглотнул, прислушиваясь к себе — в горле остался неприятный привкус крови и животного жира. Сичэнь проглотил горечь, что поднялась из желудка — казалось, больше ничего съесть он не сможет, но упрямо подхватил следующий кусок. Рядом фыркнул Минцзюе, легко стукнув палочками о тарелку, принимаясь за еду. Несколько мгновений они сидели молча, поглощённые пищей и своими мыслями. Сичэнь не мог припомнить ни единого раза, когда они не говорили за последние годы, оставаясь наедине. Даже в обществе дяди, который был сторонником самых жёстких правил Гусу Лань, Минцзюе редко замолкал и всегда находил, о чём рассказать. Но, вспоминая прошлое, Сичэнь видел и Облачные Глубины тех дней, и адептов, и отца. К горлу тут же подступил неприятный комок, не позволяя ни вздохнуть, ни проглотить кусок. Сичэнь замер на миг, приходя в себя, закрыл глаза и качнул головой. Этого прошлого было уже не вернуть, и с этим нельзя ничего поделать. Сейчас ему стоило думать о чём-то другом, и он едва ли не с надеждой поднял взгляд на названого брата. Тот в упор смотрел на него и словно ждал, когда Сичэнь взглянет в ответ. — В любое другое время, — начал Минцзюе, слабо улыбаясь, — при других обстоятельствах, я был бы рад увидеть тебя в одеждах моего Ордена. Они тебе идут. — Других обстоятельств нам не представилось, — грустно улыбнулся Сичэнь. — Я оказался очень неуклюж, и мои одежды порвались, пока бродил по лесам. Вэймин и Фаншан дали мне эти, за что я признателен тебе, им и твоему Ордену. Насколько я знаю, заклинательницы взялись восстановить мои наряды. Я не знаю, как мне стоит отблагодарить их за такую помощь. — Я сам этим займусь, — отозвался Минцзюе. — То, что мать Фаншана и её помощницы согласились зашить твои одежды — это замечательно. Они известные мастерицы и смогут восстановить их. Тебе не стоит об этом беспокоиться. — Я признателен тебе, — вновь повторил Сичэнь, опуская голову и откладывая палочки в сторону. — Ты и Орден Цинхэ Не делаете для меня слишком много. — Сичэнь, — строго позвал Минцзюе, и когда тот поднял взгляд, он укоризненно произнёс: — Если бы со мной случилось нечто похожее, то не сомневаюсь, я бы нашёл помощь в Облачных Глубинах и твоих землях. — Конечно, — согласился Сичэнь, посмотрев на названого брата. — Мы бы помогли тебе всем, чем могли. — Тогда не стоит удивляться моим словам и помощи моего Ордена, — сказал тот, с силой сжимая в руке палочки для еды. — Ты не только мой гость, ты — мой брат. И не только брат. Я помогу всем, чем смогу. Так что не волнуйся ни о чём, у тебя будет ещё много поводов для тревог и переживаний. А сейчас отдыхай так, как сможешь. Будущее близко, но ещё не совсем. — Хорошо, — помолчав, кивнул Сичэнь. — Отлично, — удовлетворённо произнёс тот и вновь склонился над тарелкой. Сичэнь замер, смотря на остатки своей еды и не видя её. Он глубоко, порывисто вздохнул, проглотив вязкую слюну, и вновь поднял голову. Минцзюе смотрел перед собой, хмуря брови, на дне его янтарных глаз плескались едва заметные алые всполохи. Сичэнь невольно поджал губы, сжал руку в кулак, понимая, что, может быть, названый брат и прав, будущее пока не наступило, он ещё не в своих землях. Но он не сможет спокойно отдыхать, зная, что его адепты, как и многие другие заклинатели, готовятся к войне. И как бы он ни любил мир и спокойствие, сейчас Сичэнь осознавал, что за отца и погибших заклинателей из любых земель и кланов, которые пали от руки Ордена Цишань Вэнь, нужно было отомстить любым способом. И сидеть, запершись в четырёх стенах под бдительной охраной воинов из Ордена Цинхэ Не, он не мог. Сичэнь облизнулся и не столь