Детка в клетке

Аудитория была забита как никогда. Два потока скучающих студентов, которые по большей части устраивали оргии на последних партах и ржали, не отказывая себе в возможности вывести нашего нового препода. Молодой такой парень. Видно, что буквально недавно окончил университет, что на дипломе все еще чувствуется запах краски чернил. Совсем еще зелёный в общении с такими безнравственными монстрами, как мы. И это нисколько не преувеличение. Спросите любого другого преподавателя, который хоть раз сталкивался с нами… И не такое еще услышите. Но именно на этом предмете мы отрывались по полной. То кабинет закроем на ключ, чтобы он весь злющий, и красный как рак бежал за запасными ключами. То журнал подменим, с совершенно другими фамилиями, а он потом в деканате отдувается, что проглядел такой важный момент. Или доску воском натрем, что после на ней писать невозможно. В общем, задействуем все свои творческие способности, которые у нас имеются. Все уже давно прознали, что можно творить разную ерунду и максимум, что тебе за это будет — неодобрительный взгляд из-под массивных очков, которые занимали половину лица Максима Геннадьевича. Вроде бы миловидный парень с кучерявыми волосами цвета пшеницы. Даже, наверное, красивый, если выкинуть эту доисторическую атрибутику, которая портит весь внешний вид. Аккуратные губы, которые он вечно покусывает из-за волнения. Тонкие пальцы, которые убирают мешающую челку со лба. Такой домашний мальчик-ботаник, по-другому не скажешь. Я безучастно чиркал в тетрадке непонятные каракули, совсем отдалённые от лекции, что усердно старался втолковать в наши пустые головы молоденький преподаватель. В наушниках на полную громкость орала музыка, так что то, что происходило за пределами моего собственного мира меня совершенно не волновало. Я, по-моему, даже топал ногой в такт динамичным аккордам. Ну не люблю я всю эту тягомотину с лекциями, зачетами и прочей ерундой. Пустая трата времени, ведь сейчас любую информации можно достать из всемирной паутины — интернета. Когда меня в первый раз толкнули в бок, то я не придал этому особого значения, продолжая напевать строки из любимого клипа. Но когда толчок повторился, а через пару секунд и нажим усилился, то мне захотелось вмазать этому недалекому придурку, что вздумал меня отвлекать. Вытащив один наушник, я повернулся к этому наглецу, чтобы уже отвесить парочку оплеух или словесной брани, за то, что не может соблюдать дистанцию. Но, прежде чем что-либо сказать, мой взгляд удержался на тощей фигуре, что заслоняла «прекрасный» вид на доску и похоже совершенно не собиралась двигаться с места. Глаза поползли вверх по ромбикам бордового свитера, — кажется, я даже пересчитать их успел, — натолкнулись на скрещенные на груди руки и наконец дошли до гневных карих глаз, которых практически не было видно, за стеклами очков. Я смерил злющего препода безразличным взглядом, показывая свою незаинтересованность и дальше погрузился в свои мысли. Ну поорет немного, побесится, а потом опять вернется к своим ботанским делишкам. — Голиков, я, конечно, понимаю, что твоих мозгов на юриспруденцию совсем не хватает, а на певца тебя не взяли из-за отсутствия слуха, но не мог бы ты своими непонятными звуками не срывать мне пару? — Что вы там бубните? — я закатил глаза, потому что не намеревался слушать его нравоучений. — Можете немного помолчать? Вы мне такой припев срываете, — я ухмыльнулся, удовлетворенно продолжая рисовать завитки на уголке тетради. Он напоминал вскипевший чайник, который свистел, кипел, затихал и вновь начинал бурлить. На лице отразилась такая гамма эмоций, охвативших его, что на секунду мне стало жалко бедного парня. — Я говорю, что если у тебя не хватает одной хромосомы, то это не повод демонстрировать свое дефицитарное развитие. Все заржали. Даже с последних парт увлеченно уставились на нас. Не то чтобы мне было не плевать на других остолопов, еще похлеще, чем я. Но когда какой-то замухрышка пытается опозорить тебя на всю аудиторию, тут-то уже и выключаются все тормоза. — Че ржете? — я