Чудное дело

      Мариша запалила Витьку в кафе. Да не с кем-нибудь, а с Гришей, старшим братом Витькиного одноклассника. Сказать, что обалдела, — ничего не сказать. Встала, как дура, посреди улицы, рот разинула… Статный белокурый красавец — ожившая мечта всех девушек, и сидит рядом с её убогим братцем.       То, что они не просто сидят, Мариша сразу поняла. Гришина рука поверх Витькиной лежала. Мариша за дерево спряталась и долго стояла, кусая губы. Всё разглядела! И улыбку Гриши, и придурочный Витькин смех. И на кого позарился только? Витька блёклый, тощий, ходит вечно ссутулившись, за волосами глаз не видно.       Удивительно, что вокруг него всегда красивые парни крутились. Сашка, например, тоже красавчик белозубый. Тот, правда, всего лишь друг, но какая, блин, разница? А теперь вот ещё один.       Вечером Мариша нахально пришла в комнату брата и, усевшись на край его постели, нежно пропела:       — А я всё зна-а-аю…       — Что ты знаешь? — буркнул Витька.       — Видела вас сегодня. Сидят как два голубка — друг с дружки глаз не сводят. Давно на мужиков-то потянуло? Папочка, похоже, прав, что ты, Витюша, тот ещё пидорас.       Сказала — и не ожидала, что Витька так сильно перепугается. Ждала чего угодно: и презрительного фырканья, и равнодушного взгляда. И даже телефон приготовила, поскольку хоть и ошалела в тот момент, а заснять их всё-таки не забыла. Показывать и не пришлось.       — У нас ничего не было, — прошептал Витька побелевшими губами. — Сидели просто.       Мариша от души его растерянным видом наслаждалась.       — Да нет, братец ты мой! Не просто вы сидели… Ой не просто! А если родители узнают…       Витька молчал и затравленно смотрел на неё.       — Ты денег хочешь? — выдавил он.       Тут растерялась Мариша. В деньгах она не нуждалась. Её карманные расходы, благодаря любящему папочке, были гораздо больше Витиного заработка в KFC, куда он на подработку после школы устроился. Умница, красавица и отличница, она дома была более любима, чем скучный Витька.       Чего Марише хотелось, она сама понимала смутно. Глядя в его лихорадочно блестевшие глаза, чувствовала ворочающуюся в глубине души совесть. Комнату оглядела — задумалась. У Витьки даже ремонт не делали. Он до пятнадцати лет комнату с дедом делил, тогда как Марише уже сделали розовую и нарядную, словно шкатулочка, девичью спальню.       У Витьки облупившиеся обои постерами заклеены. А диван ему покойный дед купил — родителей устраивало, что Витька на раскладушке спит. А ещё денег с пенсии ему всегда отсыпал, а Марише шиш показывал. Дед любил только внука и всегда за него заступался, и хотя Витька всегда делился с ней, Мариша обижалась.       Глядя на него и покусывая губу, Мариша думала, что с парнем Витьке повезло. На Гришу все её подруги облизывались, да и она сама — чего уж греха таить. Но красавчик, оказавшийся геем, выбрал не её, раскрасавицу, а никчемушного брата. Ей с парнями не везло, хотя и красавица, и умница. Было двое ребят, и каждый, по разу затащив в постель, бросил.       — Трахались уже? — зло спросила она, в упор глядя на брата, и Витька в испуге замотал головой.       — Да мы всего два раза встретились…       — Вот и хватит. Узнаю, что ещё… А я узнаю, поверь! Мало не покажется. Даже не представляю, что отец тебе в жопу засунет. Пожалеешь, что на свет родился.       Мариша победоносно глянула на убитого горем брата и вышла из комнаты, а Витя до рассвета глядел в окно.       С Гришей он порвал на следующий же день. Объяснять ничего не стал, бросил в трубку, что всё кончено.       — Случилось что? — спросил на том конце обалдевший Гриша.       Витька губы покусал и, сказав:       — Ничего не случилось. Просто больше не хочу тебя видеть, — отключился.       Номер Гриши сразу в чёрный список занёс. Глянул хмуро на сестру — та довольно ухмылялась.       Гришу он подкараулил у дома на следующий день.       — Я всё объясню… Так надо было…       — Да мне насрать, — усмехнулся Гриша. — Ты что, думал, я переживать и страдать буду?       — Но ведь мы же…       — Ты мне нужен-то был на пару дней, поразвлечься, — перебил Гриша. — Просто хотелось целку попробовать. Может, оно и к лучшему, что ничего не вышло, а то присосался бы… потом и не отцепишь.       Вите показалось, что земля уходит из-под ног. Смотрел округлившимися глазами, а Гриша просто обошёл его, как грязную лужу. И ушёл. А ещё через пару дней Витя увидел его в обществе другого парня. Вышли из машины, улыбаясь, и прошли мимо. Гриша мазнул по нему глазами, как по пустому месту.

