Любовь в цветочек

Шмякнувшись лицом в первую блевотную лужу, мы сразу поняли, где мы. Байкерфест. Или, как говаривал в таких случаях Создатель, «чин-уа сяо дэ лиу манг», то есть лягушкоебучий сучий пиздец. Поняли это, прямо скажем, не «мы», а «я», потому что Левый, как всегда, всё проспал — его, видите ли, на педали моца укачивает. А у меня судьба, похоже, такая — со скоростью гиперзвукового истребителя и точностью баллистической ракеты класса «земля-земля» измерять степень подкатившего нам «счастья»: этакий персональный портативный пиздометр. Ну вот, например, в коровью лепёху вляпались — значит, приехали в Лизогубовку хозяйку беленьких сандаликов или балеток с бабочками на сеновале фотографировать. Деньги, конечно, неплохие, но сандалики и балетки нас, кедов цветастых, за мужиков не считают, поэтому прошнуроваться с ними шансов нет: время впустую. Или вот, скажем, красная лодочка сорок третьего размера носок отдавила и вином забрызгала — это значит, свадьбу пришли снимать. Опять ничего не обломится: все местные шпильки либо уже нашли себе по паре оксфордов, либо настолько отчаянно одиноки, что под конец вечера готовы броситься и на нашего Хозяина — а у него шнурок только в одну сторону закручивается, как и у Левого моего; из нас троих я один в любую втулку вставляю. Ну и, конечно, если мы вместе с хозяйскими ногами на плечи волосатые закинуты, а вокруг воняет быдлом и антисанитарией, знать-то нас в клубешнике подцепили, и мы еле до подсобки дотерпели, а уже через десять минут будем в углу валяться и стонать, что мы блядина прибалтская и позор всея Литвы. Ну ладно, один раз всего такое было, но в памяти, знаете, крепко засело: как этот, прости-господи, Хозяин грозится со спущенными штанами на полу клуба уснуть, Левый фальцетом надрывается, что он, видите ли, чьего-то ссанья хлебнул — один я их всех к выходу тащу. Давил Хозяину в пятку, чтоб не спал, пока на улицу не вышли и в такси не сели — такая вот я гусыня у этих моих нетрадиционных утят. Грёбаная Акка Кнебекайзе. Казалось бы, чего лезу? Где это видано, чтобы кеды так за Хозяина стельку рвали? Тут ответ прост. Вот вы, обычный мужик с сорок третьим размером, кеды в цветочек купили бы? Вряд ли. И мы думали, что так и помрём на полке, а потом на свалку всей партией пойдём — а он пришёл и купил. И не потому, что старые боты в дождь развалились и срочно новые нужно, нет. Увидел нас, потрогал, сказал: «Ух ты!» и купил. Так что я за Хозяина любому пистончик откушу. Пистончик? А да, это такой пластмассовый кончик на шнурке. Когда-нибудь вы меня за эту информацию поблагодарите. Обратно, значит, к байкерфесту. Ничем он поначалу от предыдущих не отличался, разве что пиво, брызнувшее на носки, было разведено пуще обычного, но Левому и этого хватило: он уже через пару часов заливисто распевал про «Кеды со звёздами и клёш, со своим ты шёл, с моим уйдёшь…» Я было приготовился к концерту, но долго он не голосил. Довольно скоро протянул: — Ой, Правушка, на нас, кажется, смотрят. Я закономерно всполошился: — Грабить будут? Опять ночью сторожить вас, придурков. — Да нет. Смотри, какой мальчик. По-моему, мы ему нравимся. Да ты посмотри. Ну я посмотрел. Мальчиком был амбал в цепочно-шнуркастых мотоботах, кожаных штанах и косухе. Морда кирзачом — мда, как раз в хозяйском вкусе. Так что я не удивился, когда сверху скоро раздалось негромкое: «Ух ты!» и бешеный стрёкот фотика. А там последовало стратегическое продвижение к цели: через полчаса мы уже стояли напротив цепочно-шнуркастых мотоботов, а пальцы хозяйских ног потели даже сквозь носки. Эх, зацепил мужик. Сначала фоточки, потом