IV
25 октября 2019 г., 23:35
После заключения соглашения прошло более двух недель. Священник приходил к ней через день, ненадолго, но никогда - с пустыми руками. Обыкновенно он приносил то кусок вяленого мяса, то засахаренные лепестки роз, то кувшин сладкого вина в дополнение к ее и так сытному рациону. Кроме того, у нее появился еще один тюфяк, а также теплая шерстяная шаль и маленькие туфельки. Фролло, разбирающийся в медицине, осмотрев побывавшую в «испанском сапоге» ножку протестующей девушки, вынес вердикт, что кости, по счастью, не раздроблены. На другой день он оставил ей пузырек со снадобьем, наказав принимать дважды в день. Строптивица сначала отказалась, но под его угрожающим взглядом покорно вздохнула и выпила первую ложку горькой настойки. Удивительно, но через три дня она и впрямь почувствовала, что нога мало-помалу перестает отзываться ноющей болью на каждое неосторожное движение. Цыганка невольно начинала привыкать к этому суровому человеку с бесстрастным лицом, который больше не делал никаких попыток покуситься на ее честь.
Для Клода Фролло эти две с лишним недели были самой сладостной пыткой, какую только можно вообразить. Он, как мог, торопил пересмотр дела, но судебный процесс никогда не был скорым, особенно что касается вынесения оправдательных вердиктов. Если бы не живое участие внушающего почтительное уважение архидьякона Жозасского, все это могло растянуться на год, а то и больше, но, усилиями по временам впадающего в дрожь от нетерпения святого отца, слушания закончились довольно быстро.
Угрозами и щедрой наградой Феба де Шатопера удалось вынудить предстать перед судом и рассказать, как все было на самом деле. Прокурора, пытавшегося сослаться на признание обвиняемой, легко удалось усмирить парой тихих фраз о его ночных похождениях в келью молоденького послушника. Таким образом, вскоре был вынесен приговор: ввиду отсутствия состава преступления, то бишь наличия живого и почти невредимого капитана королевских стрелков на слушании дела о его убийстве, немедленно освободить обвиняемую из-под стражи.
...Что значил долгожданный день для Фролло, невозможно передать словами. Его трясло, точно в лихорадке, глаза ярко полыхали нетерпеливым пламенем на бледном, изможденном лице. Все прошедшие дни он старался держать себя в руках, чтобы хоть немного сгладить ужас, внушаемый им этой дикой цыганской девчонке. Клод не питал иллюзий, что она может проникнуться к нему симпатией, но ему было бы довольно и того, если бы в этих огромных черных глазах испуганной лани не сквозило отвращение.
Одним лишь небесам ведомо, каких усилий стоила ему эта показная холодность!.. И все-таки томительное предвкушение было настолько же сладким, как и ожидаемая награда. Ночами, мучимый сладострастными видениями, святой отец едва мог провалиться ненадолго в спасительное забытье. С каждым днем нетерпение, мучащее несчастного, усиливалось – и в то же время нарастало удовлетворение от осознания того, как скоро все его потаенные грешные помыслы воплотятся в реальность вспышкой самого ослепительного наслаждения. Архидьякон разыскал и снял прелестный домик в предместье Парижа – небольшой, но уютный двухэтажный коттедж. Поручив его заботам престарелой служанки и, по совместительству, кухарки, Клод с облегчением подумал, что скоро он сможет принять все дары, какими будет угодно одарить его этой неприступной красавице.
В ночь перед заседанием, когда, по его мнению, суд должен был вынести оправдательный вердикт, Фролло даже принял перед сном сильное успокоительное. Ему нужно было наконец нормально выспаться, ибо всю следующую ночь, как он надеялся, будет не до того.
…Эсмеральда вздрогнула одновременно от страха и от восторга, когда спустившийся к ней священник объявил, что она свободна, и протянул платье, более подходящее для прогулок по улице, нежели тюремная рубаха. Свободна!.. Но можно ли это назвать настоящей свободой?.. Она ведь связана словом, обещанием, которое не собиралась исполнять. Опустив вспыхнувшие глаза, девушка поблагодарила святого отца и нетерпеливо ожидала, когда же он оставит ее одну, позволив переодеться. Вздохнув, Клод рассудил, что разумнее повременить еще немного, нежели смущать ее здесь своими пламенными взорами.