***

      Гришу Витя знал с первого класса. Он до сих пор помнил, как Генка, сосед по парте, затащил его к себе домой, и там их встретил старший Генкин брат. Супу им нагрел и дурачился до вечера с двумя первоклашками. У Вити дома пятилетняя вечно визжащая и приставучая сестра, и на пятнадцатилетнего Гришу он смотрел, как на бога. А после каждый день ждал случая попасть к Генке домой, чтобы снова встретиться с его братом.       Но в седьмом классе Генка перешёл в математическую школу. Первое время они ещё часто встречались после занятий, а потом реже и реже, и встречи сошли на нет. Витя Гришу видел иногда на улице, кивал издали, и всё.       А месяц назад он столкнулся с Сашком — тоже бывшим одноклассником, но только тот пришёл к ним в школу уже в выпускном классе. Сашка, явно навеселе, торопился из магазина, звеня бутылками в пакете, и, увидев Виктора, весело заорал на всю улицу.       — Гуляю, — сообщил он, обнимая Витю. — Совершеннолетие праздную. Предки свалили — квартира в моём распоряжении. Вот, горючего не хватило.       — Поздравляю.       — Пошли ко мне, там поздравишь.       — Но я… — растерялся Витя. — Подарок…       Саша захохотал:       — Да какой подарок… Потом подаришь. Пойдём.       Витя отнекивался, но был решительно затащен в квартиру и там встречен весёлым рёвом веселящегося народа. Все незнакомые — никого из бывших друзей и, к Витиному удивлению, одни парни. Может, и хорошо. Со слабым полом Витя общаться не умел и не особо жаждал.       — Это ребята с моей работы! — сказал Сашка, представляя его другим.       Витю тут же облапали два парня, как ему показалось, слишком уж крепко.       — Где такую красотульку нарыл? — хохотнул один, но Сашка погрозил кулаком:       — Это мой друг, тупица!       — Только друг? — ухмыльнулся второй.       — Только! И руки прочь — он мальчик неиспорченный.       — Так мы можем помочь… испортиться.       Удивлённому Вите подмигнули, но Сашка решительно выцепил его и потащил в комнату. Там усадил за стол и налил было водки, но Виктор испуганно замотал головой.       — Маменькин сыночек, — фыркнул Сашка, но настаивать не стал и всучил бокал с пивом.       А потом напротив сел… Гриша.       — Вот не ожидал, — подмигнул он растерянному Вите. — Ты как в этот вертеп попал? Тоже из наших?       — Из ваших? Из каких ваших? — глупо переспросил Витя.       Гриша нахмурился и на Сашку взгляд перевёл, а тот беспечно пожал плечами:       — Сказал же — школьный друг. На улице встретил.       — А он вообще…       — Ой, да ладно — не съедят, — отмахнулся Сашка.       Что за «ваши» и «наши», Витя понял чуть позже, когда увидел, как двое ребят в конце стола целуются, не обращая внимания на остальных. И на них вроде как никто внимания не обращал.       — А где ты работаешь? — запоздало сообразил он спросить Сашку.       — В одном замечательном заведении, — причмокнул губами тот. — Заходи к нам — тебе понравится.       — А Гриша? Он тоже…       — Он к нам заходит иногда.       Спрашивать дальше Витя стеснялся, но пиво уже немного ударило в голову, и, краснея и отводя взгляд, он всё-таки спросил:       — Они все геи?       — Сообразительный мальчик, — усмехнулся Сашка.       — И ты?       Сашка кивнул.       — И Гриша?       — А чего это ты всё про него спрашиваешь? — прищурился Сашка. — Никак понравился?       И Витя кивнул. Он не видел, как Сашка шептался с Гришей и как у того удивлённо изогнулась бровь, а потом появилась улыбка. И через пару часов Гриша пошёл его провожать. Наверно, вовремя, потому как остальной публике было уже наплевать, друг Витя Сашке или нет, и к нему начали лезть пьяные парни. Гриша выудил его из-за стола и вывел на улицу.       — Сашка мне кое-что сказал сейчас. Это правда или с пьяных глаз?       — Правда, — выдохнул Витя.       — А ты хорошо подумал?       Витя кивнул. Тогда он почувствовал себя самым счастливым на свете. Гриша, которому, наверно, только пальцами щёлкнуть, чтоб любой красавчик, бросив всё, прибежал, выбрал его, простого мальчишку.       О своей внешности Витя не задумывался — просто знал, что он невзрачен, и всё. И на мамины заверения, что он милый мальчик, Витя только улыбался. Всегда хотелось быть пусть некрасивым, но сильным, широкоплечим, с волевым лицом и эдаким обаянием, чтобы цеплялись взгляды людей. Но на него взглянешь — потом ни за что не вспомнишь. Русые волосы, глаза непонятного цвета. И зелёные вроде, а будто и серые… Бледное лицо, тонкокостный.       Встретились они с Гришей дважды. Первый раз просто сидели в кафе, а потом шлялись по набережной, глядя на пароходики и катера. Во второй — в тёмном зале кинотеатра, целовались на последнем ряду.       «Как в кино», — блаженно думал Витя, подставляя рот под горячие Гришины губы.       А третий раз у них обломался. Встретились снова в кафе, и Гриша, накрыв Витину руку своей, предложил поехать к нему. Витя часто задышал, сердце забилось часто. Он уже представлял, как это будет… Как Гришины сильные руки будут его обнимать и как они будут заниматься любовью… долго и мучительно сладко… Но не вышло. Грише позвонили с работы, и он, чертыхнувшись, виновато на Витю посмотрел.       — Тогда завтра…       Назавтра Витя позвонил и встречаться с Гришей отказался.

