Черная вдова

— Так, — Айли оглядывает небольшое помещение, сильно преобразившееся за последние дни, поправляет яркие подушки на низких диванчиках. — Вроде, всё? — Очень уютненько, — кивает Мина и улыбается. — Сокджин? — Да, все проверил, — кивает Джин и ласково протирает сухой салфеткой блестящие бока кофемашины. — Хосок ничего не подозревает? — уточняет Тэхен, которому удивительно идет его новенький белый передник официанта. — Ничего, — хихикает Чонгук. — Джин навещал его сегодня утром, после обеда Хосока выписывают… — Между прочим, я сразу говорила, что это была плохая идея — тащить ребенка после больницы сюда. — Ну, его не сразу притащат сюда, — качает головой Джин. — Но он заявил, что, если все планируют собраться у него дома и агрессивно его жалеть и охать-ахать, он просто уйдет из дома… Ему хватило ваших встревоженных и обеспокоенных лиц в больнице в течение всей этой недели.       Джин улыбается, вспоминая, как краснел и бледнел Хосок, встречая и провожая бесконечную вереницу посетителей в своей палате. В какой-то момент Джину просто пришлось выгнать всех из палаты и планомерно зацеловывать Хосока, пока он не расслабится и не успокоится. С Джулией пришлось труднее всего: пришлось применять тяжелую артиллерию — отправлять ее с проголодавшейся Джинхо в кафе за пончиками. — Значит, встречаемся здесь все завтра в районе шести вечера, так? — подытоживает Сольхен. — Тогда я после обеда поеду за бабушкой Пак, привезу ее сюда, а вы… — У меня есть сегодня еще одно дельце, — Джин развязывает фартук и пристраивает его на вешалку, спрятанную за выступом стены, ведущем в подсобное помещение. — Чонгукки, подбросишь хена? — Без вопросов, — кивает Чонгук. — Тэ? — Сейчас придет Чимин и Юнги, они собирались устанавливать аппаратуру, поэтому я буду пока здесь, — отвлекается от перетирания посуды Тэхен. — Кстати, по поводу Юнги… — оборачивается Джин. — Его родители… Он пригласил их? — Да от Юнги разве чего-то добьешься? — пожимает плечами Тэхен. — Завтра и увидим.

***

      Автомобиль Чонгука останавливается у северного входа в парк Намсан-голь, и Джин, тяжело вздыхая, выходит из машины.       В кафе Хёнсана безлюдно.       Джин усмехается: кажется, дела идут не очень, раз в такое время дня в выходной желающих выпить кофе в некогда популярном кафе не нашлось.       Хенсан поднимает взгляд на дверь и, узнав во входящем Джина, улыбается немного несмело. — Джинни? — говорит он удивленно, — Не ожидал… какой сюрприз… Решил навестить старого друга?       Джин подходит к нему вплотную и останавливается на расстоянии вытянутой руки. — Я, — говорит он холодно, и от его голоса и интонации Хенсана пробирает до самых костей, — дам тебе только один шанс признаться самому. Только один. Зачем ты это сделал? — Не понимаю, о чем ты говоришь, Джинни, — на Хенсана смотреть больно и жалко. Когда-то этот человек был Джину другом, был его поддержкой и шансом выжить, был его спасением… Между ними было много хороших моментов, которые Джин называл «дружбой» и очень ценил. Но теперь на всем этом — жирная черная черта. — Все ты понимаешь, Хенсан, — кулаки Джина сжимаются. — О чем тебя просил Гонсок? Что ты сделал с Хосоком? — О, боже, — срывается вдруг Хенсан. — Снова этот Хосок! Опять — везде и всегда — только этот Хосок! Да и что я такого сделал? Подумаешь, вставил жучок в его телефон, ну и что? Может, это для его же блага? Он же у нас такой богатый, такой знаменитый, за ним нужен глаз да глаз, да, Джинни?       Хенсана несет — то ли от страха, то ли от злости, и он продолжает выкрикивать все эти безобразные вещи про Хосока, краснея от бешенства: — Я даже не знаю, кто этот такой был, этот ваш Гонсок. А может он — любовничек твоего Хосока, а, Джинни? Ты об этом не задумывался? Может, он просто следил за ним, пока Хосок путается с кем-то вроде тебя, может он вообще трахался со всеми подря…       Тяжелый удар кулаком сшибает его с ног и отбрасывает на ближайший столик. Столик проезжается, царапая ножками полы, о блеске которых так заботился Хенсан, и ему думается, что эти царапины проезжаются по самому его сердцу.       Из губы начинает течь кровь, и Хенсан прижимает ладонь к лицу. Но кровь красными темными каплями пачкает белоснежное полотенце, которое он все еще сжимает в руках. — А как же наша дружба, а, Джинни? — сквозь слезы уточняет Хенсан. — Мы ведь всегда были лучшими друзьями, а ты променял меня на этого Хосока… Как я должен был поступить? — Нет никакой дружбы, Хенсан, — кидает Джин, разворачивается и выходит из кафе, хлопая дверью.