пивко, дальше разговорчики, да только всё не впрок. Похоже, экземпляр в гействе попался не разношенный: глазами облизывал — а в палатку не звал. Хозяин, понятное дело, сам тоже не нарывался. Байкерфест не гей-парад, лишнее слово скажешь — под радужный флаг распишут. — Э, пацаны, — решил я взять дело в свои руки и обратился к мотоботам, — у вас там хозяин только по мысочкам или задниками тоже интересуется? Левый бот глянул с пренебрежением, будто я лапоть, тот самый, что щи хлебает, а правый так вообще нос отвернул. Да знаю я таких, ведут себя словно у них карбоновые волокна в подошве из термоэластопласта или, там, пенистая амортизационная система какая, а под стельку глянешь — оттуда три волшебных слова знакомо светят: «Мэйд ин чайна». Все мы оттуда. Может, и Создатель один. — Вы, пацаны, не выпендривайтесь. Если таки все вместе ночью в палатке останемся — мы ведь вам живо шишек под стельку напихаем… — Правушка, зачем так грубо? — вмешался мой Левый. — Ребята, давайте мирно. Мы же просто хотим узнать, стоит нам знакомство шнурками завязывать или нет… — он многозначительно помахал язычком левому мотоботу. Тот зарделся. — Да мы, если честно, про Хозяина много не знаем, — признался он. — Нас ведь только к байкерфесту и купили. Ах вот они чего такие задиристые — клей ещё на швах не обсох. — Ну тогда, — сказал я, подобрев, — давайте, что ли, вечером забухаем. Я там лужу пивную у сцены присмотрел… Планам нашим не суждено было сбыться. Хозяина окликнули, и новый знакомый по-байкерски сдёрнулся — только пыль и осталась. Левый мой сразу сник, Хозяин тоже подрасстроился: час от часу пиво проливалось нам на носки всё чаще, а вечером мы и вовсе стали с каждой кочкой здороваться. Левый вовсю горланил: «Рок хоп чоп чоп… ах эти жёлтые ботинки…», и я понял, что пора рулить в сторону гостиницы, как вдруг дорогу нам загородили четыре пары лютых грязно-обступанных сапог. У меня аж пиздометр зашкалил: эти боты я знаю, один даже слишком хорошо — на пятке до сих пор шов расходится, с тех пор, как эта тварь туда влепила. Хозяин пьяно мямлил, Левый голосил, что он слишком молод, чтобы в нём кто-то умирал, а я изо всех сил забирал назад. Ребята были настроены серьёзно. — Швы распустим, — шипела одна пара, надвигаясь, — язычок вырвем. — Пятку стопчем, — рычала вторая, — мокрыми на батарею положим. — В стиральную машину кинем, — рявкнула третья, — в режиме сушки и отжима! Тут-то мне и в самом деле поплохело. — Отвалите! — крикнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Обезьяньи какашки! Черепашьи яйца! Палочки для еды вам в зад! У нас тут друзья есть, слышите? Мы сейчас крикнем, и к нам придут! — Кто это? — усмехаясь, бросила четвёртая пара сапог. — Ну, допустим, мы, — сказал кто-то уверенным голосом из направления ближайшего сортира. У меня чуть подошва не отвалилась. Давешние мотоботы! Стояли на пригорке, освещаемые скупым лунным светом, прекрасные, будто снизошедший Создатель. Особенно правый. «Ух ты!» — мелькнуло в голове. Одно, правда, смутило — голос был женский. Упс. То есть правый мотобот в этой паре был девицей, а я её, как чмо, пацаном обозвал, а потом пообещал шишек в подошву напихать? Долго от стыда сгорать не пришлось — уже через секунду я только и мог, что оторопело смотреть, как мотоботша моей мечты заправски мутузит хозяев грязных сапог. Раз-два — и враги распластались на земле, ругаясь и постанывая, а мы, спотыкаясь, направлялись к палатке, ведомые нашими спасителями. Правая мотобота гордо меня не замечала. — Ой, — пискнул мой Левый, когда практически бесчувственного Хозяина уложили на матрас. — Он меня