***

      — Что, Витенька, недолго музыка играла? — спросил его Сашка, перехватив на работе через пару недель.       Витя столы протирал, когда сзади хлопнули по плечу. Обернулся — ухмыляющийся Сашка. И снова под газом.       — Недолго, — прошелестел Витя и попытался ускользнуть, но Сашка не дал:       — Попробовать решил, но испугался? Понял, что это не твоё?       — Тебе не всё равно?       Но Сашка уже заметил его бледный, измождённый вид и тоскливые глаза. Мариша за эти две недели довела Витьку до нервного срыва. Сидя вечером за столом, могла весь ужин не сводить с него глаз, так что Вите кусок в горло не лез. Или начинала разговоры типа: «Знаешь, папочка, какой канал ни включи — везде гомики пляшут». И отец сразу заводился. Истинный гомофоб, он клял и ругал, брызжа слюной. Витя вжимался в стул, а Мариша только посмеивалась.       — Зачем ты это делаешь? — не выдержал он. — Я ведь сделал, как ты хотела.       — Зачем, зачем… Хочу и делаю. Мы с папой отучим тебя на мужиков заглядываться. Может, потом ещё спасибо скажешь.       Умом он понимал, что сестру просто надо послать. Ну сидел он в кафешке с братом одноклассника, ну и что? Но Витя — мямля по натуре, а отчим, обожающий свою дочурку, с пасынком на расправу был скор — Витя это уяснил ещё в детстве.       — Что с тобой? — наседал Сашка. — Просто лица нет. Гришка тебе что-то сделал?       — Нет-нет… Это Марина, сестра моя. Она увидела нас и… — И Витя всё рассказал.       — Что видела? — нетерпеливо перебил Сашка. — Вы что, сосались посреди улицы?       — Нет, мы просто…       — Ну и пошли её куда подальше!       — Я не могу. Наш папа, он… Ну, в общем…       — Да понял, можешь не продолжать, — мрачно сказал Сашка. — Валить тебе от родственничков надо. Такие жизни не дадут. И так вон — одна тень осталась. От Гришки не ожидал… Гад такой… Слушай, пиздуй ты из этой забегаловки. Найди нормальную работу и сними жилье.       — Да-а, легко сказать, — протянул Витя. — Прям на каждом шагу предлагают. Я же учусь ещё. Мне закончить надо. А потом…       — Суп с котом! А пошли к нам, — опять перебил Сашка. — Ты у нас за ночь больше, чем здесь за неделю, заработаешь.       Краска бросилась Вите в лицо:       — Ты соображаешь…       — Официантом, дурила! — захохотал Сашка. — А ты чего подумал? У нас приличный клуб. Есть, конечно, пара комнаток, но не про тебя, поверь. Пойло и жратву подносить большого ума не надо. Улыбайся только. Ну, может, за жопу ущипнут, так это тоже оплатят. Но вообще, публика порядочная. Порой такие дяди приходят — закачаешься. И учиться сможешь. У нас официантик один загулял… Не важно. Начнёшь работать, снимешь на первых порах какую-нить хибару, а там видно будет.       Тогда Витя решил, что Саша пошутил. Ну или в подпитии в доброго друга поиграл. Но Сашка позвонил на следующий же день и велел спускаться.