***

— Если честно, для меня не такими тяжелыми оказались часы, проведенные с Гонсоком, как те дни, что я провел в больнице, — вздыхает Хосок, когда, усевшись в машину, они с Намджуном едут из больницы домой после выписки. — Я никогда так много не краснел за всю свою жизнь. — Эти люди любят тебя, — качает головой Намджун, — и они слишком о тебе беспокоились. — Пообещай, что, если я когда-нибудь снова окажусь в больнице, ты ко мне вообще никого не подпустишь, — смеется Хосок. — Кстати, об этом, — Намджун смущенно откашливается и внезапно припарковывает машину у тротуара, — нам нужно поговорить. — Не пугай меня, — Хосок смотрит на посерьезневшее лицо Намджуна, и сердце его сжимается. Кажется, он знает, о чем будет разговор… — Я не смогу больше быть твоим телохранителем, — выдыхает Намджун и смотрит на Хосока пристально. — Твое похищение — мое профессиональное фиаско, и я считаю своим долгом уйти с этой работы. Это будет правильно. Это будет честно.       Хосок смотрит на него с выражением такой детской обиды, что Намджуну становится не по себе.       В машине воцаряется молчание. — Ну, если уж мы решили с тобой быть честными, — наконец говорит Хосок твердо и серьезно — так, как вообще говорит очень редко этот мягкий и тактичный человек, — то ты лучше меня знаешь, что во всем произошедшем есть вина только одного человека, и этот человек — я. Это я настоял на том, чтобы ты отвез Чимина, это я вышел к этому лифту, потому что думал, что это вы возвращаетесь за телефоном, это я пропустил мимо ушей все твои предостережения, это я… — Хосок, — останавливает его Намджун, — ты — благородный человек, и я это очень ценю, но я не могу смотреть в глаза твоей матери, своего отца, всех этих людей, которые тебя любят, понимаешь? — А я думаю, что мое благородство тут как раз не при чем, — мотает головой Хосок, — Это ведь именно ты придумал впаять дополнительный маячок в мою цепочку, по которому вы смогли меня найти. Это именно ты познакомил меня со всеми этими людьми, которые положили столько сил на мои поиски. Именно ты, черт возьми, позвонил Джину, и после твоего звонка он пошел искать меня… Давай, закончим этот разговор здесь и сейчас, Намджун, потому что, ты сам знаешь, я все еще в очень нестабильном психологическом состоянии, чтобы переживать еще и этот стресс.       Намджун краснеет и немного теряется, когда Хосок порывисто обнимает его за шею. — Спасибо тебе, что был со мной рядом все это время, был таким надежным и сильным, так что я ни секунды не сомневался, что в конце концов меня найдут и спасут. Если честно, эта мысль все время придавала мне сил.       Намджун чувствует, как на его глаза наворачиваются слезы. — И, кстати, — добавляет Хосок, аккуратно стирая влагу со своих глаз, — маме я уже поставил ультиматум, что у меня может быть только один телохранитель — Ким Намджун, так что я или под твоей защитой, или вообще беззащитный. Что ты выбираешь?       Намджун вздыхает: — Я не заслуживаю такого работодателя. И такого друга, как ты.