уверенно, как хотел, спросил: — Минцзюе-сюн, ты же будешь общаться с заклинателями из других Орденов? Могу ли я присутствовать на этих встречах? Названый брат внимательно на него взглянул и только спустя долгое мгновение, за которое Сичэнь едва не успел пожалеть о своём вопросе, ответил: — Да, буду. Я собираюсь поговорить со многими из тех заклинателей, что пришли сюда и хотят записаться в моё войско. И ты можешь в это время быть рядом. Как и тогда, когда я буду принимать отчёты от моих разведчиков и глав отрядов. Мне нечего от тебя скрывать. — Я просто хочу… — принялся пояснять Сичэнь, но Минцзюе строго перебил его: — Я знаю, что ты хочешь понять, что происходит, и знать, как сражаться с псами из клана Вэнь. Поэтому и не собираюсь ничего скрывать. Не сегодня, но завтра я расскажу тебе всё, что смогу. Нам обоим есть, за что мстить. Хоть я и не хочу, чтобы ты принимал во всём этом участие, но понимаю, что всё равно не смогу тебя отговорить, — Минцзюе вздохнул, его чуть полноватые губы дрогнули в кривой, грустной усмешке. — Ты всё равно сунешься в эту войну. Я знаю, что ты отличный воин и заклинатель, но не могу не переживать. — Спасибо, Минцзюе-сюн, — Сичэнь не сдержал улыбки, чувствуя, что ему ещё есть на что надеяться. Тот лишь выдохнул, плотно сжав губы в грустной и кривой улыбке, и вернулся к еде. Сичэнь и сам склонился над тарелкой, но уже спокойнее, если не увереннее, смотря на остатки ужина, который следовало доесть. И через несколько мгновений, пока он размышлял, как стоит вести себя на встречах с заклинателями и что нужно уточнить, его тарелка опустела. Он довольно допил чай, осознавая, как много предстоит ему сделать, чтобы не проиграть войну, в которой он действительно собирался участвовать. Его дядя, если Минцзюе был прав, точно понял, что Гусу Лань не смогут остаться в стороне и должны принять бой. И теперь Сичэню предстояло разобраться, как ему и его Ордену лучше сражаться в этой войне. Но это, как и говорил названый брат, могло подождать до утра — это всего одна ночь, а не долгие дни, что он провёл в скитаниях без вестей из дома. Минцзюе отставил пустую чашку из-под чая в сторону и поднялся, одним резким движением одёрнув свою накидку. Подхватил саблю с пола, куда он положил её в начале ужина, и устало, но твёрдо посмотрел на Сичэня. — Мне ещё нужно дать несколько поручений и проверить, прибыло ли сообщение от разведывательных отрядов. Если да, я отправлю в Облачные Глубины послание Учителю Ланю, — он помедлил и добавил: — Не жди меня, ложись отдыхать. Это может занять много времени. — Я дождусь тебя, Минцзюе-сюн, сколько бы времени это ни заняло, — отозвался Сичэнь, поднимаясь следом. Названый брат лишь коротко кивнул, резко развернулся, полы его одежд взметнулись, и он вышел на веранду, распахнув резные створки. Его шагов почти не было слышно, и вскоре даже лёгкий скрип сапог стих в отдалении. Сичэнь немного постоял возле столиков, смотря на пустые тарелки, и направился к выходу. Длинные тусклые тени лежали на тёмных половицах крытой веранды. Солнце скрылось за высокими скалами, дымка, которой уже многие дни было затянуто небо, окрасилась в грязные серые цвета, что с каждым мигом сгущались всё сильнее. С запада медленно и неприятно надвигалась ночная тьма, вместе с ней на резиденцию Ордена Цинхэ Не опускались сумерки. Ни голосов, ни пения птиц, ни даже одинокого вскрика ворона не слышалось вокруг. Деревья застыли, в воздухе не ощущалось ни единого дуновения. Сичэнь неспешно дошёл до библиотеки, прислушиваясь к своим ощущениям и понимая, что не чувствует ничего, кроме желания немедленно