***

      Клуб Витю впечатлил. Сначала, по наивности своей, он решил, что в ресторан попал. Хоть и не было всякой позолоты, помпезности и хрустальных люстр, а довольно просто и уютно, но дорого — это Витя сразу понял. Столики с мягкими диванами в уютных нишах, некоторые даже за стеклянными занавесками. Роскошный сияющий бар и даже мини-сцена.       — Меня сюда и не возьмут, — в страхе сказал он. — А если разобью чего, так вовек не расплачусь.       — Так ты не бей, — весело ответил Сашка, таща его за собой.       Проволок по коридорам и втолкнул в кабинет.       — Паша Егорыч! Принимай молодежь!       Кабинет почему-то совсем крошечным оказался. Стол, шкаф да пара кресел. Никаких дорогущих письменных наборов, бронзовых часов и бонсаев, как Витя у отцова знакомого в кабинете видел. Сам хозяин сидел уткнувшись в компьютер, а за его спиной маячил золотоволосый красавец с фарфоровым личиком и явно накрашенными глазами.       Павел Егорович молодым оказался, смуглым и темноволосым. Голову от ноута поднял, и Витя вдруг попятился — до того чернющие глаза на него уставились. Витя аж отступил, наткнулся на стоявшего сзади Сашку, наступил ему на ногу, и тот взвыл. Павел Егорович внезапно рассмеялся, а златокудрый, наоборот, поморщился, словно лимона понюхал, и сказал:       — Ты, Сашок, совсем с дуба рухнул? Кого притащил?       Сашка и глазом не повёл.       — Так как, Паша Егорыч?       Витю поманили пальцем и предложили сесть. Следующие пятнадцать минут он плохо помнил. Отвечал невпопад, забыл даже, какого он года рождения. Чёрные глаза хозяина словно до костей прожигали. Опомнился, лишь когда услышал, что принят.       — Поначалу басбоем будешь, под моим присмотром, — сказал позже Сашка. — С завтрашнего дня и начнёшь. Точнее, с вечера.       Он ещё много чего говорил и показывал, и Витя опять не запомнил, только кивал.       Домашние его новой работе удивились.       — В клу-у-убе, — протянула Мариша. — Я, кажется, догадываюсь, что за клуб…       — Обычный ночной клуб, — тихо, но твердо сказал Витя. — И платить там будут лучше.       А отец спросил недовольно:       — И как ты учиться будешь, если всю ночь станешь с подносом бегать?       — Там же сменами работают. Другие тоже работают и учатся. И я смогу.       Мариша уже рот раскрыла, чтобы съязвить, но отец кивнул:       — Валяй.

***

      Поначалу Витя ошалевал. От музыки, беготни, мельтешения людей и кучи информации, свалившейся ему на голову. В KFC он тоже уставал, но здесь всё было по-другому. Здесь был другой мир. Мир богатых, красивых и беспечных. Заботы и проблемы они оставляли за дверями и приходили веселиться и приятно проводить время. Напитки и закуски, что заказывали Вите, были мудрёными и ошеломляюще дорогими.       Ошеломляла и публика. Некоторые разглядывали в упор, норовили дотронуться, правда, особо рук не распускали, но Витю даже поглаживания по руке смущали — уж больно масляные взгляды у этих парней были.       Были дядечки в сногсшибательных костюмах и полуголые юнцы, на чьи одёжки Витя пялился с открытым ртом. Яркие, словно экзотические птахи, в узких джинсах, малюсеньких шортиках, затянутые в разноцветную кожу или в полупрозрачных маечках с такими вырезами, что видно было соски.       Даже в туфлях на каблуках были парни — и ходили в них так уверенно, словно всю жизнь на шпильках цокали. Витя иногда так заглядывался, что забывал обо всём на свете и тогда получал тычок от Саши или того, кто рядом был.       Напарники его были хорошими мальчишками, хотя первое время и подкалывали, и покатывались от хохота над его наивностью.       А ещё был хозяин… И Витя под взглядом его чёрных глаз порой немел, и пальцы непослушными делались. Понимал, что Павел Егорыч просто к нему присматривается, как к любому новичку, но как-то ему от этих взглядов не по себе делалось.       — У Паши, видать, с головой что-то случилось, если он на тебя позарился, — шипел на него бармен. — Чмо болотное… Держи стакан ровнее, сок расплескал.       Бармен Севочка — тот самый златокудрый красавец, что встретился Вите в кабинете вместе с хозяином. И единственный, кто Витю недолюбливал. Впрочем, было за что. Рядом с остальными мальчиками — изящными, ловкими, всегда весёлыми и обаятельными — Витя сам себе казался неуклюжим медведем.       А Сева среди них был самым красивым, и велись на него поболее, чем на мальчиков в туфлях. Но Севочка хоть и строил глазки и флиртовал, но был неприступен и безумно влюблён в Павлика, как он называл Пал Егорыча. Все в клубе об этом знали и даже ставки делали, выгорит у него или нет.       Сам Павел улыбался красивому бармену, однако приезжал на работу один и уезжал из клуба тоже один, хотя ему стоило только пальцами щёлкнуть…       — У него любовь была какая-то несчастная, — обмолвился как-то Саша. — То ли помер его хахаль, то ли кинул. Паша ни на кого внимания не обращает. Даже если на ночь снимает мальчика, то не здесь, чтобы потом не бегали за ним и не обольщались. Только секс, братец ты мой, снятие напряжения. Чего приуныл?       По Павлу незаметно было, что страдает. Он никогда не был мрачным или раздражительным — по крайней мере, Витя не видел.       — Как ты, дружок? — спросил он, когда Витя отработал первую смену. — Сильно устал?       — Ничего, — замученно улыбнулся Витя, — привыкну.       — Живёшь далеко? Могу подбросить.       Витя неожиданно испугался:       — Н-н-нет… Меня Саша отвезёт. Мы рядом…       Павел кивнул и отошёл.