- Я буду ждать тебя у ворот Сен-Виктор, - кинул он и исчез.
У ворот Сен-Виктор, она не ослышалась?.. Он что же, правда верит, что она придет? Раздраженная на саму себя за настойчиво призывающий сдержать клятву голос совести, цыганка быстро переоделась и осторожно поднялась по шаткой лестнице. Ждавший у люка стражник коротко кивнул и повел ее петляющими коридорами к выходу. Никто не пытался чинить им препятствий: быстрые взгляды встречавшихся на пути людей скользили по взволнованному смуглому личику холодно и равнодушно. Наконец входная дверь тюрьмы распахнулась, выпуская цыганку на залитый солнцем двор. Солнце!.. Сколько же она его не видела?.. Одинокая счастливая слеза скатилась по щеке бывшей узницы. Словно выпущенная из клетки птичка, поспешила она по направлению к воротам крепости, желая как можно скорее покинуть неприветливое сооружение, где ей пришлось пережить столько горя и мучений.
Стоило угрюмому стражу распахнуть тяжелую дверь, как вылетевшая на улицу Парижа девушка замерла в нерешительности. Куда же ей направиться?.. Совершенно точно не туда, где ждет ее похотливый святоша. Он, конечно, выполнил свою часть сделки, но ведь это именно по его вине Эсмеральда оказалась запертой, значит, она, без сомнения, ничем ему не обязана. На секунду перед цыганкой возник образ сурового архидьякона Жозасского, на коленях молящего ее о капли любви… Его сдержанная нежность и попытки порадовать скромными подношениями… Девушка решительно тряхнула головкой, разгоняя зародившиеся в сердце жалость и благодарность. Совесть все же мешала ей просто убежать во Двор Чудес, поэтому она медленно побрела по знакомым улицам, не разбирая дороги. Кажется, Пьер обещал просить защиты у Клопена?.. Его присутствие наверняка придало бы ей силы! Ах, сейчас он появится, в этом нет сомнений, и развеет глупые колебания относительно правильности принятого решения.
Однако Гренгуар и не помышлял о том, чтобы уведомить Короля нищих о сделке, заключенной Эсмеральдой с ее мучителем. Поэт вовсе не собирался навлекать на себя безжалостный гнев мэтра Фролло. В конце концов, даже такой праведник имеет право развлечься иногда с хорошенькой девчонкой.
Благодарность за спасение быстро сгладилась в поэтическом, легком сердце Пьера. Равно как и очарование первого впечатления. Получив отказ на все свои притязания в правах мужа, Гренгуар еще некоторое время посетовал на злую судьбу, но вскоре вполне примирился со своей ролью. Он искренне симпатизировал маленькой плясунье, однако совершенно не понимал и не разделял ни ее слепой влюбленности в капитана, ни предвзятости к святому отцу. Из этой истории мог бы получиться неплохой сюжет для пьесы, но чтобы подобное разворачивалось в жизни – что за глупости?.. Легко увлекающийся и также быстро остывающий поэт имел лишь одну искреннюю склонность: сердце его навсегда было отдано поэзии и искусству.
Когда же архидьякон Жозасский разыскал его и скорее приказал, нежели попросил, уговорить жену спастись от уготованной ей веревки, поэт искренне обрадовался, что может помочь несчастной девочке. Единственной целью его визита было спасение ее от виселицы, что действительно представлялось Пьеру незавидной участью. Однако вмешиваться в ее отношения с обезумевшим отцом Клодом, а уж тем более вставать у него на пути Гренгуару совершенно не хотелось. Одному Богу ведомо, на что он еще способен… А если тень, ударившая ножом Феба де Шатопера, действительно была ни кем иным, как ревнивым священником, тогда и подавно не стоит лезть в это дело. В отличие от капитана королевских стрелков, его, Пьера, даже некому будет искать и оплакивать в случае несчастья. Рассудив, таким образом, что главное сделано, цыганку не повесят, поэт больше не вспоминал особенно о своей жене, занятый более насущными делами – поисками заработка и пропитания.