начать что-нибудь делать. Он бы с радостью прошёл много ли, не задумываясь, согласился бы на длительную тренировку в ночи, да хоть на разговор в отдалённой беседке. Но вот ожидаемого и правильного горя от потери отца, адептов и заклинателей из своего Ордена, Сичэнь не находил в себе. Ни утраты, ни печали, ни светлой грусти, только пустота и отрешённость. Мысли ускользали, не задерживались и тут же сменялись размышлениями о будущих сражениях, о делах, что необходимо сделать. Но о людях думать не получалось, даже образы родных словно были подёрнуты дымкой. И той боли, что он испытал, услышав новость от Минцзюе, не осталось. Её заменило желание хоть что-нибудь сделать. Он замер на пороге библиотеки, глубоко вздохнул, смиряясь с тем, что даже по собственному мнению он ведёт себя не так, как следует и ожидается, и легко толкнул дверь. В просторной комнате было сумрачно и угнетающе тихо, ни одна свеча не горела, а сквозь закрытые ставнями окна вечерний свет почти не проникал. Сичэнь забрал со столика рукописи и вышел на улицу, прикрыв за собой створку. Книги можно было оставить и здесь, но он уже не знал, сможет ли вернуться к тренировкам в ближайшее время. Сейчас следовало продумать, как же воевать с Орденом Цишань Вэнь и как восстановить Облачные Глубины. Всё остальное могло и подождать. Сичэнь обернулся, прислушался, но рядом никого не было. Прижимая рукописи к груди, он двинулся дальше, к одной из следующих дверей. Не более пары десятков неспешных шагов, и он остановился перед глухой дверью с резным узором из переплетённого осота и летних луговых трав. Сичэнь положил на неё ладонь, собираясь открыть, но замер. Медленно скользнул пальцами по неровной поверхности, очерчивая рисунок. Перед глазами встала другая дверь — та, что вела в его комнату в просторном павильоне, который он делил вместе с братом. Сейчас, возможно, её больше нет, и от знакомой спальни, где он провёл так много лет, остался только пепел. Сичэнь вздохнул и распахнул створку. Она открылась с едва различимым шорохом, что в тишине резиденции казался слишком громким. Переступил порог тёмной комнаты и прикрыл за собой дверь. Решётчатые окна, что так напоминали ставни его родной комнаты, пропускали слишком мало света. В углах лежали густые тени, лишь очертания кровати на высоких ножках с пологом из тонкой газовой ткани угадывались безошибочно. Но Сичэнь провёл здесь достаточно времени, чтобы знать, где что находилось. Он прошёл на несколько шагов вперёд и остановился возле высокого столика, что стоял у стены. Сложил на него книги, рядом устроил Лебин, расправив длинную кисть, что её украшала. Отвернулся и направился к деревянной вешалке на двух ногах, на перекладе с вырезанным изображением дракона было несколько округлых штырьков-крючков. Что бы ни говорил названый брат, Сичэнь видел — того сильно измотала дорога и он устал после сражений. И догадывался, что вряд ли они смогут ещё поговорить сегодня, поэтому не видел особого смысла оставаться в одежде. Минцзюе отдохнёт ночью, а сам Сичэнь вряд ли заснёт и просто составит ему компанию, охраняя сон названого брата. Он аккуратно снял верхнюю накидку, отложив её в сторону, развязал широкий пояс и снял среднюю длинную рубашку, накинув её на крючок. Наручи из тонкой кожи, которые входили в наряды заклинателей Ордена Цинхэ Не, легли на край столика. Сичэнь ослабил узел ленты, что сдерживала передние пряди, собранные в пучок на затылке, и дёрнул за один из концов. Волосы тяжёлой волной упали на плечи и спину, он привычно откинул отросшую чёлку назад, чтобы не мешала обзору. Отчего-то эти простые движения, столь