***

      Через месяц Витя съехал из родительского дома. Далось это решение нелегко, но Мариша допекла.       Она пыталась выяснить, что за клуб, требовала достать ей приглашение и отвести её туда. Потом, выяснив, сколько брат теперь зарабатывает, стала требовать денег…       Витя от отчаяния пожаловался Саше. Тот переговорил с Андреем, ещё одним официантом, и Витю после смены отвезли в маленькую квартирку. Из мебели только продавленный диван, шкаф и допотопный телевизор, который Андрей назвал гробом с музыкой. Но Вите понравилось. Недорого и от работы недалеко.       А ещё вспоминалось перекошенное лицо сестры, когда он явился собрать вещи.       — Я скажу папе, — прошипела она. — Всё скажу! Я ведь пронюхала, где ты работаешь. Богатым дядечкам жопу подставляешь…       — Только это ты и умеешь: вынюхивать и подглядывать, — бросил Витя. — Можешь говорить, что хочешь, — теперь всё равно. В конце концов, своего ты добилась — выжила меня из дома. Так что не бесись, а радуйся.       Жить одному поначалу было непривычно, и Витя часто звал приятелей из института, иногда Сашу, но последний тут же притаскивал ещё своих дружков и затевал вечеринку. Домой Витя не ездил, хотя и звали. Мама порой приезжала сама, привозила котлеток или пирожков и вздыхала, глядя на него.       — И зачем ты уехал? Ешь непонятно что, выглядишь усталым… И Мариша скучает… В следующий раз вдвоём приедем.       При этих словах Витя чуть пирогом не подавился.       Сестра по приезде с любопытством огляделась, без стеснения полезла по ящикам — очевидно, искала следы пребывания нового Витиного любовника. И очень расстроилась, не найдя ничего.       Вите встречаться ни с кем не хотелось, даже если бы и предлагали. Но к нему не лезли, как к остальным. Он часто видел, как заигрывали с Сашей, Андреем, Юрой и другими мальчишками, но он на их фоне значительно проигрывал. И Витю это устраивало. Он работать пришёл, а не шашни крутить и любовника искать. Ещё это нравилось его хозяину. Пал Егорыч его хвалил, и Витя замирал испуганно, а затем краснел и что-то лепетал. Лучшим официантом он определённо не был.       Но то, что Павел действительно выделяет его среди других, и Витя вскоре почувствовал, хотя и не понимал почему. Бывало, что путал заказы, один раз с грохотом уронил поднос, полный коктейлей. Правда, тогда Сева, не заметив, случайно толкнул его. Но если что-то случалось, то Павел материализовывался рядом и улаживал конфликт. Как в тот раз, когда Витя облил одного напомаженного парня коньяком, и последний поднял дикий визг. Оглушенный Витя опомнился, когда понял, что Павел ведёт его к себе.       — Он орал так… — бормотал Витя. — Руками махал… У меня рука дёрнулась.       Павел положил ему руку на плечо и неожиданно притянул к себе, успокаивая.       — Ну бывает, дружок, — все же люди. А этого ты больше не увидишь. Давно уже пора его отсюда…       — Из-за меня? — ещё больше испугался Витя, но Павел успокоил:       — Он всего лишь пьяная истеричная шлюшка. Нам здесь такие ни к чему.       От Павла хорошо пахло, и Витя, потянув носом, на миг прибалдел, но тут же взял себя в руки и отстранился. На миг показалось, что Павел с сожалением разжал руки.

