Искренность

      Восемьсот лет страданий стоили того, чтобы теперь просыпаться в не совсем тёплых, но очень уютных, родных объятиях человека, заменившего весь мир.       Спустя столько веков Се Лянь смог засыпать крепко, ничего не боясь, не ёжась на промозглой земле от холода, обдуваемый ветрами. Сейчас под его головой была крепкая грудь Сань Лана, а не листва или доски. На самом деле Се Лянь до сих пор не мог поверить, что всё это не мираж, что Сань Лан не исчезнет, стоит только открыть глаза, пробуждаясь от затянувшегося сна.       Се Лянь проснулся посреди ночи, прижимаясь обнажённым телом к телу Сань Лана, ощущая его крепкие мышцы и лёгкий ненавязчивый запах цветов и листвы. Сань Лан обнимал его крепко, по-собственнически, даже во сне не желая отпускать. А Се Лянь и не думал никуда уходить.       Мужчина посмотрел на умиротворённое лицо любимого, ещё больше кажущееся бледным в ночной полутьме. Его грудь не вздымалась, а под рукой Се Ляня, расположившейся на груди Хуа Чэна, не билось сердце. И всё же для Се Ляня Хуа Чэн был живее всех остальных, красивее всех остальных, а главное — роднее всех остальных.       В этом мире так тяжело найти того, кто полностью поймёт тебя, кто будет готов разделить с тобой все радости и несчастья. Того, при виде кого сердце будет стучать как ненормальное, а губы — расплываться в счастливой улыбке. Так мало людей, способных подарить покой и заживить раны в истерзанном сердце.       Се Ляня затопила волна нежности, когда он увидел, как чуть дрожат ресницы Хуа Чэна на его единственном глазу, и мужчина скользнул рукой по холодной белоснежной щеке, ощущая под пальцами нежность кожи, а потом пригладил чёрные шелковистые волосы. Сань Лан такой красивый… От одного взгляда на него сердце было готово выпрыгнуть из груди. Се Ляню казалось, что Хуа Чэн сейчас обязательно проснётся, услышав его бешеное сердцебиение, но не мог перестать трепетно касаться любимого, перебирая мягкие волосы, разметавшиеся по груди и подушке, или гладя шею и ключицы.       Хуа Чэн сквозь сон чуть улыбнулся и что-то промурчал, как показалось Се Ляню. Мужчина тихо усмехнулся и поцеловал Сань Лана в край губ, чуть краснея из-за смущения. Но губы Хуа Чэна слишком соблазнительно алели в темноте, и Се Лянь не удержался, чтобы, пользуясь моментом, не поцеловать Сань Лана менее робко.       Се Лянь ощутил, как Сань Лан погрузил пятерню в его волосы, и от по-мальчишески глупого испуга, словно его застали за какими-то непристойностями, попытался отстраниться. Хуа Чэн ему этого не позволил, только ещё сильнее прижал к себе, ещё немного — и можно было бы волноваться за сохранность рёбер.       — Гэгэ… — тихо выдохнул Сань Лан в губы Се Ляня, смотря, как в темноте блестят глаза любимого. — Я хочу ещё, — он коварно облизнулся, смущая Се Ляня ещё больше.       Мужчина был так ошеломлён тем, что его поймали с поличным, что теперь от стыда не знал, куда себя деть. Тогда Хуа Чэн притянул его за голову к себе и мягко прижался к столь сладким губам, сминая их и лаская тело Се Ляня одной рукой, ощущая, как тот непроизвольно льнёт сильнее, требуя ещё больше ласки.       Они целовались долго и медленно, вкладывая всю свою любовь и нежность. Слова были не нужны — всё было понятно и без них, просто по тому, как всецело они отдавались друг другу, раскрывали свои души.       Мужчины отстранились друг от друга, и Хуа Чэн взял Се Ляня за руку, положил её на свою щёку и потёрся о ладонь, как довольный сытый кот подставляет голову под руку хозяина.       — Гэгэ, я хочу почаще просыпаться от этого, — шепнул Хуа Чэн, лукаво глядя на Своё Высочество.       — Сань Лан! — тихо пискнул Се Лянь, резко осознав, что Хуа Чэн уже давно проснулся и всё это время следил за его действиями.       Прошедший румянец вновь вернулся, пятнами покрывая щёки и шею божества, и Се Лянь уткнулся в плечо Хуа Чэна, чтобы скрыть, как сильно ему стыдно. Князь демонов тихо хохотнул и погладил Се Ляня по голове, и ему казалось, что, не будь он демоном, он бы сейчас точно вознёсся от счастья, переполнявшего его душу.