Наиправдивейшие истории, расказанные господином де Курсийоном

      Ливи стояла на балконе и смотрела, как вечернее солнце золотит коньки крыш. Вся Серена была перед ней как на ладони...       — Мечтаешь? — негромко раздалось над ухом. Шеи щекотно коснулись жёсткие усы, а самые нежные в мире руки легли на талию.       — Эмиль! — радостно ахнула она, оборачиваясь.       И, не сдержавшись, обняла его за шею. Любой придворный, увидя их сейчас, счёл бы своим долгом осудить такое нарушение приличий, а дорогой братец — первый: в его пантеоне церемонии стояли на втором месте, сразу за выгодой... Но до чего хорошо было прижаться щекой к расшитому жилету и вдохнуть родной запах. От Эмиля всегда пахло порохом и маслом, въевшимися, наверное, под кожу до самых костей, вперемешку с запахом ириса и цибета.       Эмиль обнимал её в ответ, легко гладя по плечам и спине, а она впитывала каждую секунду этого тихого счастья. И никогда, ни за что Ливи де Сарде не пожелала бы себе другого мужа! Пусть даже у него немало шрамов, и он проводит с армией больше времени, чем дома. Пусть даже оба приглашённых из Аль-Сада врача мягко, но недвусмысленно намекнули, что причина бесплодности их брака кроется не в её теле...       — Ты задержался во дворце, — наконец тихо пробормотала она. — У брата проблемы? Тебя же не отправят снова на границу?       — Нет. То есть, да, проблемы есть, но с армией это не связано. — Он чуть отстранился и, осторожно приподняв двумя пальцами её подбородок, чмокнул в кончик носа. — Пока я никуда не уезжаю, не грусти раньше времени, Ливи... Дело в другом. В Серену вернулись последние корабли из колонии.       В ответ она только тяжело вздохнула. Колония на острове, секрет местонахождения которого Орсей купил у навтов, была самым амбициозным замыслом брата... И стала самым большим его провалом, когда туземцы спустили на строящийся город каких-то жутких чудовищ. Хорошо ещё, что Клод решил до поры до времени держать в строгой тайне создание аванпоста: даже колонисты толком не знали, куда их везут. Иначе нападок и насмешек от соседей было бы не избежать, а потеря лица для князя — убытки для княжества... которых и без того не счесть.       — Там всё плохо, да?       Эмиль кивнул и выпустил её из своих рук. Сразу стало холоднее.       — Похоже, этот остров для нас потерян. Не знаю, навсегда ли — Клод решительно не намерен сдаваться, он даже пошёл на то, что напоследок приказал выкрасть одну из местных мудрецов-магов. Надеется, что сумеет узнать, как бороться с этими тварями. Грустная и грязная история, да ещё эта ссора с навтами... Но речь не о том. У этой туземки, которую привезли сюда, родился ребёнок. Девочка. Клод думает, что в будущем она может стать ключом к их секретам. Он даже готов сам удочерить её, но я сказал, что хочу обсудить это с тобой.       — Со мной? — Ливи растерялась.       — Да. Я люблю твоего брата, сама знаешь, но характер у него тяжёлый, к сантиментам он не расположен. И потом, он князь. Ему не стоит становиться приёмным отцом, это будет неудобно для всех. А вот нам с тобой ничего не мешает... Клоду такое решение по душе. Нашей семье он доверяет, к тому же он сам сможет следить, чтобы ребёнок рос в нужном Орсею духе. А мы с тобой сможем просто любить её. Как отец и мать.       Ливи замерла, парализованная. Эмиль смотрел прямо, серьёзно, а у неё в голове бился всего один вопрос — выходит, он всё понимал? Замечал, как она иногда провожает взглядом своих племянников, как замирает, подбирая подарки недавно разродившейся кузине?..       Но задать этот вопрос вслух Ливи так и не решилась — вместо этого спросила первое, что пришло в голову:       — А что княгиня?       — А то ты не знаешь её, — нахмурился Эмиль. — Новой княгине д'Орсе чужой ребенок не нужен. Она и к родному сыну неделями в детскую не заходит. Поторопился он с этим браком.       — Этот союз был нужен Орсею. Ты ведь помнишь...       — Про те серебряные шахты, из которых теперь идёт жалование для моих солдат? Да, разумеется. Но все равно... Зря Клод женился на этой южной змее. Что за радость выходить к каждому обеду с флаконом противоядия, опасаясь, что жена может тебя отравить?       На это Ливи только плечами пожала. Она тоже была не в восторге от невестки, однако там всё решала чистая политика. Да и многим ли в этом мире везёт так, как ей — чтобы помолвка, заключенная в интересах семьи, принесла настоящее счастье?..       — Я сказал Клоду, что решать тебе, и только тебе, — негромко произнёс Эмиль. — Ты хочешь этого ребенка, Ливи?       Она не стала отвечать сразу — а муж не стал её торопить, — и они молчали целую минуту. За эту минуту Ливи успела подумать о многом. О том, что несмотря на все слова лекарей у неё ещё может родиться собственное дитя — ведь бывают же чудеса на свете?.. О том, что она даже не знает, как выглядят туземцы и их дети. О том, что вся эта ситуация — как снег на голову, и у неё совсем нет времени, чтобы как-то подготовиться...       — Хочу, — твёрдо сказала она. — Я согласна, Эмиль. Когда я смогу увидеть её?       Муж задумчиво приложил пальцы к губам. В зеленых глазах плясали проказливые искорки — как всегда, когда он привозил ей очередной подарок после «отлучки по военной надобности», как он их называл. Ливи помнила каждый: заводная музыкальная шкатулка из Аль-Сада, саженец редкой белой сливы с Восточного побережья, переплетенная в алый сафьян инкунабула свода законов из Телемы...       — Сейчас, — сказал он, заставив её моргнуть от неожиданности. — Прямо сейчас и сможешь.       С этими словами он распахнул двери, и в комнату вошла женщина в добротном мещанском платье, державшая на руках младенца. Девочку.       Ливи жадно смотрела на неё, сама толком не понимая, что чувствует. Серо-голубые, как это бывает обычно у таких крох, глаза, светлая кожа, волосы немногим темнее, чем у неё самой или у Клода... Разве что слева, у самого уха, проступал странный узор-метка: что-то вроде крохотных побегов, проросших под кожей. В остальном чистая, пухлая малышка, одетая в белую нательную рубашку, ничем не отличалась от других детей, что ей доводилось видеть.       — Я подумал, что не стоит тянуть, и сразу привёз её с собой. — Эмиль с довольным видом огладил усы.       — Значит, на самом деле ты всё решил заранее? — Ливи попыталась нахмуриться и придать своему голосу нотки гнева, но ничего не получилось: слишком радостным было лицо Эмиля... и слишком сильно ей самой хотелось подойти и забрать девочку у кормилицы. — И вопрос твой был просто данью вежливости?       — Нет. — Муж озорно, совсем по-мальчишески улыбнулся, и она растаяла окончательно. — Но я знаю тебя, Ливи. Ты бы от неё не отказалась... Ну-ка, улыбнись нам, красавица!       Он наклонился к малышке и пощекотал её. В ответ та залилась звонким смехом, а цепкие пальчики неожиданно ловко поймали кончик цветного пера, спускавшегося со шляпы. Эмиль расхохотался и без малейшего колебания выдернул прицепленное к тулье перо, отдавая ей желанный трофей. Глядя на их лица, в которых не было ни единой схожей черточки, но которые странным образом роднила одинаково яркая, чистая улыбка, Ливи поняла, что и сама почти смеется.       Эмиль, как всегда, оказался прав: ей ни за что не отказаться от этого ребенка. И что за беда, если в девочке нет их крови? Она сейчас, в эту самую минуту, уже стала их дочерью.