Inter parietes.

Мгновенья страшные бежали, И наплывала полумгла, И бледный ужас повторяли Бесчисленные зеркала. Николай Гумилев

            Вокруг темно. Будто кто-то запер тебя в комнате без окон и дверей и выключил свет. Страшно, да? Ты чувствуешь, как по твоим ногам что-то ползет, кто-то хватается за твои лодыжки, тянет тебя вниз - в бездну. Ты кричишь, пытаешься вырваться из цепкой хватки, тянешь руки в несуществующему свету, как вдруг перед тобой что-то падает. Ты видишь разбитое зеркало. У него расколотая рама из темного дерева, а осколки зеркала рассыпались мелкими крошками перед тобой. А в отражении - ты. Обугленная кожа, пустые глазницы, из которых лезут фантомы. Они немо кричат, выползают из тебя, стараясь найти путь к свободе. Ты открываешь рот, чтобы закричать, позвать на помощь, и понимаешь, что голоса нет, а вместо него из твоих уст вытекает жидкость, чем-то похожая на патоку, но с привкусом железа. Языком ты ощущаешь какие-то сгустки. Пытаешься открыть рот шире, чтобы они вышли, но не получается. Ты тянешь нижнюю челюсть руками вниз, стараясь перебороть сопротивление. От слишком больших усилий у тебя отмирает челюсть, она падает на землю и фантомы ее сжирают, крича “Ещё! Ещё! Ещё!”. Теперь ты не можешь даже закричать. У тебя нет языка. Вязкая жидкость водопадом вытекает из открывшегося отверстия. А по течению плывут эмбрионы, которые при падении издают оглушающий визг. Вокруг тебя начинают падать зеркала, разбиваться. Смотришь на себя и понимаешь, что тени поглотили тебя уже по пояс. Ты тонешь во тьме. Осколки скрипят, тянутся к тебе. Ты выставляешь руки вперед, стараясь защититься. Но все тщетно. Осколки поднимает вихрем. Порыв двигается на тебя, перенося стекло все ближе. Ты ощущаешь боль. Твою плоть режет и куски твоего тела оказываются в вихре. Ты видишь это пустыми глазами. И не можешь закричать. Ты уже по горло в тени. - Дазай! Эй! Просыпайся! - Громкий, четкий голос и боль в области лица, - Проснись! - резко стало холодно и мокро, будто он упал в реку зимой. Осаму резко открывает глаза и глотает ртом воздух. Лоб покрылся испариной, ресницы слиплись от слез, горло жгло, будто он выпил уксуса. Грудная клетка вздымалась очень быстро, будто бы парень пробежал марафон, - Эй, ты в порядке?       Дазай кивнул непонятно чему, смотря в одну точку. Тело покрылось холодным потом, пробежались мурашки, вызвавшие новую паническую атаку. Тонкие пальцы сжались на предплечье, разрывая бинты и повреждая кожные покровы. Образ, который он увидел в зеркалах встал перед глазами. Парень зажмурился, сильнее сжимая пальцы и срывая тонкую ткань бинтов, протыкая ногтями тонкую кожу рук до крови. Голова гудела, чувствительность конечностей упала до минимума. Кислорода снова перестало хватать. Тяжесть с края кровати пропала и Осаму понял, что остается один на один со своими страхами. Он не хотел остаться один, но также он не хотел кого-то посвящать в свои проблемы. Это было бы лишним. В глазах снова начинает темнеть, а боль притупляется. Голос срывается на хриплый крик. Парень согнулся, кладя голову на колени и пытаясь сжаться до размера атома. На лицо легли чьи-то пальцы, больно надавливая под скулой, заставляя открыть рот. Рецепторы реагируют сразу же, когда в рот попадет округлое тело, отдающее сладостью. По щекам текут самые настоящие горячие слезы, обжигающие холодную кожу. Откуда-то резко подул сильный ветер, а оконные рамы заскрипели. Кто-то открыл окно. Он не один. - Открой глаза, - Чуя обхватил запястья напарника пальцами и развел руки в стороны, не давая больше навредить себе. Парень поднял голову напарника и погладил большими пальцами линию скул, а указательными - брови.. Дазай ни в какую не хотел открывать глаза, продолжая мелко дрожать. Накахара глубоко вздохнул и обнял брюнета, запуская пальцы в спутанные влажные волосы, - Эй, все хорошо, - эспер аккуратно поглаживал забинтованную спину, очерчивая кончиками пальцев острые выступающие лопатки, рельеф позвонков и мышц.       Брюнет медленно начинал приходить в себя. Чувство безопасности приходило постепенно. Защитные механизмы организма начали отключаться, а сознание возвращалось. Он повернул голову в бок и удивленно распахнул глаза. Чуя выглядел слишком по-домашнему. Растрепанные рыжие бесы находились в полнейшем хаосе, глаза были прикрыты. Мятая белая рубашка, застегнутая на одну пуговицу, говорила о том, что эспер только что из постели. Теплая ладонь проходила по спине с нежностью, будто это не спина убийцы Портовой Мафии, а пятилетнего ребенка, которого довели до истерики. Горло ужасно саднило, словно о стенки сотни кошек поточили свои коготки. - Эй, Дазай, ты как? - Накахара отстранился и вгляделся в лицо напарника, которое выражало явное непонимание. В коньячных глазах стоял немой вопрос “что происходит?”, - Тебе приснился кошмар? - более мягко спросил Чуя, понимая, что Осаму только-только начал осознавать происходящее. - Д-да… - мафиози отвечал как-то неуверенно. Раньше он восстанавливался сам, без чьей либо помощи. Справлялся со всем этим один. Но тут Мори решил, что неплохо было бы дать ему напарника, так еще и поселить их вместе. Ну, в какой то мере ему можно сказать спасибо. - Тебе часто снятся кошмары? - Чуя говорил тихо и мягко, немного хрипло, вкрадчиво. - Не то чтобы часто, но бывают периоды, когда мне лучше не ложиться спать, - Осаму прикрыл глаза ладонью, будто пытаясь спрятаться от всего мира. Он понимал, что просто истошно орал. Да так, что разбудил напарника. Обычно до такого не доходило, но сегодня что-то пошло не так. Обычно он просыпался сразу же, когда понимал, что сегодня ему не дадут поспать. А сегодня… Может, он хотел, чтобы его затянуло в эту черноту? И он бы наконец-то бы умер? - Никогда не поддавайся этому, иначе так и с ума сойти недолго, - рыжий улыбнулся уголками губ и коснулся влажного лба, прикрытого темной челкой. Он убрал волосы с лица парня, заглядывая тому в глаза, будто бы проверяя, все ли хорошо.       После этого случая мальчики стали не просто напарниками, а хорошими друзьями. Но никто из них этого не говорил вслух. Они все также препирались друг с другом, оскорбляли, дрались. Они начали больше доверять друг другу. Вместе с доверием появились и очень теплые чувства, которые разливались в груди приятным теплом. От одного касания, взгляда, тело покрывалось гусиной кожей, а настроение поднималось до уровня небес. Хотелось коснуться снова. И снова. Но мешало осознание того, что это совершенно неправильно.