***

      Джулия хлопочет вокруг Хосока настолько заботливо, что Хосок в конце концов просто забивается в угол дивана и отказывается вообще от всего: от апельсинового сока и теплых носков, от «положить тебе еще одну подушечку?» и от «хочешь, мы посмотрим вместе видюшечки с котиками, как в детстве?», от «Джихун, закрой окно, в комнате прохладно» и от «Джихун, включи сплит, в комнате душно» — от всего сразу и от каждого в отдельности. Правда, маленькому рыжему гремлину все равно, что там Хосок себе думает, поэтому он запрыгивает на диван, по пути сшибая пустую чашку из-под снеков, и громоздится на спинку дивана, растягиваясь вдоль хосоковых плеч. И через пару секунд выражает своим мерным мурчанием полное удовлетворение: хозяин, наконец-то, дома. — Ну что ты хочешь, малыш? — садится Джулия рядом и берет Хосока за руку. — А? — Я хочу к Джину, — честно заявляет Хосок и смотрит на мать, изо всех сил надеясь на её понимание. — Хочешь, Джихун привезет Джина с Джинхо сюда? — предлагает мама. — А можно… мне — туда, к Джину? — краснеет Хосок.       Он так давно мечтал, он помнит каждую свою мысль тогда, на этой промозглой детской площадке, и оказаться в квартире Джина — это именно та мечта, единственное желание Хосока, которое он сейчас чувствует и о котором способен думать.       Мать вздыхает. — Хорошо, — кивает она. — Но я… мы поедем с тобой. — Ну ма-а-ам… — еще больше краснеет Хосок.

