Кроме войны.

Шепард возвращается заполночь. Черт, если бы на Цитадели были рассветы, можно было бы сказать, что она возвращается на рассвете. — Ты почему не спишь? — с искренним недоумением произносит коммандер, когда Кайден включает свет в коридоре. Майор изумленно моргает: Эриен очевидно не трезва. Не то чтобы всерьез пьяна, но все же — это самое близкое к тому состояние, в каком он ее видел. — Хорошо погуляли? — мягко интересуется Кайден. Эриен с легким удивлением смотрит на сумочку, которую держит в руках — кажется, это подарок Лиары — и метким броском отправляет ее на стол. — Как ни удивительно, да. — Шепард пытается сбросить туфлю, и Кайден ловит коммандера за локоть, аккуратно поддерживая. Не то чтоб это было и правда необходимо, но ему так спокойнее. Шепард и каблуки — не то сочетание, которое легко укладывается в голове. Эриен оживленно рассказывает о том, что с Мирандой, оказывается, можно неплохо провести время, кто бы мог подумать, но это и правда было весело — то, как их принимали за скучающих богатых дур, и как пытались развести на ставках, и снять тоже пытались, эй, ты же будешь меня ревновать, правда? Майор слушает, хмыкая в нужных местах и помогая Эриен добраться до спальни, избавиться от туфель, расстегнуть замок ожерелья и справиться с молнией («проклятье, я из брони быстрее вылезаю, чем из этого наряда!»). Ситуация смешит… и странным образом радует. Он боялся, что к концу этой войны Шепард совсем разучится смеяться. — Все, иди в ванную, — мягко подталкивает он Эриен, когда платье сброшенной змеиной кожей оказывается на полу. Шепард вдруг оборачивается, обнимает Кайдена за шею. От нее непривычно пахнет духами и немного шампанским, но глаза — глаза у нее совершенно трезвые, серьезные. — Я очень сильно люблю тебя, — произносит она, и у Кайдена перехватывает дыхание. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он и обнимает Шепард. Они долго стоят так, держась друг за друга. Пока мы умеем смеяться, пока мы способны любить — у нас есть надежда.