***

      Через месяц он полностью освоился и стал своим, хотя косячить не перестал. Взять, например, тот жуткий случай, когда он опрокинул пепельницу на одного из друзей Павла. Тогда по собственной косорукости. Тяжёлая пепельница из рук выскользнула, и мужчина весь оказался в окурках.       — Извините, — прошептал Витя враз пересохшим от страха голосом. — Извините, я сейчас всё уберу… Я почищу…       И снова всё уладил Павел, да так, что важный гость не только не рассердился, а ещё и чаевые щедрые оставил. А вскоре после этого случилось и вовсе странное дело.       Витя нашёл в своем рюкзачке телефон. Большой, тяжёлый и, несомненно, дорогой. Витя не раз видел его на столе в хозяйском кабинете. Повертел его в руке и отправился к Пал Егорычу. Тот обнаружился в зале болтающим с мальчишками. Витя тронул его за локоть и протянул игрушку.       — Вот, нашёл…       — Где нашёл? — удивился Павел.       — В своём рюкзаке.       В зале стало вдруг очень тихо.       — Где-где? — переспросил Павел. — В своём рюкзаке? То бишь в твоём? И как он туда попал?       — Я не знаю, — пожал плечами Витя. — Я за своим полез, а там этот лежит.       Шокированный Павел взял свой мобильник и посмотрел на него, словно первый раз увидел.       — Подкинули, что ль? — тихо спросил Сашка, тоже обалдевший. — Какому барану понадобилось тебя подставлять?       Все разом загомонили, высказывая свои предположения, а у Павла удивление с лица так и не сошло. Как так получилось, Витя понять не мог. В их раздевалку Павел и не заходил никогда. И кому понадобилось его подставлять таким образом? Дорогу он никому не переходил.       Происшествие это долго мусолили, а Саша велел смотреть в оба и шкафчик свой проверять периодически.       — Если это шутка, то очень неудачная, у нас таких дебилов-шутников вроде нет. А если вдруг у кого-то крыша поехала и тебя выжить пытаются, то в покое не оставят. И мне почему-то кажется, что это второе. Следи за барахлом, а то мало ли.       Витя исподтишка за ребятами наблюдал, но для себя ничего не замечал. Севочка и тот подобрел: то любимого сока нальёт, то просто подмигнёт. Остальные ребята с ним запросто. И, конечно, Павел…       Работая, Витя то и дело чувствовал на себе его взгляд. Оборачивался, постоянно видел его чёрные глаза и не знал, куда от них прятаться. Павел выписывал премии — Витя удивлялся и лепетал благодарности. Павел предлагал после смены отвезти домой — Витя вспыхивал до корней волос… и отказывал.       — Дурак, — усмехнулся Сашка. — Чего теряешься? Такой роскошный мужик…       А Витя нахмурился, вспомнив Гришу:       — Вот именно. Я в зеркало умею смотреть. Зачем я ему? Поиграться?       — Павел не из тех, кто играется, — возразил Саша. — Он ни с кем из наших ни разу не был. Серьёзный мужик. И он, кстати, интересовался у меня, есть ли у тебя кто. Я про Гришку сказал — ты уж извини, что проболтался.       Витя хмуро засопел. Павел Григорию полная противоположность — черноглазый и темноволосый, но одно их объединяло: оба типичные представители своего вида и облизываться на обоих можно было бесконечно. А Витя слишком хорошо помнил слова, сказанные Гришей напоследок, и понимал, где он и где хозяин.       А то, что смотрит… Да мало ли… Может, Витя ему кого-нибудь напомнил, вот и всё. Витя хоть и любил помечтать, но жил в реальности. Если бы он был красив, как их бармен или хотя бы Сашка, может, тогда был бы шанс… Павел добр и ласков с ним. Ни разу не наорал, а стоило бы. Наверное, хорошо с ним…       Но Витя на ласковые слова не вёлся, на улыбку Павла хмурился и, если тот оказывался рядом, тут же норовил отойти подальше, оставляя Павла в растерянности.       И похоже, что Павел понял. Отступил и больше с разговорами не подходил. Витя вздохнул было с облегчением, но в жизни у него определённо чёрная полоса наступила.