***

      Хосок прошмыгивает из машины в подъезд Джина так быстро, что все улыбаются. Но улыбки эти грустные: и мать, и Джихун понимают, что больше, чем нетерпение встречи, Хосока гонит мимо этих красочных детских площадок тяжелое воспоминание и ощущение страха, которое еще нескоро выветрится из его памяти, уступая место другим, более приятным ощущениям.       Джин открывает дверь — такой домашний, в своей чуть мятой футболке, с пиалой, наполненной мюсли, в руках, — и Хосок шагает внутрь этого тепла и всех этих запахов, по которым так скучал. — Привет, — говорит он, и не успевает даже выслушать приветствие, как его сметает с ног маленький растрепанный ураган по имени Джинхо. — Сек-сека! — верещит ребенок и утягивает Хосока за руку в комнату. — Яськази пья укойцики… — Чего? — не понимает Хосок. — Про что? — Про укольчики, — поясняет Джин, приглашая в квартиру Джулию и Джихуна. — Это единственное, что интересует этого маленького монстрика: было тебе больно, когда из твоей руки торчала иголка капельницы, или нет. — Баяйся? — уточняет Джинхо и притаскивает из комнаты детский игрушечный набор с пластиковыми шприцами. — Нет, — гордо заявляет Хосок — Я же уже большой. Большие укольчиков не боятся. — И я байсяя — как-то очень неуверенно кивает Джинхо. — Какая же ты большая, если верещишь от уколов как какаду? — ехидно замечает Джин. — Байсяя! — фыркает Джинхо и демонстративно колет свою попку через колготки пластиковым наконечником шприца, — видись? — Это она раньше боялась, — смеется Джулия, присаживаясь рядом с Джинхо на диван. — А теперь она больше бояться не будет. Да, детка?       Джинхо громоздится к Джулии на колени и ожесточенно кивает, на всякий случая запихивая игрушечный шприц подальше в диванные подушки. — Бойсе не боюсь, — она перебирает пальцы Джулии своими маленькими пальчиками и уточняет, — Маёзинку не пьинесья? Байсие юбяць маёзиньку… — Не додумалась, — разводит руками Джулия. И ее озаряет внезапная идея, — Но мы можем пойти с тобой прямо сейчас в кафе и купить любое мороженое, какое ты только захочешь!       Джин смеется.       Но Джинхо уже несется к гардеробу, стаскивая с себя на ходу домашнее платьишко. — Мы прогуляемся, — улыбается Джулия многозначительно, — а вы тут побудьте наедине.       Хосок еле дожидается момента, когда за Джулией, в ладошку которой вцепилась мертвой хваткой Джинхо, и Джихуном закрывается дверь. И прилипает к Джину намертво, осыпая поцелуями его лицо. — Я скучал, — шепчет он, спускаясь губами по его шее и оттягивая ворот футболки, — так скучал… — Мы виделись сегодня утром, — смеется Джин и прижимает Хосока к себе, сжимая руками его тонкую талию. — У нас есть немного времени… — шепчет Хосок, стягивая с Джина футболку. — Ты только что из больницы, — у Джина взгляд черный-черный, туманный-туманный, и его пальцы, кажется, помимо его воли, тоже тянут одежду Хосока, освобождая сантиметры обнаженной кожи. — Я в порядке, — кивает Хосок, отбрасывая джинову футболку куда-то в сторону, — правда, в порядке…       Джин укладывает Хосока на диван и мелкими поцелуями проходится по всему его телу: от ключиц до кончиков пальцев на ногах. — Не спеши, — шепчет он, — у нас обязательно все с тобой будет… у нас впереди еще столько замечательных дней и возможностей… И я не хочу, чтобы все было второпях, чтобы мы спешили и оглядывались, раздастся ли звонок в дверь… Понимаешь?       Хосок вздыхает и кивает, а потом резко переворачивается, подминая под себя Джина, и возвращает ему каждый горячий поцелуй.

***

— Что будет с Гонсоком? — Джулия наблюдает, как Джинхо ковыряется ложкой в своем мороженом, превращая красивую розовую горку в агрессивный художественный беспорядок. — Клиника, — вздыхает Джихун и разводит руками, — только теперь уже, наверное, с более строгими условиями содержания. Тебе звонили его родители?       Джулия грустно улыбается. — Звонили, — отвечает она, помолчав. — Предлагали деньги. Любую сумму, чтобы замять всю эту историю и не сделать достоянием прессы. Я отказалась. — Зря, — усмехается Джихун. — Вот и Хосок сказал, что зря, — пожимает плечами Джулия. — Но я считаю, что это неправильно. Я не намерена рассказывать эту историю таблоидам, но совершенно по другим причинам, как ты понимаешь: не хочу, чтобы за моим сыном тянулся шлейф жертвы. Но брать деньги от этих людей я не могу: им и так досталось во всей этой истории, я могу понять их состояние, но… — Но хотелось бы услышать хотя бы извинения, да? — понимающе кивает Джихун.       Джулия опускает голову. — Хотелось бы никогда больше не слышать ни о Гонсоке, ни о его родителях.

