Её выбор

— Что ты там копаешься? Ты же не хочешь, чтобы я опоздала? И я надеюсь, ты взяла зонт? — разбил тишину опустевшей аудитории недовольный голос Хлои. Последний урок закончился считанные минуты назад, и класс немедленно устремился прочь. Безмятежное ясное небо, утром радующее парижан, ко второй половине дня нахмурилось и облачилось в серые одеяния. Бойкий дождик старательно распугивал промокших уличных кошек, забредших на территорию коллежа, и разгонял их по грязным улочкам. Впрочем, жителей города, в частности его деловую часть, изменившаяся погода мало волновала, и люди с лёгким раздражением, но с прежним упорством разбредались по центру Парижа, предприятиям, торговым комплексам и уютным кафетериям. Одногруппники Хлои и Сабрины тоже спешили, и не без причины: в преддверии завтрашней тестовой работы по физике было решено устроить совместную подготовку. Правда, обрадовала их, скорее, перспектива заглянуть перед этим в пекарню Тома Дюпэна и отведать горячий киш с пылу с жару, чем сама физика. Отказались идти только Адриан, который в этот раз не смог выбить разрешение у Гориллы и смиренно укатил домой, и Хлоя с Сабриной. По словам Хлои, у них, во-первых, были дела поважнее. Во-вторых, они предпочитали посещать только приличные заведения. А в-третьих, Одри Буржуа должна была присутствовать в ресторане на светском мероприятии, где собиралась поблистать и Хлоя. И она вполне могла бы уже отправиться блистать сквозь горы одежд гардероба, подбирая необходимый образ, если бы кто-то не тормозил процесс. — Сабрина? Ты меня слышишь? Я что, не ясно выразилась? Хлоя даже прекратила ежесекундно обновлять страницу Ледиблога, скользя по экрану накрашенными ноготками, чтобы бросить свой лучший устрашающий взгляд на единственную занятую парту. Только вот Сабрина на неё не смотрела. Закрыв лицо руками, будто защищаясь от чего-то, она развернулась в сторону окна и не издавала ни звука. И лишь Хлоя собралась нетерпеливо окликнуть её снова, как заметила, что плечи Сабрины едва заметно подрагивают. В конце концов, дождевой шум прервали и тихие всхлипывания. Она плакала. Это простая, ясная истина неожиданной тяжестью навалилась на сердце Хлои. До этого она практически не видела, чтобы Сабрина так расклеивалась. Конечно, у них бывали тяжёлые ссоры, а за Сабриной порой неудачи тянулись так неустанно, будто хвостатый герой Парижа персонально переходил ей дорогу каждое утро. Но Ренкомпри всегда старалась держать себя в руках. Даже если она чувствовала себя неважно, устала или замоталась, не успела позаботиться о себе самой, пока заботилась о Хлое, она не позволяла себе раскисать. И, тем более, падать лицом в грязь прямо перед Хлоей. Ведь все эти слабости и глупые эмоции должны выказывать забитые серые мышки вроде Маринетт Дюпен-Чен, но никак не лучшая подруга Хлои Буржуа. Это было бы непозволительной дерзостью с её стороны. И всё же сейчас Сабрина рыдала, вторя унылым завываниям ветра за окном, а Хлоя не знала, что должна была делать. Она презирала плачущих людей, теряющих самообладание вне дома и своим видом перетягивающих всё внимание. Слёзы Хлоя считала постыдной тайной, которую нужно тщательно прятать и оберегать, как личное сокровище. И ей, очевидно, неоткуда было знать, как вести себя с плачущими людьми, потому что обычно именно она, намеренно или нет, становилась причиной неконтролируемых рыданий. Не причиной их прекращения. Но сейчас всё было иначе. Слёзы Сабрины не приносили ей никакого чувства удовлетворения. Смотря на скрюченную фигурку человека, который за прошедшие годы умудрился стать родным, ей почему-то самой хотелось плакать. Хлоя тихим шагом, тонущим в барабанной дроби дождевых капель по стеклу, подошла к столу, выдвинула стул и села рядом с Сабриной, совсем не заметив, что задержала дыхание. С несвойственной ей робостью, она положила ладонь на плечо Ренкомпри и сжала пальцы на белой рубашке. — Тише, Сабрина, тише. Всё хорошо, я же здесь. Всё замечательно! Видишь, там уже выглядывает солнце из-за туч. Может, укладка даже не успеет испортиться… Ничего страшного, если ты забыла зонт. Ты можешь успокоиться. Всё же… в порядке? Всё в порядке, правда? — Хлоя пыталась держаться уверенно и достойно, наглядно показывая, кто здесь лидер ситуации. Но голос предательски дрогнул. Сабрина без какого-либо изящества шмыгнула и попыталась вытереть слёзы с лица. Тушь помахала ресницам ручкой и растеклась по щекам, оставив на них тёмные разводы. В другой момент Хлою бы позабавил её вид акумизированного представителя какой-нибудь мрачной субкультуры, но сейчас было не до смеха. — Тебе пора, Хлоя. Твоя мать не любит, когда ты долго