Она будет спасена...

Анжелика не помнила, как яростно ударила Анн-Франсуа, пытавшегося задержать ее, как вылетела из дома прямо в ледяную бурю, как шла по колено в сугробах, не разбирая дороги. Разыгравшаяся не на шутку метель вцепилась ей в волосы и беспощадно била по лицу отрезвляющими пощечинами. На щеках льдинками замерзали слёзы, а перед глазами стоял Жоффрей, ласкающий женщину, чью жизнь она хотела спасти… Мокрые юбки отяжелели, в сапоги забился снег. Анжелика рухнула на колени: ее рвало от отвращения, шока и жалости к себе. И больше не было сил ни идти, ни дышать, ни жить… Вдруг она оторвалась от земли и взмыла в воздух. С трудом приподняв закрывающиеся веки, молодая женщина увидела перед собой ангела — светловолосого мужчину с голубым пронзительным взглядом. Он подхватил ее на руки и прижал к тёплой груди. — Забери меня с собой, архангел Михаил, — умоляюще прошептала Анжелика, и в следующий миг ее сознание провалилось в темноту… *** Очнувшись, она поняла, что плывет, мягко покачиваясь, в сильных руках мужчины. Глубоко вздохнув, Анжелика открыла глаза. — Вы пришли в себя! — воскликнул знакомый голос у нее над головой и, подняв взгляд, молодая женщина увидела, наконец, лицо своего спасителя. — Господин де Бардань! — вырвался у нее вздох облегчения. — Как же я рада, что это вы… — тихо произнесла она, уткнувшись лицом в его плечо. Как хорошо, что именно он пришел ей на помощь! Его нежный взгляд, ласковый голос, его безграничная любовь к ней всегда окутывали теплом ее душу. А сейчас ей было так необходимо хоть немного тепла…  — Я готов унести вас хоть на край света, моя красавица, — воодушевлённый ее признанием, Николя де Бардань ещё крепче прижал Анжелику к себе, коснувшись губами ее холодного лба. Сильный порыв ветра сбросил с ее головы капюшон, бесцеремонно вмешавшись в их доверительную беседу. Молодая женщина обеспокоенно оглянулась по сторонам, словно стихия могла напасть на них внезапно, как дикий зверь.  — Нам нужно как можно быстрее найти какое-то убежище, пока не началась буря, — она отстранилась от мужчины. — Вы можете опустить меня на землю, я пойду сама. — Мне совсем не тяжело, — запротестовал королевский посланник. — Отпустите меня, Николя, — хрупкая рука уперлась ему в грудь. — Так будет быстрее. Нехотя он исполнил ее просьбу, и Анжелика тут же вцепилась в его рукав, поскольку земля едва не ушла у нее из-под ног. — Вы уверены, что дойдете? — с сомнением спросил он. — Не считайте меня такой беспомощной, — Анжелика стиснула зубы, борясь с ледяным ветром, и решительно взяла его под руку. — Идемте. Сначала она никак не могла понять, где находится, а потом увидела, что они направляются к дому господина де Шамбли-Монтобана, который хозяин гостеприимно уступил королевскому посланнику и который располагался в нескольких минутах ходьбы от ее дома. — О, какое облегчение, — еле слышно прошептала Анжелика. — Я не хочу, чтобы ОН меня нашел… — Вы что-то сказали, моя дорогая? — озабоченный голос Николя де Барданя окончательно привел ее в чувство, а заодно оживил в памяти картины, увиденные ею в замке Монтиньи. К горлу снова подкатила тошнота, и она непроизвольным жестом поднесла руку ко рту. Благо, в этот момент налетел резкий порыв ветра, и им стало не до разговоров. Ветер бил по ногам, по лицу. Время от времени все успокаивалось, и снег начинал падать мягким, обильным водопадом, но потом снежная круговерть вновь начинала свой безумный танец, вовлекая в него две низко согнувшиеся фигурки, которые брели вперед из последних сил. Струи колючего снега обдавали ей лицо, и их уколы были похожи на уколы шпаги. Северный ветер свирепствовал и властвовал над миром, и временами Анжелике казалось, что они не продвинулась ни на шаг. Они спотыкались, падали в снег, зарываясь в сугробы по пояс, но усердно шли вперёд, хватаясь друг за друга в этой беспощадной борьбе с природой, которая, сгибая деревья, нападала на дома, упорно сопротивляющиеся ярости врага. Никогда еще ярость стихии не казалась Анжелике такой свирепой, будто сам мир