***

      Кафе «Черная вдова» встречает Хосока уютной обстановкой, подсвеченной мягкими гирляндами на стенах. Хосок ахает, переступив порог, и замирает, оглядываясь. — Мы старались все подготовить к твоему приезду, — обнимает его Джулия, держа за руку Джинхо. — Тебе нравится, Хосок-и? — Очень, — кивает Хосок, краснея. — Боже, я и не представлял, что это помещение можно вот так преобразить! — Зацени мой стильный прикид официанта, — крутится перед ним Тэхен. — НАШ стильный прикид официантов оцени, — подлетает откуда-то сбоку Чонгук. — У тебя есть два официанта, имей в виду! — Вы бесподобны! — восхищенно рассматривает их Хосок. — Просто рождены для этой работы! — Ну ты наговоришь сейчас, они и учебу в университете забросят, — смеется откуда-то сбоку из-за низкого столика ректор Ким. — Наш фирменный десерт первому посетителю!       Из-за стойки появляется Джин, неся в руках на блюде красивое пирожное в форме груши.       Хосок смотрит на Джина и думает, что очень хотелось бы его сейчас поцеловать, и даже как-то жаль становится, что в небольшом кафе так много народу.       Хосок усаживается за столик рядом с Джулией и обнимает сидящую рядом бабушку Пак. — Они ничего не говорили мне, — ворчит бабушка и ласково гладит Хосока по колену, где под плотной штаниной все еще немного выпирает аккуратная повязка. — Бабушка имеет право знать… — Со мной все в порядке, ну правда, — улыбается Хосок, и ему как-то все это очень сейчас слишком: слишком много улыбок вокруг, слишком много любящих глаз, слишком сияют стальные бока кофемашины, слишком, слишком красивый Джин. И слишком шумная       Джинхо, конечно, которая оккупировала детский столик с карандашами и фломастерами и громкими криками «Девоцьки, насуйте! Насуйте беяцьку!» привлекает к себе сподвижников из числа мам Чонгука, Тэхена и Намджуна. — Вы так здорово все здесь подготовили, — Хосок поднимается, принимая из рук Джина бокал шампанского, и в зале воцаряется тишина. — Пока я был в больнице, вы сделали невозможное. У меня самого на это ушли бы годы. Просто хочу, чтобы вы знали, что каждый из вас в этом кафе будет всегда желанным гостем. — Ты так скоро разоришься, — бурчит Юнги. — Слишком много гостей, были бы клиенты…       Ынчжи смеется и легонько стукает ладошкой по плечу Юнги. — Мы опоздали? — двери открываются, и в кафе появляются Квон Джиен со своим менеджером. — Хочется попробовать знаменитый десерт… вы же еще не весь его проглотили, да?       Дверь снова открывается, и все умолкают: на пороге кафе стоят отец и мать Юнги. — Пап… — поднимается Юнги и краснеет. — Мам… Проходите, пожалуйста.       Хосок делает шаг вперед. Джулия встает и становится рядом с сыном. — Добро пожаловать, — делает она небольшой поклон. — Для нас большая честь принимать таких гостей. — Друзья нашего сына — наши друзья, — отвечает степенно отец Юнги. — А для нас большая честь познакомиться со всеми вами, а особенно с Джулией Мортимер. Фильмы с вашим участием — самые любимые в нашей коллекции.       Вновьприбывших усаживают за свободный столик у окна, и все взоры снова обращаются к Хосоку. — Со мной случилось много неприятностей, — продолжает свою речь Хосок. — Но со мной случилось и очень счастливое событие, которое стоит всех неприятностей мира: я познакомился со всеми вами. Здесь есть люди, которых встретил я сам, а есть те, с которыми познакомили меня мои родители, и я им очень за это благодарен. За те несколько месяцев, что я нахожусь в Сеуле, вокруг меня появился целый огромный новый мир, полный и яркий, к моему настоящему приросло огромное, значительное, важное прошлое. А еще, и я в это верю, мое будущее, о котором я раньше и не думал особо, будет рядом с вами таким же прекрасным и значимым.       