Ce n'est pas de la haine - c'est que je t'aime

      …Он проснулся, по устоявшейся привычке, еще до рассвета, едва в сумерках забрезжили первые отсветы пробуждавшейся зари. Эсмеральда спала рядом, закутавшись в одеяло; черные волосы разметались по подушке, алые губки были чуть приоткрыты. Остатки сна моментально слетели с широко раскрывшего глаза священника: рассвет! Через час она вольна покинуть его… Один час – и жизнь его будет кончена… если только он не придумает, как удержать маленькую чаровницу. Мужчина осторожно дотронулся до мягкой щечки; черные ресницы чуть дрогнули.       - Эсмеральда… - девушка сонно приоткрыла глаза, силясь разогнать остатки грез; наконец, взглянула в окно, и губы ее тронула радостная улыбка, тупой болью отозвавшаяся в сердце Клода.       Со вздохом коснулся он губами округлого плечика, провел большим пальцем по моментально затвердевшему соску…       - Не надо… - тихо попросила цыганка, впрочем, не пытаясь увернуться от его ласк, не смущаясь уже этих откровенных прикосновений и серьезно глядя прямо в глаза.       - Позволь… разреши мне любить тебя, - прошептал архидьякон и с тоской добавил: - В последний раз.       Плясунья грустно выдохнула и смиренно опустила длинные ресницы, позволяя ему продолжить. Вскоре томные вздохи начали слетать с ее уст: податливое и расслабленное после крепкого сна тело легко отзывалось на ласку уже немного познакомившегося с ее уязвимыми местами мужчины. Он легко скользил руками от раскрасневшегося личика вниз, до бедер, не обходя вниманием ни один чувствительный участок. Быстрыми поцелуями спустился от груди до плоского животика, с упоением ощущая, как затрепетало от нарастающего желания юное тело. Сам он также чувствовал требовавшее выхода напряжение, охватившее все его существо и сосредоточившееся в затвердевшем мужском естестве, когда внезапно сладострастная картина воскресла перед его мысленным взором. Одним резким движением, от которого глаза ее широко распахнулись в недоумении, священник перевернулся на спину и усадил прелестницу сверху.       - Красавица, - выдохнул он, дрожа от вожделения, - люби меня…       Прижав к себе изумленную девушку, мужчина припал к ее устам. Руки его с жадностью скользили по обнаженной спине, талии, ягодицам… С восторгом поймал он мягкими губами упругую грудь и вскоре услышал тихий стон, порожденный его нежным посасыванием. Клод ощущал легкую щекотку накрывших его густой волной шелковистых волос, чувствовал склонившееся гибкое тело, замершее в его сильных руках, вздрагивал от робких прикосновений тонких пальчиков… Не в силах больше терпеть эту блаженную муку, он еще крепче обнял Эсмеральду, свободной ладонью проводя по увлажнившемуся входу в райский сад его бесконечного блаженства. В экстазе прикрыв глаза, архидьякон с упоением ласкал крошечную жемчужину, а сорвавшийся с алых губ стон стал для него самой драгоценной наградой, какую только может желать смертный муж.       Чуть приподнявшись и привлекая еще ближе распростертую на нем маленькую чаровницу, Фролло мягко вошел в раскрытое лоно, застонав от непередаваемого наслаждения.       - Сегодня ты будешь овладевать мною, - сладострастно вымолвил он, насаживая на себя удивленно распахнувшую черные очи цыганку. – А я буду подчиняться всем твоим желаниям, чтобы вознести нас на вершину земного блаженства!..       Поначалу мужчине пришлось все же взять ведущую роль на себя, поскольку девушка замерла в замешательстве. Но вскоре, отдавшись на волю страсти, она поймала его неспешный ритм, и священник с удовольствием позволил ей самой задавать темп. По временам, едва сдерживаясь, он отчаянно сжимал мягкие бедра и с силой насаживал на себя податливое тело, но потом вновь давал ей свободу действий. Маленькие ручки скользили по его груди, плечам, животу, обжигая и даря мучительное удовольствие. Когда же Эсмеральда настолько отдалась любовному порыву, что осмелилась наклониться и чувственными поцелуями начать покрывать шею и грудь застонавшего, точно от боли, Клода, сдержать стихию больше было не в его власти. Железной хваткой притянув к себе свою пленницу и госпожу, он дал волю поглотившей остатки разума похоти. Быстрыми, сильными толчками архидьякон судорожно вонзался в извивавшееся над ним тельце, чувствуя, что вот-вот взорвется от напряжения, точно воспламененный вулкан. Однако распалившаяся плясунья ничуть не уступала ему по силе страсти, также охваченная огнем неутолимой жажды, погасить который мог только он. Она чувствовала, что желанное избавление, сулящее острое наслаждение, уже близко, и со всем жаром своего созданного для любви тела отвечала на жадный призыв.       - Клод!.. – черноокая красавица забилась, наконец, в сладостном экстазе, замерев на секунду и прильнув к также вскрикнувшему от настигшего через несколько секунд и его блаженства Фролло.       Некоторое время они лежали в объятиях друг друга. Но вот сладкая нега отступила, и чуть подрагивающая после пережитого Эсмеральда опустилась на соседнюю подушку.       - Любовь моя, - нежно шепнул священник, опершись на локоть и поглаживая маленькую ручку. – Я никогда не смогу отплатить тебе за тот Рай, что ты мне подарила… Спасибо тебе. Ты сделала меня счастливым. И… я не прошу простить меня за все зло, что причинил тебе, но, Эсмеральда, если бы ты только смогла понять меня… Тот огонь, что сжигал меня, этот дьявол – он оказался сильнее. Я не в силах изменить прошлое или искупить эту вину. Знай только, что я сделаю все для тебя, когда бы ты ни пришла. Виселица тебе больше не грозит, но если когда-нибудь потребуется помощь… Я хочу осыпать тебя дарами, но боюсь, ты вновь обвинишь меня в бесчестных помыслах… Что ты собираешься делать дальше, чем будешь жить?..       - Ты тоже думаешь, что я не смогу теперь развлекать толпу веселыми танцами?.. – тихо ответила она вопросом на вопрос. – После всего… пережитого…       В ее голосе не было и тени упрека, однако острое чувство вины кольнуло душу архидьякона. Эсмеральда задумчиво продолжала, глядя в потолок:       - Кажется, та беззаботная и жизнерадостная девочка, что одним движением приводила в восторг парижан, навсегда ушла. Не взлетит больше легкая ножка, не воспарит звонкий голосок… Я не знаю, чем мне жить дальше, монах. Я ведь не умею ничего, кроме как веселить зевак цыганскими песнями и плясками, да показывать трюки с козой… Когда-то давно матушка… Гили учила меня разбираться в лекарственных травах. Но я была тогда совсем юной и едва ли слушала ее наставления. Меня куда больше влекла музыка, радость…       - Правда, ты ведь можешь стать травницей! – чуть не подпрыгнул Фролло от пронзившей его молнией идеи. – В самом деле, Эсмеральда, время танцев пролетает очень быстро. Даже если ты вернешься… на Соборную площадь, ты ведь не можешь до смерти тешить народ. В старости, когда твоя красота и ловкость не смогут больше прокормить тебя, ты могла бы стать знахаркой.       - Дожить до старости не так-то просто, - горько усмехнулась плясунья. – К тому же, как уже говорила, я почти ничего не помню из уроков Гили.       - Я бы мог научить тебя… - дрогнувшим голосом предложил мужчина. – Я изучал медицину и хорошо разбираюсь в травах. Я бы показал тебе, как готовить настойки, припарки, микстуры… То средство, что я давал тебе в темнице – оно ведь исцелило твою ножку, не правда ли?.. Если пожелаешь…       - Нет, - поспешно отказалась цыганка, чуть отодвигаясь от священника, глаза которого лихорадочно блеснули.       - Я… я не имею в виду ничего дурного, - медленно произнес Клод, прекрасно понимая, что это неправда. – Ты будешь жить здесь, свободная, сытая, в тепле… Будешь вольна уйти, когда пожелаешь. Я… я не посмею больше прикоснуться к тебе, обещаю. Буду навещать в свободное время, расскажу все, что знаю сам. Если хочешь, я могу обучить тебя грамоте, латыни... Ты сможешь читать медицинские трактаты и вскоре научишься облегчать страдания страждущих. Целительницы всегда пользуются уважением простого люда, а я – я уберегу тебя от нападок инквизиции. Это в моих силах, ты знаешь. Я ведь уже вырвал тебя из темницы…       - Куда я угодила из-за тебя! – запальчиво напомнила девушка, но тут же заинтересованно спросила: - А я смогу вылечить оспу?.. И мыло – ты научишь меня делать ароматное мыло?       - Да, - с мягкой улыбкой подтвердил священник, еще не смея поверить, что его предложение будет принято. – Ты узнаешь гораздо, гораздо больше. Не хочу показаться нескромным, но даже королевский медик однажды консультировался со мной, спрашивая совета.       - Королевский медик? – глаза Эсмеральды округлились от удивления: неужели этот могущественный человек настолько умен и известен в своих кругах?.. Он, такой беззащитный перед ней, кто только что умирал от одного прикосновения ее пальчиков?..       Фролло украдкой наблюдал за быстро сменявшимися на ее подвижном личике изумлением, недоверием и, наконец, удовлетворением, понять которое не сумел.       - Мне нужно подумать, - наконец, решила прелестница.       - Конечно, безусловно, - согласился архидьякон, поспешно вставая, чтобы скрыть начавшую расползаться по лицу помимо его воли победную улыбку. – Отдыхай, а я пока приготовлю завтрак… Помнишь, какая смесь хорошо тонизирует по утрам?       - Мята, шиповник и… - она чуть наморщила прелестный лобик и, смущенно рассмеявшись, прикрыла лицо руками. – Ох, кажется, со мной будет нелегко!       - Листья смородины, все верно, - кивнул Клод, поспешно натягивая сорочку и покидая комнату.       Пару часов спустя, когда с завтраком было покончено, а священник уже подвязывал рясу, сгорая от нетерпения в ожидании ее слова, Эсмеральда, отвернувшись к окну, нерешительно промолвила:       - Но ты клянешься никогда больше не прикасаться ко мне?..       - Клянусь вечным спасением!.. – пылко пообещал мужчина – какая уже разница, он все равно отдал свою бессмертную душу в лапы сатаны, нарушив священные обеты и вступив в связь с женщиной: лишив себя Рая небесного, он познал его на земле. – Если только ты сама не пожелаешь этого, красавица…       Цыганка резко развернулась, смерив его гневным взглядом, но, встретив мягкую, обаятельную, открытую, чуть лукавую улыбку, беспомощно рассмеялась.       - Даже не надейся, - смущенная девушка опустила взор, но тут же решительно продолжила: - В таком случае, я согласна остаться здесь, если ты будешь учить меня и не будешь пытаться продолжить свои домогательства. Только сначала мне нужно вернуться домой, увидеться с друзьями, с Пьером, с Джали. Взять кое-какие вещи… Мне ведь нужно будет чем-то занимать себя!       Девушка с вызовом взглянула прямо в глаза Фролло, ожидая, очевидно, отпора, но тот лишь с кроткой улыбкой протянул ей ключ:       - Второй есть только у служанки. Я не смогу попасть внутрь без твоего позволения. В верхнем ящике вот этого столика ты найдешь двадцать пять экю – не возражай, тебе нужно на что-то жить! – позже я принесу еще. Купи все, что требуется для комфортного существования. Как минимум, тебе нужны нитки и иголки для рукоделия, чтобы вернуть кухарке ее имущество… Если хочешь, ты можешь привести сюда свою подружку-козочку…       - А мужа? – поддела чертовка.       - Гренгуара?! – ревнивый огонек на миг вспыхнул в глазах архидьякона, но, увидев ее лукавую улыбку, он успокоился, лишь пробормотав сквозь зубы: - Девушка, ты сведешь меня с ума… Итак, ты теперь хозяйка этого домика, я же лишь твой смиренный наставник. Можешь обставить здесь все по своему вкусу, я все оплачу. Что ж, кажется, мы обо всем договорились… Сегодня мы вряд ли еще увидимся, у меня скопились кое-какие дела. Думаю, я навещу тебя завтра после обеда. Придется начинать с азов, но это ничего. Медицина и аптекарство – непростые науки, однако, смею надеяться, я неплохой учитель. До завтра, чаровница!       С этими словами он поспешно покинул комнату. Хлопнула входная дверь.       Эсмеральда с минуту стояла в глубокой задумчивости. Не появится до завтра, она не ослышалась?.. Неужели он, правда, утолил свой мужской интерес и не собирается больше на нее посягать? При этой мысли к облегчению ее примешалось еще какое-то чувство, близкое к легкому разочарованию, однако красавица лишь раздраженно отмахнулась от него, не желая признаваться даже самой себе в том, что сумасшедшая любовь этого сурового монаха, вопреки всему, льстила ее уязвленному капитаном королевских стрелков самолюбию. Наконец, тряхнув прелестной головкой, она взяла пять экю из оставленных Клодом денег (впервые она держала в руках такое огромное, по ее меркам, состояние – целых двадцать пять полновесных золотых монет!) и поспешила во Двор Чудес. Ей столько необходимо успеть за сегодня, так о многом нужно поговорить с Клопеном и Пьером, обнять дорогую Джали!.. А на обратном пути цыганка думала зайти к знакомому лавочнику и, действительно, купить все необходимое для рукоделия: ей хотелось как можно скорее сшить себе новые наряды, чтобы пощеголять в них по улицам Парижа. Возможно, она встретит Феба, и тот, увидев ее в прекрасном платье, вспомнив ее красоту, пожалеет о своем низком поступке… Впрочем, все это глупые фантазии. Вот когда она начнет разбираться в травах, станет известна всему Парижу, вот тогда…       Как ни старалась девушка отогнать от себя сладкие грезы, столь далекие от реальности, они все равно настигали ее. Окрыленная этими светлыми мечтами, почти забыв о пережитых ужасах, легкая и воздушная, словно выпущенная на волю пташка, торопливо шагала она знакомыми улочками, блаженно улыбаясь утреннему солнышку.