знакомые с самого детства, сейчас казались до ужаса неуместными. Сичэнь на миг замер посередине комнаты. Он слышал множество историй о чужом горе, знал, что люди, потерявшие близких, впадали в отчаяние, первое время не находили себе места и отдавались своей печали. Но сколько бы ни прислушивался, не находил в себе ничего, что хоть отдалённо бы напоминало горечь утраты. Прошлое, которое всплывало иногда перед глазами смутными видениями, теперь казалось сном или иной действительностью, утраченной навсегда. Сичэнь облизнулся, тяжело вздохнул и направился к кровати, поправляя нижнюю сорочку. Снял сапоги, отставив их в сторону, и забрался под одеяло, сел на дальний угол, подтянул колени к подбородку и застыл. Прохлады, что опускалась на резиденцию каждую ночь и проникала сквозь закрытые двери, он не чувствовал, как и не видел того, что происходило вокруг. Перед внутренним взором мелькали, то и дело сменяясь, далёкие воспоминания о жизни, что осталась где-то позади. — И почему ты сидишь в темноте? — раздался рядом хриплый голос Минцзюе. Сичэнь вздрогнул, обернулся к двери и удивлённо моргнул. Во тьме ночи названого брата было не различить, лишь неясный силуэт на миг появился на фоне дверного проёма, освещённого тусклой луной, и пропал. Послышались тихие шаги, звякнули украшения на сабле, когда Минцзюе положил её на стол. Зашелестела плотная ткань ханьфу, которое снимал Минцзюе. Сичэнь едва видел его в темноте, отмечая лишь отдельные движения. Он и сам не заметил, как наступила ночь и на резиденцию опустился непроглядный мрак. За несколько дней он успел понять, что ночи здесь гораздо темнее, чем в Облачных Глубинах. — Задумался, — наконец, ответил Сичэнь, отводя взгляд, хотя и понимал, что брат вряд ли это заметит. Минцзюе вздохнул где-то рядом, край кровати прогнулся под его весом, когда он сел и принялся снимать сапоги. Массивная подошва обуви с глухим стуком ударилась о половицы, хотя шаги названого брата всегда были едва различимы. — Это не плохо, — тихо и устало произнёс он, не спеша ложиться. Помедлил мгновение и продолжил: — Сичэнь, я тебе уже говорил, если хочешь, кричи, бегай, делай, что вздумается. Не стоит переживать всё это в одиночестве. Во всяком случае, я тебя ни за что осуждать не буду. Сичэнь глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и сказал: — Спасибо, Минцзюе-сюн, но… — он замялся и замолчал. — Но — что? — не отступился названый брат. — Мне кажется, я веду себя не так, как положено хорошему сыну, — признался Сичэнь и виновато улыбнулся. — Я много раз слышал, как люди скорбели, когда теряли близких, как заклинатели бросались в бой, желая отомстить за свой клан. Но я этого не ощущаю, и мне тошно от этого. Я лишь хочу побыстрее начать что-то делать, а не просто ждать неизвестно чего. И сейчас мне не хочется ни спать, ни отдыхать. — Не вижу в этом ничего зазорного, — спокойно ответил Минцзюе, забираясь под одеяло и садясь рядом с ним. Сичэнь озадаченно обернулся к нему, но лица названого брата рассмотреть так и не смог, лишь заметил, едва ли не угадал, что тот скрестил руки на груди. — Если нужно, можем уйти с тобой на одно из дальних тренировочных полей и устроить сражение. Это поможет перевести дух и немного отвлечься. — Не стоит, Минцзюе-сюн, — взволнованно отозвался Сичэнь — Не нужно мешать остальным отдыхать. Да и ты устал с дороги. — Не настолько, чтобы отказывать тебе в хорошей компании и помощи, — отмахнулся Минцзюе, задев пальцами руку Сичэня. Он невольно дёрнулся, но тут же вздохнул и расслабился, а названый брат продолжил: — Когда умер мой отец, я долгое время не мог