восстал против всего рода человеческого, призывая, наконец, к ответу за совершенные грехи. Будто сама Вселенная наказывала ее за прошлые ошибки… Через четверть часа они добрались до дома Николя де Барданя. Спрятанный от посторонних взглядов за высокими деревьями, он был идеальным местом, чтобы отгородиться ото всех на свете. С их одежды сыпались комья снега. Им пришлось изрядно потрудиться, чтобы закрыть дверь и запереть ее на деревянный засов. Тяжело дыша, Анжелика устало привалилась к стене, благодарно улыбаясь своему спутнику. Подойдя ближе, молодой человек начал развязывать заиндевевшие шнурки ее плаща. Их лица оказались совсем рядом друг с другом, настолько близко, что Николя задрожал от волнения и смахнул снег с ее ресниц, красиво изогнутых, с шелковым отливом. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза. Его лицо заслонило от нее черный провал неосвещенной комнаты за его спиной. — Анжелика, — глухо проговорил Бардань и склонился к ней, как вдруг ее промокший плащ тяжёлым камнем рухнул на пол. Вздрогнув, молодая женщина обхватила себя руками за плечи, только сейчас осознав, что продрогла до костей. — Идемте в гостиную, — бросила она, — я совсем замёрзла. Спохватившись, Николя приобнял её за талию и проводил в комнату. Усадив Анжелику в кресло, он накрыл ее теплым покрывалом и налил в бокал густого красного вина. — Выпейте, так вы быстрее согреетесь, — сказал молодой человек, опускаясь на колени около очага, чтобы разжечь камин. — Слуги уже спят, — извиняющимся тоном проговорил он, — поэтому я сам за вами поухаживаю. Анжелика неопределенно качнула головой и устремила взгляд на огненные дорожки, которые побежали по лежащим в очаге поленьям. Совсем скоро они превратятся в пламя, которое осветит эту погруженную во мрак комнату и согреют ее тело. А ее сердце?.. Она поднесла к губам бокал с вином и сделала большой глоток. Сможет ли оно когда-нибудь отогреться?.. Анжелика невидящим взглядом смотрела на королевского посланника, который зажигал свечи, расставленные в тяжелых подсвечниках на каминной полке. Неожиданно он обернулся к ней. — Что случилось там, на равнинах Абрахама? — Я не хочу об этом говорить, — она отвела глаза. Рана в ее сердце вновь мучительно запульсировала. — Вы шли из Монтиньи, когда я вас нашел, — он сделал небольшую паузу, словно размышляя. — Вы поссорились с… господином де Пейраком? — Вас это не касается! — резче, чем следовало, ответила Анжелика, метнув в него грозный взгляд. — Да, вы правы, простите мне мою бестактность, — у него был такой несчастный вид, что Анжелика тут же пожалела о своей вспышке гнева. — Присядьте возле меня, — примирительно проговорила она. Еще не хватало оттолкнуть от себя единственного человека, который мог сейчас ее поддержать. Он опустился на скамейку около ее ног. — Я действительно не хочу об этом говорить, — как можно беззаботнее произнесла Анжелика, хотя внутри боль разрывала ее на части. Она отпила ещё вина в надежде немного успокоиться. — Здесь, рядом с вами, все кажется таким… несущественным. Николя де Бардань порывисто сжал руками ее колени, а она рассеянно погрузила пальцы в его светлые мягкие волосы. Почти такие же светлые, как у Филиппа, внезапно промелькнуло у нее в голове. В Тадуссаке она испытала шок, когда увидела Николя после долгой разлуки. Его сходство с погибшим мужем тогда буквально ошеломило ее. А сейчас ей пришло в голову, что, возможно, их встреча вовсе не случайность, и Судьба подает ей какой-то знак… — Мой верный рыцарь, — прошептала Анжелика, невольно вздрогнув от непрошенных воспоминаний. Николя поднял голову и с восторгом посмотрел на нее. В свете камина с растрепанной прической она была такой домашней и вместе с тем такой прекрасной! Он так любил ее!.. Его губы под тонкой, как у короля, ниточкой усов приблизились к ее губам и прижались к ним с исступлением, с каким путник в пустыне припадает к живительному источнику. — Я так счастлив, — шептал он ей между поцелуями, которыми, казалось, никак не мог насытиться. Ощущая его губы на своих губах и