Искренность

      Его высочество наследный принц Сянь Лэ. Могущественный бог Войны. Никто.       Раньше любимец людей и богов, а теперь презираемый собственным народом и свергнутый с Небес простой юноша. Его храмы сжигались, статуи использовались как дверные пороги, о которые каждый вытирал ноги.       Больше не было его роскошных покоев в величественном дворце, не было слуг, готовых выполнить любое поручение, не было вкусной еды. Теперь выживать приходилось в ветхих холодных домишках, деля территорию с крысами. Из еды — только отрубевые похлёбки без мяса, приготовленные матерью. Императрице никогда в жизни не приходилось оказываться на кухне, её стряпню с трудом можно было есть — все предпочитали голодать до последнего.       Но даже ради этой похлёбки нужно было зарабатывать деньги. Се Лянь до семнадцати лет являлся наследным принцем, его с самого детства готовили к тому, что он станет императором и возьмёт на себя ответственность за всё государство. Потом он вознёсся и стал почитаемым всеми богом. Се Лянь превосходно знал литературу, разбирался в управлении государством, политике, дипломатии, искусстве, экономике, истории, искусстве войны, владении боевыми искусствами, но ничего не знал про то, как работать.       Ему приходилось учиться на месте. На постоянную работу его нигде не брали, даже если находился кто-то, кто брал его на сутки-двое, всегда была вероятность того, что его узнают и прогонят взашей. Засмеют. Побьют. Закидают помоями.       Се Лянь не гнушался ни одной работой, которая попадалась. Всё равно падать ниже было уже некуда.       Даже акробатические выступления на публике теперь казались не такими унизительными, как прежде. Се Лянь знал, что на него смотрят сотни людей — смотрят с предвкушением, замиранием сердца и восхищением, — потому что для всех этих людей он сейчас не наследный принц, а простой акробат, выполняющий опасные для жизни трюки.       Се Лянь научился не думать о тех, кто внизу. Стоя на тонком канате, раскинутом на высоте пятнадцати метров от земли, юноша танцевал танец с мечом, ловко скользя ногами по тросу.       Народ задерживал дыхание или вскрикивал каждый раз, когда Се Лянь подпрыгивал и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, оказывался лицом к противоположной стороне. Канат провисал под ним, но Се Лянь словно не замечал опасности, продолжая свой прекрасный, как и он сам, танец. Лезвие меча отражало солнечные лучи, и от его граней разлетались солнечные зайчики. Сам Се Лянь словно светился изнутри и всем казался Небожителем, непонятно зачем спустившимся в земной мир.       Никто не знал, что Се Лянь был Небожителем, свергнутым с Небес в земной мир из-за любви к людям.       Всех покоряла его грация, плавность и уверенность движений, его бесстрашие, будто под его ногами находилась земля, а не пустота. Отвага юноши впечатляла.       Даже если Се Лянь делал ошибки, которые могли дорого ему стоить, этого никто не замечал. Для всех всё выглядело так, словно всё под полным контролем. Словно рискованные движения были частью выступления.       Се Лянь всегда всё делал с полной отдачей, всё доводил до совершенства. Если его выступление должно было быть грандиозным и захватывающим дух — оно таким и было.       Только один юноша, стоявший в тени, не хлопал в ладоши. Он лишь с тревогой и восхищением смотрел на своё Божество, на его высочество наследного принца Сянь Лэ. Он видел каждый неосторожный шаг, каждое движение, когда Се Лянь вот-вот мог сорваться вниз. Сань Лан стоял напряжённым, готовым в любой момент сорваться на бег, чтобы спасти Се Ляня.       Дыхание Сань Лана перехватывало каждый раз, когда взгляд падал на сосредоточенное и серьёзное лицо принца. Сань Лан помнил, что именно такое выражение было у его высочества, когда он отдавал приказы на поле боя. От кровавых картин, всплывавших в голове, в висках словно кто-то бил тяжёлым молотком. Ужасы войны невозможно было стереть из памяти.       Сань Лан помнил, с какой отвагой сражался Се Лянь, как стремился к победе, рискуя всем ради собственного народа, который в итоге всё равно от него отвернулся. Никого не волновало, что Се Лянь не должен был быть на этой войне, что ему было запрещено вмешиваться в дела смертных. Они молили помочь им — и он делал всё, что мог, не жалея сил. Из-за этого он лишился всего. И в качестве благодарности увидел лишь ненависть в сердцах тех, кого любил, увидел, что в его статуи плюют и вытирают об них ноги.       А теперь его высочеству приходилось унижаться, выступая перед этими неблагодарными людьми, чтобы заработать хотя бы несколько монет на пропитание.       Никто не видел, как Сань Лан до крови сжимал кулаки и сдерживал слёзы, застилающие глаза. Если бы он мог — он бы отдал всё, чтобы помочь его высочеству, но у него также ничего не было, кроме бесконечной преданности в сердце.       Он с болью смотрел на Се Ляня, уже не веря в богов, но искренне надеясь, что наступит тот день, когда он станет настолько сильным, что сможет дать его высочеству всё, о чём тот только пожелает.       Этот день обязательно наступит. И неважно, сколько времени пройдёт, даже если на это уйдут года.