И сегодня у меня есть подарок.       Я благодарен каждому из вас, но свой подарок я хотел бы подарить только одному человеку — своей маме.       Джулия сжимает пальцы, и слезы начинают катиться по ее щекам.       Джинхо подкрадывается к ней и протягивает салфетку.       Хосок смотрит на то, как маленькая ладошка поглаживает опущенные плечи Джулии, утешая, и у него самого глаза увлажняются. Он поднимает глаза на Джина, потом переводит взгляд на Юнги, и Юнги кивает ему, подбадривая. — Я, знаете ли, тоже в больнице времени даром не терял, — продолжает Хосок. — Юнги-я, передай-ка мне гитару, пожалуйста.       Хосок выходит в центр зала, берет из рук Юнги гитару, усаживается на высокий стул. Чимин выносит и устанавливает рядом с Хосоком два микрофона, наклоняя стойку одного из них к инструменту. — Ты кое-что забыл, — напоминает ему Джин из-за стойки, и подходит, протягивая знакомый уже черный свитер крупной вязки.       Хосок кивает, отдает Джину гитару и натягивает на себя отцовский свитер. — Сегодня я спою вам песню, — продолжает Хосок, снова принимая гитару из рук Джина, — которую пел человек, сочинивший ее для своей мамы. Я тоже спою эту песню для своей мамы. Потому что мой отец обязательно спел бы ее, если бы мог. Правда, в отличие от моего отца, это первая и единственная песня, которую я научился петь и играть на гитаре (спасибо Юнги, надеюсь, я был не очень плохим учеником). Говорят, я сильно похож на своего отца. Говорят, у нас даже голоса одинаковые. И если в моих силах сделать так, чтобы голосом моего отца была спета еще хотя бы одна песня, я это сделаю.       Пальцы Хосока касаются струн, и некоторые из сидящих в зале ахают, узнавая первые аккорды «Джулии» The Beatles. «Половина моих слов бессмысленна» — поет хрипловатым голосом Хосок, — «Но я это говорю лишь для того, чтоб ты услышала меня, Джулия».       И маленький зал кафе наполняется этими звуками как чем-то бесконечно мягким и уютным. Хосок боится поднять глаза на Джулию, и только краем глаза видит ее вцепившиеся в подлокотник кресла тонкие напряженные пальцы.       Он поет и думает, что вот сейчас Джихун подойдет и обнимет ее, но понимает, что Джихуна нет рядом. — «Джулия, Джулия, утренняя луна, прикоснись ко мне! А я пою песню о любви, Джулия» — он продолжает петь, находит в себе силы поднять, наконец, взгляд, и видит, как Джихун стоит и тихо плачет у самого окна.       Хосок сглатывает комок и продолжает петь.       Тэхен, сидящий рядом с отцом, чувствует, как ректор Ким тянет руку и обнимает сына за плечи так, что ему становится трудно дышать. — «Спящий песок, безмолвное облако, прикоснись ко мне, а я пою песню о любви», — поет Хосок, и Джин смотрит на него и чувствует, как его переполняет острое чувство гордости за этого одновременно хрупкого и сильного человека. Потому что Джин вряд ли сам смог бы вот так спеть и не разрыдаться. — Я счастливый человек, — говорит Хосок, когда последние звуки гитары стихают. — У меня две мамы. И мне очень хочется верить, что мой отец и Давон тоже сейчас слышали эту песню. И видят, как много здесь людей, которые помнят их и продолжают любить, несмотря ни на что.       Бабушка Пак смотрит на Хосока повлажневшими глазами, и ей кажется, что внук смотрит на нее глазами ее дочери.