его руки на своем теле, Анжелика вдруг поняла, что не чувствует ничего… Упоительная легкость и будоражащее кровь наслаждение, которые она испытывала во время коротких встреч с Николя де Барданем раньше, больше не трогали ее, не зажигали в ней страстного огня, который сегодня так беспощадно был затушен тем, для кого горел все эти годы… Покорно принимая пылкость молодого человека, Анжелика все глубже и глубже погружалась в пучину отчаяния, осознавая, что больше никогда ничьи губы не смогут доставить ей удовольствия, что отныне все кончено и назад, в такое еще несколько часов назад счастливое прошлое, пути больше нет. — Остановитесь, — она отвернула голову в сторону, и губы, которые только что владели ее губами, скользнули вдоль ее скулы и замерли около уха. — Как вы жестоки, — услышала она полный горечи шепот королевского посланника. Вновь опустившись на скамью у ее ног, он обхватил голову руками. — Это безвыходная ситуация, — пробормотал он, — гибельная, и все же я ничего не могу поделать. Смотреть на вас, касаться, быть с вами рядом, как сейчас, — вот самая большая радость и самые страшные муки для меня. Когда я вас вижу, сердце останавливается и наступает миг счастья и наслаждения. Но надеяться не на что… Вы каждый раз отталкиваете меня, поднося кубок с блаженством прямо к моим устам, а потом выливаете его на землю… — он закрыл глаза, словно не в силах был больше смотреть на нее. — Это так несправедливо. Ведь ни один мужчина в мире не любил женщину так, как я люблю вас. — Все так говорят, — ответила она, поморщившись. Воспоминание пронзило сердце острой иглой… «Ты для меня все», — шептал ей Жоффрей, крепко прижимая к своей груди… Могла ли она теперь верить мужским словам и обещаниям? Дорого ли они стоят? Сегодня она узнала им настоящую цену… — Но это правда, — пылко заверил ее молодой человек, задетый ее скептическим тоном. — Для меня существуете только вы, только вы! — эта внезапная вспышка словно опустошила его, и он закончил безжизненным голосом: — Вы влюбляетесь, а любовь уходит от вас… И однажды вы замечаете, что остались совсем один, у вас украли то, что еще вчера давало вам силы и могущество, и это наказание несправедливо, — он вскочил на ноги. — Все мои надежды обрушились! Вы были для меня солнцем, центром Вселенной, но вы не имели права… — Права на что? — ее губы помимо воли скривились в усмешке. — Вы не имели права вводить меня в заблуждение до такой степени. — Требования одних отнюдь не являются обязательными к исполнению для других, — снисходительно проговорила Анжелика. Она почувствовала какое-то странное удовольствие от того, что задевает его. Ей причинили боль — и теперь она мстила мужчине, влюбленному в нее, заставляя его переживать те же муки, что испытывала сама… — Вы, как все женщины, все делаете ради своего удовлетворения, и вам совершенно все равно, какие чувства вы вызываете: страсть, отчаяние или ревность… — Ах, ревность! — с раздражением прервала его Анжелика. — Мне бы хотелось забыть о ней хотя бы на несколько часов. — Вы рассердились на меня? — он тут же пошел на попятную. — Простите, я не в себе… Но вы должны понять меня. Ни одна женщина не внушала мне такой всепожирающей страсти, которая охватывает меня, когда я вижу вас. У меня было немало приключений, которыми я не могу гордиться. Но только узнав вас, я понял: со мной случилось то, чего каждый мужчина и опасается, и желает, — встречи с такой женщиной, которая покорила бы его, заставила страдать от ее отказов, одарила бы блаженством, уступив его мольбам; чье иго он готов был бы терпеть, чьи капризы рад исполнять, только бы не потерять ее… Не знаю, почему так сильно ваше господство надо мной, но я убежден, что до вас я вообще ничего не смыслил в любви. Лишь через вас я смог познать ее… Он преданно посмотрел на молодую женщину. Его взгляд обволакивал ее лаской. Столько мужчин склонялись перед ней с таким же горящим взглядом. Так знакома была их манера держаться — смиренная и одновременно повелительная. Эта волнующая слабость — затуманенные