***

      Это произошло рано утром, когда Витя возвращался домой. Он успевал забежать переодеться, чтобы поехать в институт. После смены всегда тяжело было, засыпал на парах, и Витя уже широко зевал и думал о крепком кофе. Так, зазевавшись, он не заметил, как двое человек перегородили дорогу.       — А закурить есть? — ласково спросил тот, что повыше, а второй сплюнул.       — Да откуда, Влас? Ты на рожу его глянь.       Высокий Влас улыбнулся ещё ласковей.       — Тогда он нам денюшку на сигаретки отсыпет, верно? — И подмигнул: — Он же хочет целеньким уйти?       Витя молча снял рюкзачок. Сопротивляться двоим бесполезно, всё равно получат что хотят. Лучше отделаться малой кровью. В бумажнике было около пяти тысяч — его сегодняшние чаевые. Чуть подрагивающими пальцами хотел достать бумажник, но рюкзак тут же вырвали.       — Маловато что-то… И телефон у него задрипанный.       — Зато у него курточка красивая. И ботинки тоже. Верно?       Витя отступил и замотал головой, холодея. Отдавать одежду он не собирался.       — Смотри — башкой мотает, — засмеялся Влас.       — Да хорош ты, блядь, разговоры говорить, — обозлился второй. — Пообнимайтесь ещё! За каким хером торчим тут?       Влас снова ласково улыбнулся, размахнулся, и от мощного удара Витя полетел на землю. Затылок разорвало болью, и наступила темнота.       Очнулся он в больнице. Белый потолок, незнакомые лица. Сильно болела голова, тошнило и шумело в ушах. Толстенький доктор успокоил, сказав, что сотрясение не сильное. А Витя, как маленький, просил маму.       Родители примчались, как только смогли. Мама и отчим были напуганы, и даже Мариша стояла с трясущимися губами.       — Как же мы перепугались, когда из больницы позвонили, — всхлипнула мама. — Чуть сердце не оборвалось. Хорошо, прохожий этих подонков спугнул… он и скорую вызвал… Волосы тебе обрили, — дотронулась она до Витиного лба. — Сказали, на осколок кирпича упал и до кости рассёк.       — Витенька, возвращайся домой, — просила Мариша, чуть не плача. — Живешь чёрт-те где — тут уркаганы толпами бегают.       Витя слабо улыбался — приятно было знать, что его всё-таки любят.       Ещё приходил следователь, расспрашивал равнодушно. Витя пытался вспомнить лица нападавших, но толком ничего объяснить не мог. Всё, что он помнил, это серые пятна. От разговора снова разболелась голова, и доктор следователю велел уйти.       А потом появился тот, кого Витя совершенно не ждал. Он здорово смутился, натянул одеяло до носа и неловко до забинтованной головы дотронулся.       — Вырастут, — улыбнулся Павел, садясь рядом. — Волосы — это ерунда. Я тебя и без волос… — и осёкся. — Вот, я тебе принёс кой-чего.       У Вити дыхание перехватило, когда Павел стал всякие лоточки и пакеты выкладывать.       — Ой, зачем столько?       — Ешь, тебе поправляться надо. Ты действительно не помнишь лиц этих двоих?       — Темно было…       — А что говорили? Имена, может, какие называли?       Витя поморщился:       — Меня уже спрашивал следователь. Что знал — рассказал…       Павел понял — перевёл тему… А сразу после его ухода Витю перевели в отдельную палату. Врачи вдруг стали любезными и то и дело заскакивали, разве что одеяльце не подтыкали и в туалет под руки не водили.       Павел забегал каждый день. Хоть на пять минут, но заскочит. Даже мама так часто не приходила. Витя поймал себя на том, что ждёт его, пожалуй, даже больше, чем родителей. А однажды вдруг Павел принёс букет орхидей.       — Я подумал… — неуверенно улыбнулся он. — Всё ж красиво. А то белое всё кругом — глазам больно.       Витя улыбнулся:       — Очень нравятся, спасибо. Я вообще орхидеи люблю — необычные они. Мне никто ещё…       — Ты ведь не собираешься увольняться, — спросил неожиданно Павел. Пересел на кровать и взял вялую Витину руку в свои ладони. — Мама твоя сказала, что домой тебя забирают и на работу ты больше не выйдешь.       — А я думал, что вы уже нового взяли…       Но Павел отрицательно покачал головой, улыбнулся:       — Тебя ждём…