повернулся к группе. — Вы, наверное, даже таких слов не знаете. Придурки… — Думаю, ты услышал меня. Так что прекрати отнимать мое время. — Вы думаете, вас кто-то слушает? Да вы даже объяснять толком не умеете. Стоите там, в своем закуточке, как мышь серая, что-то бубните под нос. — Хорошо. На следующей паре продемонстрируешь свои способности, раз ты у нас такой крутой парень. Не забудь трудовой кодекс — не думаю, что наизусть все знаешь, — он усмехнулся. — Ага, щас, подотритесь своим кодексом. — Это тебе скорее всего придется подтираться, когда завтра нагадишь перед группой, потому что ни черта не слушал меня и не знаешь материала, — теперь была его очередь ухмыляться и высокомерно поглядывать на меня сверху вниз. Ребята замерли. Кажется, даже время остановилось, пульсируя где-то на задворках. Все ждали продолжения. Как в кинотеатре устроились, осталось только попкорн достать. Я смотрел на него, сжимая и разжимая кулаки. Прямо в глаза, ни миллиметра в сторону. Знает ведь гад, что ничего не могу ему сделать. Стоит только вмазать по этой милой роже, как меня сразу же отчислят, не слушая каких-либо оправданий. И вместо того, чтобы отвести карие глаза, он подмигнул мне, разворачиваясь по направлению к кафедре… Я так и продолжил сидеть, немного афигевая от случившейся ситуации. И последний жест… Он практически обезоружил меня, вызывая бурю сомнений. Что. Это. Мать. Твою. Было?! Что он хотел донести до меня?... Если я сегодня так глупо облажался, то завтра он точно сделает меня, размазывая, как масло по хлебу. Вот тебе и ботаник за забронированными стеклами. Да, недооценивал я вас, Максим Геннадьевич. Как там говорится: «в тихом омуте черти водятся»? Я даже не сразу понял, что прозвенел звонок, пока в аудитории не осталось пару нерасторопных ребят. Препод усердно складывал свои вещи и какие-то бумаги, собираясь выходить из аудитории. Я наблюдал за его плавными, немного педантичными жестами. Такими нежными, как у девушек. А мне ведь и в голову не приходило, что он может «играть» за другую команду. Если бы сегодня не пытался клеить меня. Ну этим, своим подмигиванием… Или я все напридумывал себе. Вроде бы недавно слышал, что у него есть девушка, которая тоже преподает в этом универе. Увидев, что сейчас он улизнет от меня, я подскочил со своего места, в пару шагов нагоняя его. Ну не мог же я просто так сдаться, на растерзание этому… Этому ботанику! Да моя гордость не позволяет, чтобы ее так унижали! — Стойте. — Чего тебе еще? — он безразлично отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. — Хочешь еще поиздеваться надо мной? Вставай в очередь, — как-то безрадостно сообщил мне Макс и направился к выходу. Как только его рука коснулась двери, я сразу же преградил дорогу, намекая на то, что просто так его не выпущу. — Что это такое было? — Это была правда, Голиков. Суровая, но правда. А теперь пропусти, у меня еще три пары сегодня. — Я, вообще-то, насчет подмигивания, — крикнул я ему вдогонку, но меня уже не слышали или просто проигнорировали. — Ну ладно, мы это еще выясним, — я почесал затылок и тоже следом вышел из аудитории. *** Восемь утра. Погодка шепчет, птички поют. Я не пою, ибо не умею. Гляжу на наручные часы, которые отстукивают секунды до начала пары с моим ненавистным преподом-ботаником. Ребята неохотно подтягиваются к аудитории, сонно зевая. Конечно, суббота, у всех выходной… А у нас предзащитная неделя, чтоб ее черти драли. Не выдержав, первый дергаю за ручку двери. Хочу занять самое удобное место на камчатке, чтобы этому зубрежнику было тяжелее добраться до моей дряхлой душонки. Но, — что странно, — дверь в аудиторию закрыта. Налегаю второй раз. Безуспешно. — А препода кто видел? — спрашиваю у одногруппников. — Нет. Опаздывает, наверное. — Ты че, он же дохуя пунктуален, какой опаздывает, — кто-то выкрикивает из толпы, и все подхватывают его гогот. — Сейчас вернусь, — салютую ребятам и удаляюсь по направлению к преподавательской. Спускаюсь на второй этаж. Прохожу один лестничный пролет, заворачиваю к двери с указателем «преподавательская». И вот