зрачки, срывающийся голос, эта ласковая любезность, под которой скрывается, как в бархатной перчатке, безжалостная рука обладания, превращающая в свой час просителя в господина, а недоступную богиню - в покорённую женщину. — Бедный мой Николя, — в ее голосе нежность смешалась со снисходительностью, а губы раздвинулись в легком подобии улыбки. Страсть де Барданя всегда окружала ее неким чувственным волнением. Оно было сдержанным, но постоянно выражалось взглядами и вздохами, намеками услужить, ласковыми жестами. Это создавало вокруг нее атмосферу, которая ей нравилась, которая убеждала ее в силе ее женских чар, дарила легкость и желание очаровывать. И сейчас она решила воспользоваться своей властью над ним, чтобы отомстить тем двоим, которые предали ее, предали жестоко и цинично, растоптав в ее душе все нежные чувства, убив в ней веру в незыблемость любви Жоффрея к ней и доверие, которое связывало их все то время, что они были вместе. Она хотела причинить ему боль большую, чем он ей, отдав тело, которое он так любил и считал своим, другому мужчине. Что-то черное поднялось в ее душе, забурлило, ища выхода, и она снова улыбнулась Николя. Улыбка Анжелики, даже безразличная, обладала даром радовать тех, кому она предназначалась. Когда же она стремилась вложить в улыбку нечто большее, то собеседнику было трудно не испытывать чувство эйфории, которое могло продолжаться несколько часов, а то и весь день и более, и могло сопровождаться самыми безумными снами. Бардань был беззащитен перед этим даром. Ничто не казалось ему более чудесным, более опьяняющим, чем это женское лицо с его гармоничной и трогательной красотой, возникшее перед ним, как видение, и окруженное светлым нимбом от отблесков камина. Словно под гипнозом, он подошел к ней. Анжелика отпила из бокала вина и почувствовала, как по ее жилам быстрее заструилась кровь. Щеки ее порозовели, а в глазах заплясали бесенята. — Идите ко мне, мой дорогой, — она протянула ему руку, и он покрыл ее жадными поцелуями. Внезапно в комнате потемнело. Ледяному ветру удавалось найти маленькую щель в защите дома, и пламя нескольких зажженных свечей начало колебаться. — Скоро тьма поглотит нас, — произнесла Анжелика шепотом, со значением глядя на Николя. — Ваш свет разгонит любую тьму, мой ангел, — его голос срывался, он не знал, что делать дальше, боялся, что она снова оттолкнет его, если он проявит свои чувства к ней смелее, и не мог совладать со страстью, которая охватила его. Анжелика допила оставшееся в бокале вино и протянула его королевскому посланнику. — Налейте мне еще этой восхитительной амброзии, — сказала она и рассмеялась, поскольку молодой человек имел весьма растерянный вид. — Ну же, что с вами? Он провел рукой по волосам. И действительно, что с ним? Ему казалось, что это сон — она в его доме, уютно закутанная в покрывало, сидит, поджав ноги, в его кресле и улыбается ему так тепло и искренне, словно испытывает к нему какие-то чувства… — Мне кажется… вы смеетесь надо мной, — наконец выдавил из себя он, крутя в руках поданный ею пустой бокал и не представляя, что с ним делать. — Знаете, Николя, — Анжелика понизила голос до интимного шепота, — а мне кажется, что вы слишком нерешительны для мужчины вашего возраста и положения… И она снова рассмеялась. — Зачем вы изводите меня? — молодой человек стиснул в руках бокал с такой силой, что он с жалобным хрустом треснул, а на пол хлынули прозрачные осколки вперемешку с тяжелыми каплями крови, в полумраке комнаты кажущимися почти черными. Анжелика вскрикнула, вскочила на ноги и схватила Николя за руку, повернув ее к пламени камина, чтобы оценить серьезность раны. Его ладонь наискосок пересекала глубокая красная полоса. — Боже, как вы могли быть столь неосторожны? — обеспокоенно пеняла она ему, промывая порез водой над стоящим на столе тазом для мытья рук. — У вас есть чистый носовой платок? Он отрицательно покачал головой. Тогда Анжелика достала из складок юбки свой, благоухающий вербеной, и туго перетянула им его ладонь. — Вот так, — удовлетворенно