собираешься, — мрачно бросила ей Сабрина, не потрудившись улыбнуться, как улыбалась всегда, чтобы Хлоя прекратила тратить время на ненужные волнения. Похоже, душевных сил на притворство у Сабрины не осталось. — Но мы же собирались пойти вместе, помнишь? Мы всегда идём ко мне вместе. Ты хотела помочь мне одеться и примерить что-нибудь. Что случилось? Та часть Хлои, которая привыкла решать проблемы надменным тоном и злобненьким «топ» ножкой по паркету, предпочла заткнуться и покинуть пост главного начальника. В конце концов, Сабрина не прислуга, жалким способом отлынивающая от прямых обязанностей. И она не вызывала такого желания унизить, какое вызывал, например, Натаниэль, украдкой малюющий глупые рисунки. Это же её… Сабрина. Ренкомпри бросила на неё настолько жалящий взгляд, что Хлоя почти отпрянула, забыв, кто же из них двоих здесь Квин Би. — Позови друзей. Кого-нибудь, о ком печёшься. Кого-нибудь, кроме себя. Если такие люди вообще существуют. Хлоя не поверила своим ушам. — Ты моя подруга, Сабрина. — Да? А мне кажется, девочка, которая «просто ходит за знаменитой Хлоей Буржуа по пятам» и которую «ты используешь». Ты же так всем рассказываешь? Сабрина, чуть ли не впервые в жизни попытавшая взять на себя роль обвинителя, невольно сжалась и приготовилась заливаться слезами по второму кругу. Сначала ей хотелось тоже ненадолго причинить Хлое боль, заставить почувствовать себя лицемерной эгоисткой, которая и мизинца её, Сабрины, не стоит. Но это желание испарилось с первым же яростным словом, ушло так же легко, как игривая волна подхватывает и уносит бумажные кораблики. Мерзко и горько здесь было, конечно, Сабрине. Снова. Время тянулось медленно и сгущалось, делая окружающее пространство будто тяжелее. Тик часов доносился до слуха заторможенно, с трудом пробиваясь через невидимую завесу. Никто из них и не заметил, как Хлоя начала дрожащей ладонью поглаживать Сабрину по плечу, ища успокоения то ли для неё, то ли для себя. Хлоя могла бы в очередной раз возразить, найти сотню другую отговорок и постараться перевести разговор в безопасное русло, но она устала отрицать очевидное. Сабрина, человек-солнце, который никогда не покидал её и своим светом обеспечивал баланс её мира, заслуживал искренности. — Она же моя мать. Сабрина уставилась в парту, и сейчас, в эту секунду, Хлоя Буржуа и правда не заслуживала её доброго взгляда. Дочка мэра, привыкшая получать большинство вещей на блюдечке, села в лужу. С тех пор, как Одри Буржуа запомнила имя своего единственного ребёнка и нашла с ним общий язык, они больше времени проводили вместе. За последние две недели встретить мать после коллежа близ входа или в ближайшем презентабельном магазине (которых, по мнению модного критика, было немного) для Хлои стало обыденным делом. Иногда Хлое даже удавалось выцепить себе разрешение присутствовать на официальной встрече или закрытом мероприятии для ограниченного круга лиц. Целый вечер! С матерью! Одна мысль об этом перекрывала самые смелые мечты о желанном супергеройском костюме и кумире с короткими хвостиками и котом на привязи. В моменты, когда по одну сторону от неё находился ряд столиков для гостей, а по другую вышагивала мать, ей было почти хорошо. Но Хлоя не стала реже видеться с Сабриной. Одри Буржуа не считала ту за человека в принципе, и Сабрина тихой поступью сопровождала их по бутикам и парфюмерным лавкам, дразнящим скорее дороговизной, нежели выбором ароматов. Время от времени она перекидывалась словечком с Хлоей, увлечённой своим идолом. И всё шло неплохо. Казалось. До первого тяжкого вздоха мадам Буржуа, до первого скучающего взгляда. Когда Хлоя осознавала, что заболталась и подобрала неправильную тему, слово или мысль, что сделала нечто неправильное, ей становилось страшно до дрожи в коленках. Её мать предпочитала идеальный порядок и терпеть не могла растяп, не следящих за собой. Хлое, периодически останавливающей взор на белоснежных изящных перчатках, скрывающих руки матери по локоть, казалось, что та просто брезговала прикасаться к чему-либо голыми руками. Боялась запачкаться. Несмотря на нелюбовь к беспорядку, мадам Буржуа, несомненно, нравилось отчитывать бестолковых людей, смешивая их с мусором. И стоило Одри Буржуа заскучать, как Хлое казалось, что всё вот-вот вернётся к исходной точке. Пара мгновений, и мать вновь перепутает её имя. Пара мгновений, и её отправят домой. Пара мгновений, и её попытаются уволить с несуществующей должности. Пара мгновений, и её смахнут с подола клетчатого пиджака, как надоедливую букашку. Пара мгновений, и она лишится матери. Каждый раз, когда Хлое казалось, что хрупкое семейное благополучие