Неправильно зажиматься у стенки, сливаясь в мокром поцелуе . Неправильно смотреть на худые бледные бедра по утрам, когда Чуя варит утренний кофе и овсянку. Неправильно касаться губами изувеченного запястья, желая, чтобы порезы приносили меньше боли. Неправильно бережно обнимать по ночам и целовать в макушку, когда Осаму начинает дрожать во сне.

      Вроде, обычное утро. Но что-то все равно не так. Слишком тихо, слишком спокойно. Ты проходишь вдоль по коридору, слышишь шлепки собственных босых ног. Доходишь до кухни, уже думаешь нажать на кнопку кофеварки, как вдруг слышишь стук когтей о паркет. Оно приближается. Оно сзади! Поворачиваешься и видишь что-то большое и темное. Оно смотрит на тебя маленькими красными глазенками, заставляя попятиться назад. Виднеется глубокая клыкастая пасть, а слюна с длинного раздвоенного языка стекает на пол. Это большой темный сгусток чего-то уродливого, страшного, нетипичного. Оно хрипит, рычит, скулит. Ты боишься. Колени дрожат, а на глазах выступают слезы. Ты хочешь кричать но не можешь. Оно опускается на четвереньки и в мгновенье прижимает тебя к полу, прыгая сверху. Слюна капает тебе на лицо, разъедая кожу до костей. Ты чувствуешь эти дыры на своем лице. Что делать? Это смерть? Ты хватаешь упавший со столешницы нож и вонзаешь в глаз зверю. Он воет от боли, ослабляет хватку. А в тебе просыпается смелость. Ты валишь чудовище на спину и вонзаешь холодную керамику в грудную клетку, тянешь к животу и разрезаешь. Оно кричит, пытается коснуться тебя, но растворяется с каждым ударом ножа по телу. В итоге оно пропадет, а ты победно откидываешь нож и вытираешь о свою пижаму черную кровь зверя...       Под утро, когда солнце светило через окно, которое не было прикрыто шторами, Дазай просыпался в хорошем настроении. Но оказался он почему-то на полу. И будто бы в воде. Он открыл глаза и ужаснулся. Он лежит в луже крови, рядом валяется окровавленный нож.С другой стороны мертвенно-синяя кисть. Осаму жадно хватал ртом воздух, когда увидел, чья это рука. Рядом лежал Чуя. Его тело было полностью изрезано. Ножевые ранения приходились точно на вены и артерии, грудная клетка была вскрыта. Кровь давно перестала вытекать, она собралась в полости тела, будто в сосуде. Голубые глаза были распахнуты в ужасе, а рот залит кровью. Горло перерезано точно по сонным артериям. Белая рубашка разодрана в клочья, пропитана алой жидкостью. Дазай отполз к стене и схватился за голову, поджимая колени к груди. Он вспоминал свой сон и как безжалостно убивал “чудовище”. Надо было взять себя в руки и проснуться! Но нет! Он сделал как обычно… Рука сама потянулась к тумбочке. В нижнем ящике всегда хранился револьвер, на всякий случай. Или для “русской рулетки”...

1, 2, 3, 4, 5… Выстрел.