***

— Ты как? — обнимает Хосока Джин, когда стихают первые эмоции, и вечер перетекает в спокойные мерные разговоры. — Нормально, — Хосок прижимается к нему спиной и с удовольствием вдыхает его запах.       Они стоят на террасе, из зала кафе доносятся визги Джинхо, у которой Юнги пытается отобрать гитару.       Квон Джиен рассказывает Юнги с Чимином о том, какие у него есть идеи по дальнейшей раскрутке их дуэта. — Мы можем вести трансляции из этого кафе, от посетителей, я уверен, отбою не будет, — размахивает руками воодушевленный Джиен. Менеджер Сынхен посмеивается за его спиной. — Мы должны подумать, — уклончиво отвечает Юнги, но Чимин бьет его кулаком в плечо. — Что тут думать, хен? Хорошая же идея! Заодно и кафе раскрутить поможем… — Кстати, студент Мин, — трогает Юнги за рукав Ынчжи, — хочу показать тебе сообщение, которое прислал мне вчера вечером мой бывший… — Ты уверена, что мне так уж необходимо читать сообщения от твоего бывшего? — перебивает ее Юнги, и взгляд его сразу становится напряженным. — …мой бывший коллега профессор Кан, — продолжает невозмутимо девушка. — Давай-ка, я прочитаю тебе его вслух: «Уважаемая преподаватель Юн, хочу вам выразить огромную благодарность за научное руководство проекта студента Мин Юнги по философии. Его работа меня порадовала и приятно потрясла: это очень хорошее, зрелое и умное сочинение с нетрадиционным подходом к вопросу и неординарной темой. Уверен, что такую работу можно представить на конкурс студенческих работ по философии, если вы дадите на это свое разрешение».       Юнги замирает на секунду, а потом густо краснеет. — Гордость за своего сына — вот, что я сейчас испытываю, — с улыбкой оборачивается на супругу отец Юнги. — Ты молодец, — мягко говорит Ынчжи и, наклонившись, мягко целует Юнги в щеку. — Это ты молодец, — улыбается Юнги во все свои обнаженные десна. — И я молодец тоже, — соглашается девушка. — И поэтому я приглашаю тебя завтра на свидание, чтобы мы могли вместе это отпраздновать, — шепчет Юнги ей на ухо, пока Чимин активно кивает на него и подмигивает Чонгуку с Тэхеном сразу всем своим светящимся многозначительной улыбкой лицом. — Только при условии, что после свидания мы займемся с тобой сексом, Мин Юнги, — шепчет ему в ответ Ынчжи. — Если ты, конечно, не против… — Эй! — возмущенно отстраняется от нее Юнги, — девушки не должны такого предлагать сами, это моя роль! — Так от тебя пока дождешься… — хихикает Ынчжи. — Наверное, после всего того, что я узнал, мне бы хотелось… встретиться с отцом и мамой… и познакомиться с ними поближе, — Хосок засовывает руки в карманы пальто, съеживается и поднимает глаза к небу, вглядываясь в хмурые тучи. — Ну… у меня еще будет такая возможность. Где-то там, за этими тучами, в небе когда-нибудь я встречусь со своими родителями и снова узнаю их, заново.       Сокджин обнимает его со спины и вздыхает. — Думаю, это будет счастливая встреча, да? Когда-нибудь. Но, надеюсь, это будет нескоро… у меня на тебя большие планы…       Хосок смеется, запрокидывая голову Джину на плечо, и ощущает мягкий поцелуй на щеке. — Может, — говорит Джин смущенно, — ты поедешь сегодня ко мне? Мы уложим спать Джинхо, а сами… — Сегодня вечером… — Хосок разворачивается в объятиях Джина и смотрит на него как-то виновато и настороженно, — Гонсок хочет увидеться со мной. Звонили из полиции.       Джин серьезнеет. — Ты согласился?       Хосок напрягается.       На улицу выходят Джулия с Джихуном, следом выходит Намджун, и все останавливаются, услышав последние слова Хосока. — Я хочу увидеться с ним, — Хосок смотрит на них с какой-то жесткой решительностью. — С Гонсоком. Дайте мне увидеться с ним… — Малыш, он может быть опасен, он может… — Джулия испуганно оборачивается к инспектору Киму. — Хосок, — предостерегающе кладет руку на плечо Хосоку Намджун. — Он не причинит мне вреда, — качает головой Хосок. — Я знаю, он ничего плохого мне не сделает. И потом, вы ведь будете рядом?