какого хрена я его ищу, спрашивается. Мне своих проблем, что ли, мало?! Хочу было дернуть за ручку, как меня окликают. — Го-о-оликов, — знакомый голос, который раздается над самым ухом. — А чего это мы пары прогуливаем? — смотрит на меня, как верный пес, только глазками хлопает. А зрачки стеклянные и затуманенные. — Так, это… Ваша же пара. Я вот вас как раз ищу, — тупо пялюсь на него и не могу понять, что с ним не так. — А, да? А я тут выпил, маленько… — смачно выдыхает, и до меня доходит, что он в хламину пьяный. Причем во всех смыслах доходит… Его смачный аромат. — Это же сколько выжрать нужно было, что вы еле на ногах стоять можете? Хотя, такому ботанику, как вы, и одной рюмки хватит. Не пили, что ли, никогда? — усмехаюсь. — Не-а. — мотает головой и тупо смеется. — А сейчас тогда чего? — Все из-за тебя, Голиков. Ты же такой правильный у нас, такой крутой… Красивый. И недоступный. Замучил меня своими выходками, а на меня даже внимание не обращаешь. Стою как вкопанный, ничего не понимая. Не знаю даже, что отвечать. С пьяными лучше не связываться, поэтому киваю ему, поддакивая. Половину из сказанного все равно не разобрать. — Да вы в стельку ужрались. — Пошли на пару, я сейчас док… документы заберу, — опять что-то непонятно бормочет себе под нос. — Да вы рехнулись! Вы до аудитории не дойдете, какие, нахрен, пары? Вам домой нужно. — Не, не хочу-у-у, — опускает голову мне на плечо. — С тобой хочу остаться… — Что же делать-то… — говорю сам себе, понимая, что от него вряд ли можно дождаться вменяемого ответа. — Если вас увидят в таком виде, то уволят. В голове даже на секунду проносится мысль, что пускай его обнаружат в таком состоянии нестояния и выпрут ко всем чертям. Вот я позлорадствую, и приставать на парах никто больше не будет. Но совесть благопорядочно подсказывает, что лучше довезти этого несостоявшегося алкаша до дома. А потом шантажировать этим ради хорошей оценки по его предмету. — Давай полежим тут..ик… — потихоньку сползает с моего плеча и собирается устроиться прямо на полу холла универа. — Очень спать хочется..ик… — Так, я вызываю такси! — одной рукой держу его щуплую тушку, другой пытаюсь выудить смартфон из заднего кармана джинс. — Скажите свой адрес. — Не помню, — лыбится, обнажая свои белые зубы. — Вот так вот забыл. — Тогда что с вами делать? — смотрю на него, но он уже в полном отрубе. — Блять, я, как обычно вляпался, — выдыхаю, называя таксисту свой адрес. — Ну, Максим Геннадьевич, вы у меня попрыгаете потом… Не представляю, как мне удалось выволочь его из универа и не быть замеченным — это чистая случайность. Везение. Или что-то типа того. Судьба снизошла к нашим задницам, которым был бы капец, если бы декан был у себя, или любопытные студентки пошли жаловаться на отсутствие препода. Хотя, хрен знает, что будет завтра…. Но вот сейчас, в данную момент, в девять часов утра и три минуты, мой препод по страховому праву неподвижно валяется на моей кровати. Совершенно голый из-за облеванной одежды. И я смотрю на развалившуюся тушку, не зная, что с ним делать. Пиздец утречко, конечно… Проведать его я решил ближе к вечеру, так как потом поехал на оставшиеся пары. Пьяный препод в кровати — это не повод прогуливать. В квартире было темно, значит, он еще не просыпался. Я сходил в душ и тоже завалился на кровать, рядом с ним. Сегодня определенно был тяжелый день. Так как это единственное место в квартире, где можно поспать, то я без зазрения совести плюхнулся рядом. Когда я практически начал засыпать, почувствовал, что мне в спину утыкается что-то твердое. А потом на моей талии очутились чужие руки, которые ненавязчиво прошлись по торсу. Сначала к соскам, а потом спускаясь к члену. Рука немного остановилась у резинки трусов, которая преграждала дорогу к дальнейшим действиям. Я шумно сглотнул, не зная, что делать и как реагировать. Но его холодные ладони были такими приятными, что я просто прикрыл глаза. — Максим Геннадьевич, вы все еще пьяный? — я тихо поинтересовался, чтобы не нарушать тишину квартиры. — Нет. — с хрипом ответил голос позади меня. — Не