взглянула она на свою работу, — теперь вам тоже не помешает выпить вина. И вот уже она сама усаживала его в кресло, укутывала пледом, подносила к губам доверху наполненный бокал и шептала что-то ласково-утешающее, как, бывало, в детстве делала его мать… Все его вожделение куда-то улетучилось, осталось только умиротворение, которое баюкало его, увлекало за собой в страну снов, где он снова был беззаботным ребенком и не знал мук любящего и страдающего от этой любви сердца. — Спите, мой друг, — ее губы легко коснулись его виска, — спите. — А вы? — Николя с трудом разлепил отяжелевшие веки. — Я останусь с вами… *** Когда неистовство бури пошло на спад, Анжелика распахнула ставни, и перед ней раскинулось, как безбрежный океан, предрассветное небо, покрытое звездами. Холод был неподвижен и звеняще чист. Молчание природы было таким глубоким, что даже был слышен далекий гул водопада Монморанси, находящегося в двух лье от Квебека. Постепенно небо приобрело лиловатый оттенок, красные отсветы появились на горах, колокольни и крыши окрасились в рубиновый цвет, а равнины заблестели под лаской восходящего солнца, как драгоценный хрусталь. Этой ночью она не сомкнула глаз ни на секунду. Мысли тяжелыми валунами ворочались у нее в голове, не давая провалиться в блаженное забытье. Она знала, она чувствовала, что случится что-то ужасное! Еще на подходах к Квебеку ее преследовало предчувствие беды. Почему они не повернули тогда назад? Почему Жоффрей отмахнулся от ее страхов? Может, уже тогда они перестали понимать друг друга, начав отдаляться? Молодая женщина с нетерпением ждала утра в надежде, что новый день прогонит прочь воспоминания о событиях этой ночи, как страшный сон. У неё болели глаза, опухшие от пролитых слез, на ногах саднили полученные в битве со стихией синяки, но все это не могло сравниться с терзающей болью, которая буквально разъедала ее изнутри. Хоть бы пережить эту ночь, хоть бы дожить до утра. А потом… Что потом?.. Никогда больше не будет так, как раньше… Теперь уже ничего нельзя было исправить. Несмотря на связывающие их с мужем долгие годы и взаимное чувство, с тем, кто всегда было ее путеводной звездой, ее маяком в тумане жизни, и которого она все еще любила какой-то мучительной, униженной любовью преданной женщины, Анжелика ясно понимала, что на этот раз она не сможет его простить. И от этой мысли ей становилось еще больнее… — Но почему он это сделал? — воскликнула она, и голос ее эхом отозвался в комнате. А почему бы ему и не сделать это? Не он ли уверял Анжелику в ее полной свободе действий. В мире не было более свободного человека… Молодую женщину словно окатило ледяной волной. А что, если их связь с Сабиной длится уже давно и все знают об этом, кроме нее? И теперь весь Квебек потешается над ней… Боясь потерять сознание, Анжелика ухватилась за подоконник и до боли в костяшках пальцев сжала деревянную поверхность… — В моем распоряжении была целая зима, но я не смог завоевать ее, — произнес тихий голос за ее спиной, в котором звучало неподдельное страдание. — Зима прошла, а я ничего не добился. Вы были совсем рядом, но чем ближе я приближался к вам, тем чаще терял из вида. И вчера вечером, когда мне показалось, что вы так близки мне, вы снова ускользнули… На что я надеялся, глупец? Вы никогда не будете моей. Я должен был понять это раньше. Теперь мне остались лишь воспоминания. А вы… Вы забудете меня. — Разве такое можно забыть… — отстраненно ответила она, поворачиваясь к нему. Погрузившись в свои переживания, Анжелика почти не понимала, что он говорит ей. Неяркий свет зари проникал в окна, и в мягком розовом сиянии молодая женщина смотрела на королевского посланника, стоящего около очага и бросавшего на вчерашние угли маленькие поленья и щепки. Подождав, пока огонь хорошенько разгорится, он подошел к Анжелике. Увидев бледное, с непросохшими дорожками слез на щеках лицо молодой женщины, он порывисто обнял ее. — Я никогда не смогу расстаться с мыслями о вас! Никогда! Боже, как это тяжело — держать вас в объятиях и знать, что