расстёгивает. Ох, как нежно. — Так он из этих, из фетишистов? — Да ну тебя. Говорю же, понравился ему Хозяин. Скоро и меня развязали — вовсе не нежно, а вполне себе обычно: что там Левый придумывает? — и откинули к мотоботам. Носом я врезался прямо в передник правой и поспешно отскочил. — Простите, — смущённо шепнул я, но она сделала вид, что не услышала. Мой Левый времени не терял — пока я мялся в углу, он уже завалил Левого мотобота и вовсю лизался с ним язычками. А там подоспели и Хозяева: на матрасе громко задышали, заёрзали. Хрустнула упаковка человеческого варианта защитных бахил. Я понял, что надо что-то делать. — Мадам, — неуверенно обратился я к мотоботе. На языке было сухо — обстановка всеобщего надвигающегося оргазма нервировала. — Вы уж простите, что при первой встрече так неудобно у нас вышло. — «У нас» вышло? — спросила она, иронично выгибая шнурок. Ох, ну и образец. Утончённый мыс, крепкая задинка — а характер! С такой не забалуешь — насквозь видит. Юлить не получится, придётся всё признавать. Вот и Хозяин со мной согласен, всё «Да!» твердит. — Вы правы, это я сплоховал, — сказал я обречённо. — Не признать в вас даму — полнейший конфуз. Мне ужас как совестно. От моего покаяния она, кажется, чуть потеплела. — Что уж там, не вы первый. При моём внешнем виде… — Я вас очень понимаю, — заверил я. — Мне ведь тоже за внешний вид достаётся. Она сочувственно оглядела цветочки, и всё же заметила: — А шишки… — А шишки — это я от большой любви к Хозяину, клянусь! — Да! — в который раз поддержал меня Хозяин с матраса. Вот уж, кстати заходится. Движения там стали быстрее и размашистее, шлепки натуральной кожи о кожу громче, мокрое хлюпанье пистончика во втулку яростнее. Мотобота посмотрела на меня с интересом: — Я верю. Заметно, что у вас с Хозяином особая связь. Вы вообще особенный; вы, честно признаться, мне этим сразу приглянулись… — И вы мне! — Вы были очень даже храбры перед опасностью. — А вы были просто прекрасны! — воскликнул я и, видя ее смущение, добавил: — Ах, не скромничайте. Я как увидел вас там, на пригорке у клозета, так и обомлел. Вы мой идеал, моя пара! — Ой, вы меня положительно засмущали… как вас по батюшке? — Миииихааааа… — застонал Хозяин с матраса. Протяжно и почти навзрыд. В ответ призывно зарычали. — По Создателю, то бишь? — уточнил я, перекрикивая. — Мы — Ли Вань. — А мы — Ли Мань. — Прелестно! Так мы с Правой разговаривали — обо всём: как мы оба любим ощущение педали под подошвой, как ненавидим дождь, и как это непросто — быть не таким, как все. Большего волшебства со мной не случалось: в то время, когда вокруг нас вся палатка буйно оргазмировала, мы просто сидели рядом, и мне было достаточно того, что кончик её ремешка иногда задевает бок. — Вы думаете, у наших Хозяев это серьёзно? — спросила она под утро, пока люди храпели, испуская пары пьяного удовольствия, а Левые лежали в сторонке, так и не вынув друг из друга шнурки. Я знал, что стоит за её вопросом; я с таким же страхом ждал зари. Как же это несправедливо, зависеть в своих чувствах от воли другого. — Мне показалось, между ними промелькнуло что-то… — начал я, но замолк, когда в меня тайком влезла хозяйская нога. Да ведь ещё солнце не встало! Что же ты делаешь, кучка ты прогорклого риса! — Нет-нет! — вторила мне мотобота. — Ещё слишком рано! Пусть проснётся мой Хозяин, пусть поговорят! Я нещадно сдавливал Хозяину пятку, собирал стельку гармошкой, путал шнурки, но всё впустую: уже минутой позже мы, шатаясь, воровато выползали из палатки. — Я найду вас, — крикнула мне вслед мотобота. — Ждите! Я ничего не ответил: слёзы душили горло.