***

      Домой вернуться пришлось — мама и слышать ничего не хотела. Отец поддакнул — мол, побыл взрослым, и пока хватит. В клуб тоже пускать не хотели, но тут Витя настоял на своём и, как только доктор разрешил, приехал на работу. Ребята обрадовались, обступили, затормошили. Приятно было, чего уж говорить. А особенно обрадовался Сева…       Когда все ребята из раздевалки вышли, он пихнул Витю в угол и, приблизив лицо почти вплотную, зашипел:       — Нахуй ты вернулся, урод? Тебя мало по башке приложили? Хочешь знать кто? Я это сделал. Я заплатил, чтоб тебе мозги вправили, да, видать, хреново.       — Ты? Это ты… — У Вити дыхание перехватило.       — Заткнись, замухрышка! Тварь ты ебучая, навязался на мою башку! Так всё хорошо было, на кой черт ты сюда припёрся?       — За что…       — За что? — чуть не крикнул Сева, но, вовремя опомнившись, понизил голос: — Он ещё спрашивает! Ты дурака-то не валяй. Пашка мой, и я его никому не отдам, и тем более тебе, уроду. Я видел, как он на тебя, говнюка, смотрит. Было бы на что смотреть! Свалишь отсюда сегодня же. Заявление напишешь, и чтоб больше тебя тут не видели, понял? Иначе пожалеешь. Я таких ребят найму — тебя по всему городу по кусочкам искать и собирать будут. Ты понял или нет?       Витя закивал. На лицо бармена, перекошенное от ярости, было страшно смотреть. Злоба исказила красивые черты до неузнаваемости. На Витю словно монстр из ужастиков смотрел. Выговорить от страха ничего не получалось. Резко встали перед глазами два ублюдка, что подкараулили его, и Витя снова затряс головой.       — Вот и умничка, — усмехнулся Сева, выпуская его. — Имей в виду, захочешь в полицию пойти — ничего не докажешь. Скажу, что глюки у тебя после сотрясения. Ничего не говорил и ничего не знаю.       На дрожащих ногах Витя добрался до бухгалтерии, написал заявление по собственному и побежал назад, в раздевалку, не обращая внимания на оклики.       Дома стало тоскливо. Мама воспротивилась, чтобы он новую работу искал, и велела лучше заниматься учёбой. Приезжая из института, Витя слонялся по квартире, не зная, чем себя занять. Мариша помалкивала и к брату не лезла, а за ужином даже свой десерт ему отдавала, не зная, как ещё искупить свою вину. Витя не сердился. В конце концов, если бы не она…       Вспомнил Гришу — только головой покачал. И в самом деле, хорошо, что ничего у них не вышло. Гриша быстро забылся в его новой жизни — яркой, интересной… Павла Егорыча забыть было сложнее… А теперь всё вернулось на круги своя.

***

      Павел пришёл неожиданно, Витя не ждал. Дома он был один — родители ещё на работе, а Мариша с подругами. Витя никого не ждал и, когда позвонили, решил, что снова картошку предлагают. Распахнул дверь и ойкнул. Павел ворвался стремительно, словно боясь, что не пустят.       — Почему ты уволился? — в упор спросил он, не дав Вите прийти в себя от удивления. — Тебе ведь нравилось.       — Ну… я… родители…       — Я уже говорил с твоей сестрой. Она сказала, что дома тебя не заставляли уходить. А ребята говорили, что ты нёсся из клуба, словно волки за тобой бежали. Скажи мне, что случилось?       Витя голову опустил и залепетал что-то. Но Павел приподнял его за подбородок и заставил смотреть на себя. Совсем рядом — чёрные, словно затягивающие, омуты глаз.       — Ты ведь понимаешь, что я просто так не уйду?       — Павел Егорыч, какая разница? — взмолился Витя. — Ушёл и ушёл. Мне там не место.       — Что же у нас с тобой всё так сложно? — вздохнул Павел.       Витя сглотнул:       — У нас?       — У нас. Ты как ушёл — я себе места не нахожу, — признался Павел. — Я и в клуб не хотел приезжать, когда тебя там не было.       — Я совсем не красивый.       У Павла глаза вдруг словно засияли. Засмеялся тихо и нежно по Витиной щеке провёл.       — Глупый… Ты что же, думаешь, что только за красоту любят?       — А за что же? — пожал плечами Витя. — Вы ведь меня не знаете…       — Так ты мне не давал такой возможности. Я только подойти пытался — ты улепётывал. Всё, что о тебе знаю, по крупицам у ребят выпытывал, так и они тоже ничего вразумительного не сказали. Знаю лишь, что пирожные очень любишь и пасту с морепродуктами. Что фантастику читаешь — книжки у тебя видел. А больше и ничего… Но если бы ты дал мне шанс, я смог бы узнать о тебе ещё больше.       — Офигеть, — пробормотал Витя. — Я и не думал. Сева сказал, что он вас никому не отдаст…       У Павла бровь изогнулась:       — Что сказал Сева?       Витя тихо вздохнул и выложил всё как на духу. Павел долго молчал, ошалело качая головой.       — Вот тебе и Севочка! — пробормотал он. — Я видел, что он на меня смотрит, но значения не придавал. Выходит, что телефон тоже он тебе подкинул… а когда не вышло, нанял подонков, чтобы избили. — И вдруг крепко обнял Витю. — Они же убить тебя могли или покалечить, если бы их не спугнули, — прошептал он ему в волосы. — Даже представить страшно! Нужно сейчас же в полицию идти.       — Потом, — промямлил Витя, млея от объятий. — Потом… попозже… Так от вас пахнет хорошо, прям ноги подкашиваются. Чаю хотите?       Павел оторвался от нежного Витиного тела, глянул недоумённо и захохотал.       — Я много чего хочу… Но давай, что ли, с чая начнём…