норовит превратится в груду битого стекла, она использовала проверенную схему: напоминала Одри Буржуа о том, чем они похожи. Болтала о своих успехах, действительных и мнимых, с отработанным мастерством измывалась над персоналом и сбрасывала Сабрину с режима невидимки, помыкая ей так, как делала это мать. Одри Буржуа считала, что достоинство проявляется в возвышении себя над остальными и осознании собственного превосходства, в отказе от лишних чувств, и Хлоя тоже так считала. Ей казалось, что это и её мнение, которое выполняло роль ещё одного связующего звена между ними. Поэтому Хлоя, не понижая голос, спокойно говорила, что Сабрина ничего не значит, не заботясь, что та стояла в двух шагах от неё. Хлоя всегда выбирала мать. Мать почти никогда не выбирала её. И сейчас, сидя в тёмной аудитории, оставленной учителем на перерыв, рядом с единственным другом, Хлое было стыдно. Пока заплаканная Сабрина не могла собраться с мыслями и оттолкнуть от себя человека, который, казалось, принёс в её жизнь больше бед, чем радостей, Хлоя думала о том, что некоторые вещи можно исправить, не позволить разрушить и без использования камня чудес или волшебной силы. Нужно только решиться. Так что Хлоя без колебаний сделала то, что показалось ей самым правильным: обняла Сабрину так крепко, что та от неожиданности поперхнулась воздухом. — Прости, Сабрина, прости меня. Прости, прости, прости. Она моя мама. Я говорю ей то, что она хочет от меня услышать, но я никогда не думала так на самом деле! Меня иногда заносит, знаешь? Неважно, что говорила о нашей дружбе Дюпен-Чен или я сама. Мы самые близкие друзья, ты же знаешь, правда? В моём детстве не было матери, но в нём была ты. Мы засыпали в обнимку, когда уставали после игр. Наряжались в любимых героев. И ты знала про плюшевого мишку! У нас не только секреты, одна домашняя работа на двоих! Неужели ты, думаешь, что ты не моя подруга? Что я не дорожу тобой? Сабрина не выдержала, издала лёгкий смешок и обняла Хлою, у которой в уголках глаз застыли блестящие слёзы, в ответ. И Хлоя, пожалуй, впервые за всю свою жизнь даже не подумала о том, что её причёска может растрепаться, что на щёках и ладонях Сабрины — кляксы растекшейся туши, и своими объятьями она наверняка испачкает её любимый жёлтый жакет. Испачкать. Испортить. Загрязнить. Так бы сказала её мать, не забыв брезгливо поморщиться. Но Хлоя не её мать. — Ты тоже мой друг. Самый близкий друг. Всегда им была, — прошептала Сабрина, прервав затянувшееся молчание и сменив гнев на милость. Момент близости был нарушен мимолётным взглядом на настенные часы. — Тебе не кажется, что мы можем опоздать? — Не я создаю аварийные ситуации, — ответила Хлоя шутливым тоном, освобождаясь от объятий. Что, впрочем, было не совсем правдой: создание аварийных ситуаций вполне подходило под определение её основного вида деятельности. Смахнув одинокую книгу с парты в сумку и наконец поднявшись с места, Сабрина неожиданно о чём-то вспомнила и виновато ойкнула. — Я действительно забыла зонт, какая же я глупая! Ты же вся промокнешь и не успеешь собраться! А твоя мама меня убьёт, нет, уволит, а потом убьёт и заставит самой выбросить свой труп! Я идиотка, идиотка, идиотка, — нервно затараторила Сабрина, вернувшись в привычное состояние, и Хлоя почувствовала небывалую лёгкость на душе. — Я в любом виде выгляжу отлично, просто сегодня буду казаться чуточку убийственнее. Но не зря же я Квин Би. Тем более, моя мать нам не грозит. Она занята на весь вечер, и мы её не встретим. Сабрина ошалело моргнула, демонстрируя, что не совсем поняла намёка. — Она же согласилась, чтобы ты её сопровождала? — Да. А я поняла, что хочу поесть мороженого в том жутком местечке около кинотеатра, куда не сунется ни один приличный человек. Что скажешь? — Но на улице дождь. У нас нет зонта, и ты терпеть не можешь тот кафетерий. Там нравится только… мне. — Вот именно. Сабрина в очередной раз потёрла глаза руками, усугубляя макияжную проблему и пытаясь полностью осмыслить происходящее, а затем счастливо улыбнулась. Так, как могла улыбаться только Сабрина. Хлое показалось, что в каком-нибудь второсортном фильме подобная улыбка должна была немедленно прекратить дождь и вернуть народу спасительные солнечные лучи. Но дождь, наоборот, начал лить пуще прежнего, гоняя по улицам несчастных студентов и туристов, отчаянно прикрывающих головы куртками. Только вот он больше не растекался по дорогам грязными лужами и угрюмостью. Он нёс с собой лишь обновление и торжество вольности, омывающее природу, мысли и сердца. Хлоя почувствовала, что сегодняшний день она сохранит в памяти надолго. — Сегодня я выбираю друга.