успокоиться и прийти в себя. Бегал по резиденции, никого не хотел слушать, нападал на всех, кто пытался меня успокоить. У Фаншана остался с того времени шрам на ноге, а Вэймин тогда лишился части волос, когда пытался от меня уклониться, — Минцзюе глубоко вздохнул, Сичэнь внимательно на него смотрел, прислушиваясь к каждому слову. Раньше названый брат об этом не рассказывал, всячески обходя разговоры о смерти бывшего главы Ордена Цинхэ Не и сводя их к обсуждению клана Вэнь. — Не знаю, сколько времени провёл тогда в таком беспамятстве, но в чувство меня привела мать Хуайсана. Даже не зная, что творю, я не мог ударить женщину. Она же увела меня в комнату и заставила одуматься, извиниться перед всеми, кто пострадал от моей руки. Поэтому, Сичэнь, в том, что ты не чувствуешь такой печали и горечи, нет ничего плохого. Может быть, потом всё это сменит грусть и чувство утраты, но оно не будет столь тяжёлым. В чём-то это даже лучше того горя, которое испытывают другие. Минцзюе замолчал, а Сичэнь отвернулся, не зная, что сказать. Задумчиво вздохнул и уставился в темноту, что заполняла комнату. Сквозь мелкую решётку на окне проникал слабый свет блёклой луны, что на мгновение показалась из-за бесконечных облаков. Ни единого шороха, ни дуновения ветра не слышалось в повисшей тишине, которую нарушало лишь едва различимое дыхание двух мужчин. — Возможно, ты прав, Минцзюе-сюн, — наконец сказал Сичэнь, оборачиваясь к нему. Тот знакомо фыркнул и сказал, придвигаясь и обнимая его за плечи: — Конечно прав. А теперь нам стоит отдохнуть, и утром мы разберёмся, что делать дальше. Стоять на месте и ожидать неизвестно чего тебе не придётся. Я уже обещал рассказать тебе всё, что знаю, именно этим мы и займёмся. — Да… — выдохнул Сичэнь, послушно опускаясь на кровать, куда его утягивал Минцзюе. Его голова коснулась подушки, носом он едва ли не уткнулся в плечо названого брата, как не единожды засыпал до этого. Минцзюе сместил руку на его талию и притянул к себе ближе, не позволяя отодвинуться дальше. Сичэнь вздохнул — он уже успел отвыкнуть от прикосновений других людей, от тепла, силы чужих ладоней. Всё это сейчас казалось столь далёким, почти забытым и утерянным. И столь же успокаивающим, как руки матери, которую он потерял так давно. Сичэнь зажмурился и шумно втянул воздух носом. Воспоминания об отце, брате, дяде, заклинателях из родного Ордена обрушились с новой силой. И от той прежней уверенности, отстранённого спокойствия, что он так ругал в себе весь остаток вечера, ничего не осталось. — Не волнуйся, Сичэнь, я останусь рядом, — хрипло произнёс Минцзюе у него над ухом, легко похлопав по плечу. — Все будут отомщены. — Спасибо, Минцзюе-сюн, — едва слышно отозвался он. — Я знаю… Голос у него дрогнул, и он замолчал. Названый брат понимающе усмехнулся, погладив его по спине, и сказал: — Постарайся уснуть. А если не сможешь — буди меня. Сичэнь в ответ лишь кивнул, зная, что Минцзюе и так поймёт. Пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь прийти в себя и всё же устроился удобнее, ощущая, как тяжелеет от мыслей голова. Но сна он так и не чувствовал, зная, что вряд ли сегодня сможет хотя бы задремать. Но он не станет будить названого брата, не будет мешать его отдыху. Сичэнь открыл глаза и посмотрел на Минцзюе, но в темноте его лица было не различить. Как-то запоздало и слишком ярко он понял, что, возможно, в мире осталось всего двое или трое людей, чьи прикосновения, хотя бы лёгкие и незаметные, полные заботы, защиты и поддержки, он сможет ощутить. И один из них сейчас его и обнимал, давая ту самую, столь важную, поддержку.