***

В очередной раз я стратегически лёг в коридоре так, чтобы Хозяин запнулся. Приходилось стараться: как приехали, он мало из фотостудии выходил — комнату продал, с друзьями не встречался, всё больше у компа сидел; даже ел через раз и вставал разве что по нужде. Решив не ждать счастья в коридоре, я задергался вперёд. Желание мести придавало сил, скоро я был в комнате, почти у самого стула. «Давай же, хочешь же отлить, вставай!». Я взглянул злорадно вверх — и замер. С экрана компьютера на меня хмурился Хозяин мотобот, а на ноге у него красовалась она — моя любовь, моя судьба, моя пара. Сверху раздался тоскливый вздох, и, приглядевшись, в глазах Хозяина я увидел отражение моего отчаяния. Неужто он так же страдает? Почему же у людей так всё сложно? Зачем отказывать себе в счастье? Что может быть лучше, чем вместе стоять на коврике у двери? Шаг в шаг гулять по парку? Параллельно жать на педали? Нет ведь, вечно им надо всё испортить: конечно, лучше помереть от одиночества, чем рискнуть. Бедные глупые человечки. Бедный Хозяин. Мстить расхотелось. Думал было по-тихому уйти, но тут затренькал телефон. Хозяин глянул на номер и побледнел. Видно было, ему коровью лепёшку взять приятнее, чем трубку, но он всё-таки ответил. Сказал: «Да?», а потом: «Но…», а потом: «Когда?», и наконец, совсем тихо: «Конечно». Ещё поглядел на экран и, кусая губы, поднялся. Тут же запнулся за меня и растянулся на полу. Даже не выругался. Отправились мы, как скоро выяснилось, в чей-то гараж. Да только туда — на колёсах, а обратно — на своих двоих. До дома не дошли, у речки остановились. Хозяин сел на корточки, опустил руки в воду и затих. У меня под стелькой заворочалось нехорошее чувство. — Э, Левый, чего это он удумал? Левый всхлипнул: — Я не знаю, Правушка, но мне страшно. Что делать? А я что, Создатель? Я попробовал по привычке ткнуть Хозяина в пятку, но тот только поднялся и в воду шагнул. Ой-ой-ой! — Обнимай его, Правушка! — заголосил Левый. — Обнимай! — Сдурел? Разве человек одумается от такого, если ему вдруг просто ногам станет хорошо? — Обнимай, говорю! Пусть знает, что кто-то любит. Глупая, конечно, идея, но… Была не была. Чувствуя себя полным идиотом, я обернулся вокруг родной щиколотки, смягчил стельку, затянул шнурок… — Эх, — раздалось вдруг сверху. — Да уж, кроме вас, ребята, у меня и не осталось теперь ничего. Ну пошли, что ли. Освежился и хватит. В студии нас уже ждали знакомые грязно-вонючие сапоги. Один первым делом мне по подошве врезал, да так, что цветочки перед глазами расцвели. Я попробовал дать отпор, но мы уже летели вниз по ступеням навстречу земле-матушке. Мне-то привычно, а вот хозяйскому лицу — нет. Мой пиздометр сломался из-за перегруза. Вот он и пришёл нам: «чин-уа сяо дэ лиу манг» — лягушкоебучий сучий пиздец. — Ну теперь-то вам точно никто не поможет, — хищно прошипели сапоги, плюясь грязью. — А как же мы? — спросил сбоку насмешливо женский голос. Да неужели же? Да разве ж так бывает? Мы с Левым от счастья аж подпрыгнули. Оттащили Хозяина от центра событий и только и кричали со стороны: — Вот так, в челюсть ему! Под дых! Голову ему открути! Когда противники извивались на земле червяками после дождя, я бросился навстречу своей любимой, да только глупые людишки не дали слиться в экстазе — стояли на расстоянии и мялись, как два перезревших банана. Любуясь издалека своей ненаглядной, я мало их слышал, но понял одно: мы теперь, кажется, крепко вместе. Это подтвердилось, когда моя мотобота устроилась на педали, а я — сразу за ней. От радости меня аж скрутило — и ах! — раздался громкий треск. — Что с тобой? — спросила мотобота, вторя за своим Хозяином. — Кажется, я прошу каши, — тихо сказал я, обмирая. Я прислушался к себе: так и было. В месте, куда неоднократно бил грязный сапог, подошва отошла от задника; там теперь зияла широкая дыра. Ну вот и всё. Теперь точно конец. Свалка. Хозяин потрогал мою рану руками: — Слушай, кажется, ещё до снаряжения, тебе придётся спонсировать мне новые кеды. — Без проблем, — согласился хозяин мотоботы. — В первом же обувном… Блять! — Что такое? — Не знаю, что-то в правом боте кольнуло. Камушек, что ли, попал. Ах ты блять! — теперь в левом… — Хозяин мотоботов слегка задумался. — Знаешь, не такая уж тут большая дыра. Давай лучше через ремонт обуви проедем. Жалко цветочки твои, я ведь сначала именно на них запал. Вроде как талисман. Хозяин усмехнулся, погладил меня: — Да мне они тоже дороги. — Согласился: — Давай. Я вернулся на своё место, перевёл дыхание и нежно ткнул мыском моей мотоботе в задник. — Ух ты! — хохотнула она. — Шалун! — и с силой вдавила педаль.