скоро вы покинете меня… Тронутая грустными нотками в его голосе, она обхватила руками его плечи и положила голову ему на грудь. Так они и оставались какое-то время, прижавшись друг к другу. Ей было приятно чувствовать тепло его рук, которые ограждали ее от холода одиночества, в который она была погружена со вчерашнего вечера. Но увы, согреть они ее не могли. Теперь это было не под силу никому. Огонь, горевший в ней, угас, потушенный безжалостной правдой, что накануне открылась ей — ее обманывают самым возмутительным образом, жестоко и цинично, пользуясь ее добротой и доверчивостью. Застонав, она еще крепче прижалась к мужчине. Анжелика больше не могла плакать — слезы тугим комком собрались где-то в районе груди, не давая ей дышать, и она хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Вдруг она почувствовала, как руки королевского посланника скользнули вдоль её тела, сжав округлые бедра, потом медленно поднялись вверх, к высокой груди, не стянутой корсетом. Анжелика вся затрепетала от этой смелой ласки. Господи, она и забыла, что на ней сейчас только нижняя рубашка, которая едва прикрывает колени, поскольку вчера, когда Николя уснул, она развесила все свои вещи на кресле у камина, чтобы хорошенько их просушить. Его дыхание стало тяжелее, он уже не мог сдерживать свое желание, и Анжелика с ужасом поняла, что еще мгновение — и он насильно овладеет ее телом, поскольку она никак не сможет ему помешать. Ее будто парализовало, и она только и могла, что наблюдать со стороны, как он спускает с ее плеч рубашку и яростными поцелуями покрывает обнаженную грудь… А потом ей все вдруг стало безразлично. Пусть Николя получит то, что так желает. Ведь ее тело теперь никому не нужно… Она сама никому не нужна… Внезапно он остановился и растерянным взглядом посмотрел на нее. Его рука лежала у нее на лопатке, а палец осторожно обводил контур проклятого клейма. — Вы узнаете ее, эту лилию? — Анжелика словно со стороны слышала свой равнодушный голос, хотя в душе умирала от унижения. Теперь он все знает. Хотя… Не все ли ей равно… Николя с неожиданной нежностью привлек молодую женщину к себе. — Это… Это и было причиной? — прошептал он полным волнения голосом. — Когда вы отказали мне в Ла-Рошели? Об этом Анжелика не подумала, но тут же поняла, что должна согласиться. Подобное внушение успокоит раны любви, которые она когда-то нанесла ему. — Да! Что мне оставалось делать? Я была отверженной, а вы, вы были королевским лейтенантом! — Это ужасно! Вы не должны были! Вы должны были… довериться мне!.. Он прижал ее к своей груди, затем медленно скользнул к ее ногам, опустившись на колени. — Моя прекрасная служанка! Анжелика почувствовала, как его сильные руки стальным кольцом обхватили ее талию. От прикосновения к животу его лба у нее закружилась голова. Какое облегчение! Позорная печать на ее плече не оттолкнула его, а напротив, раскрыла еще больше его чувство к ней. Да, он действительно любил ее, но, к сожалению, был не ТЕМ… — Мне нужно идти, — наконец произнесла Анжелика, с трудом высвобождаясь из его объятий. «Зачем? Куда? Останься здесь! — пронзительно завопили голоса у нее в голове. — Тебя никто не ждет, ты никому не нужна!». — Я должна вернуться к дочери. Онорина… В душе Анжелики расцвела робкая надежда. Возможно, беззаветная детская любовь сможет залечить глубокие раны на ее сердце и вытянуть из ужасающей ямы, в которую она все падала, падала и никак не могла достигнуть дна?.. — Помогите мне одеться, — она направилась к креслу, на котором лежали её вещи, и повернулась к мужчине спиной, чтобы он помог зашнуровать ей корсет… — Прощайте, мой святой Михаил, — она пробежалась легкими пальцами по его волосам. Он долго смотрел на нее, словно целуя взглядом ее лоб, чуть припухшие от слез глаза, губы, к которым ему так хотелось прижаться сейчас настоящим поцелуем… — Сердце мое! Любовь моя! Прощайте! Вы уносите с собой мою душу! — когда он заговорил, в его голосе перемешались нежность и безграничная грусть, словно он и вправду прощался с ней навсегда.