против? Я мотнул головой, потому что мозг наполовину был затуманен такой возбуждающей ситуацией. Он поцеловал меня в затылок, от чего побежали мурашки. Его теплые губы прошлись вдоль позвоночника, оставляя влажные следы, которые проникали под самую кожу. Рука на торсе возобновила поглаживающие манипуляции, забираясь под тянущую резинку. Член уже стоял. От долгого воздержания все ныло, доставляя большой дискомфорт. Его рука накрыла мою головку, размазывая смазку по всему стволу. Аккуратные пальчики прошлись по яичкам, а потом опять наверх, к пульсирующей головке. Я застонал в подушку от невозможного удовольствия. Хотелось большего. Поэтому я сам активно толкнулся в его руку, вырывая хлюпающий звук. Он же неспешно терся своим пенисом о мою спину, размазывая собственную смазку. Толкался в мою задницу через трусы, пока я не решился повернуться к нему лицом, чтобы доставить ответное удовольствие. У него тоже уже колом стоял, оттопыривая трусы. — Возьми его. — прошептал он одними губами. И я как завороженный начал поглаживать член Макса, понимая, что хочу его. Хочу своего препода, твою мать. Он застонал, закрывая глаза, и я начал повторять свои действия. Дрочить, как ему больше всего нравится. Туда-сюда-туда-сюда. — Войдите в меня. — неожиданно сорвалось с моих губ. — Хочу почувствовать вас в себе. Не нужно было повторять, потому что он перевернул меня на спину и наклонился к моему лицу. Сейчас Макс был без очков, поэтому без труда можно было рассмотреть его медовые глаза, которые блестели от желания и похоти. Я провел рукой по нежной, как у ребёнка, щеке. А потом поднялся на локтях, чтобы поцеловать своего преподавателя. Пройтись языком по его мягким губам, приоткрывая их. Макс впустил меня в горячий плен своего рта, позволяя вытворять с языком такое, что голова кружилась, будто от алкоголя. А потом на место языка пришли его пальцы, которые я начал обсасывать, чтобы смочить их слюной, и после он смог растянуть меня. — Будет немного больно. У тебя уже был парень? Я отрицательно покачал головой, заливаясь краской. Макс начал неспешно растягивать меня, а внутри уже все пульсировало. Сначала на одну фалангу, потом еще на две. Ощущения были непривычными, но мне не было противно или больно. Он делал все аккуратно, чтобы не причинить мне дискомфорт. В его действиях было столько заботы, которая обволакивала, и я утопал в ней. Сначала вошла его сочащаяся от смазки головка, вырывая первый болезненный стон с моих губ. А потом он полностью заполнил меня собой. Мы стали единым целым, и больше ничего не существовало. Макс начал двигаться, постепенно наращивая темп. Его бедра шлепались о мою задницу, и комната заполнялась пошлыми звуками, от которых сносило голову. Он вытаскивал свою головку, а потом вновь насаживал меня на свой пенис, задевая что-то внутри, из-за чего взрывались фейерверки перед глазами. Я прогнулся в спине, чтобы сильнее обхватить его внутри себя. Чтобы ему было так же хорошо, как мне. — Быстрее. — я умоляюще проскулил. И Макс как с цепи сорвался, начиная вдалбливаться в меня, словно остервенелый зверь. Я придерживал его бедра, чтобы он не смог выйти из меня, кончая прямо внутрь. Чтобы я почувствовал, как его пенис сокращается, выплескивая наружу семя. Еще пару грубых толчков, и он с рыком излился в мою пульсирующую дырочку. С тяжелым стоном кончил и я, забрызгивая его торс своей спермой. — Голиков, тебя только что отымел твой препод. — он победно ухмыльнулся, а я залился краской. — Ну вы и горячая штучка, Максим Геннадьевич. — я засмеялся. — А строите из себя такого ужасного ботана. — Пф, уметь надо, такой образ состряпать. — А что, очки тоже подставные? — я удивленно уставился на него. — Ты что, думаешь у меня такой отвратительный вкус? — он засмеялся, заворачиваясь в одеяло. — Давай спи, завтра тебе перед группой позориться. — Эй, а как же автомат, по вашему предмету?! — я возмущенно покосился на него. — Обойдешься, — он ехидно прищурил глаза, отворачиваясь от меня. — Детка, ты теперь в моей клетке, так что тебе еще долго до автомата работать надо.