***

      В управлении полиции, куда приезжает Хосок в сопровождении Джихуна, Намджуна и Джулии, по-вечернему тихо и безлюдно. Хосока проводят по длинным пустым коридорам куда-то вглубь здания, пропускают через металлоискатель, и затем проходят вместе с ним в просторное помещение, подсвеченное сдержанным светом узких длинных ламп на потолке. — Он признал свою вину полностью, — сообщает местный инспектор. — В связи с его состоянием психического здоровья, в качестве места содержания ему предложена закрытая психиатрическая клиника. Согласие опекунов уже получено. Но он настаивал на встрече с вами. Вы можете отказаться.       Хосок смотрит на стену, отделяющую его от той комнаты, где сидит сейчас Гонсок. Стеклянная дверь, стеклянная стена. Чон Гонсок сидит за маленьким столом как в аквариуме, озирается на сверкающие чистотой поверхности вокруг него, и во взгляде его плещется гипертрофированный испуг. — Освободите ему руки, — просит Хосок перед тем, как войти. — Пожалуйста. — Это категорически невозможно, — возражает караульный, но инспектор Ким кивает ему легонько. — Я буду здесь с ним, — добавляет Джихун.       И тогда Хосок шагает к кабинету, следом входит караульный, за ним — инспектор Ким.       Гонсок поднимает глаза, потирая красные следы на запястье, и его лицо расцветает в радостной улыбке: — Хосок-и… ты пришел?       Этот мужчина выглядит до боли жалко.       Хосок смотрит на него, вспоминает те страшные часы, которые провел наедине с ним и его безумием, и его плечи передергиваются. — Я… — Гонсок ерзает на своем стуле, подается навстречу Хосоку, и Хосок садится за стол напротив него. — Я… Они сказали, что больше не выпустят меня отсюда. Все так говорят, они все… За то, что я сделал с тобой, за то… Разве я сделал тебе больно, малыш? Разве я хотел сделать тебе больно? — Нет, — Хосок качает головой. — Не сделали. Мы больше не встретимся с вами, и я хочу, чтобы вы знали, что я не держу на вас зла. Уверен, что мой отец тоже…       Хосок не знает, что еще сказать этому несчастному в своем безумии человеку. В его сердце нет злости или обиды на Гонсока, и он даже испытывает что-то вроде сочувствия к тому, кто изо всех сил цепляется за те чувства и то счастье, которого уже не вернуть. — Обними меня, Хосок? — просит Гонсок, поднимая на Хосока осторожный и полный нерешительной надежды взгляд. — Пожалуйста. Один раз. Всего.       И Хосок молча шагает к нему и смотрит сверху вниз.       Гонсок поднимается со стула медленно, не отводя взгляд, и его черные мутноватые зрачки мигают отблесками льющегося с потолка искусственного света.       Он обнимает Хосока порывисто, крепко, стискивая почти до боли, а потом замирает, словно смирившаяся с тем, что ее поймали и вот-вот посадят в клетку, птица.       И Хосоку жарко в этих объятиях, и тесно, но где-то в глубине души он знает, что не имеет права сейчас отстраниться. — Я так люблю тебя, Хосоки, — вдруг опаляет Гонсок своим горячимых дыханием хосоково плечо, обтянутое черной шерстью отцовского свитера. — Всегда любил. С того самого первого дня, как ты появился на этих развалинах старого театра… Ты был такой красивый и беззащитный, и мне хотелось взять тебя за руку и увести от всего плохого, что могло случится с тобой в жизни. Так смешно. Я даже себя увести от плохого не могу… Мне будет плохо. Очень плохо будет, Хосок-и, я знаю. Уже так было, и будет еще. Но ты пообещай мне, ладно? Пообещай, что будешь в порядке. — Я буду в порядке, — кивает Хосок и чувствует, как ткань на его плече горячо намокает. — Ты будешь ждать меня, Хосок-и? — Гонсок вдруг отстраняется, и Хосок понимает, что его черные блестящие от слез глаза видят сейчас совсем не его, а того Хосока, которого они видели в последний раз двадцать лет назад, и образ которого так и не переставали видеть все эти годы. — Ты же любишь меня и будешь ждать, правда?       Хосок обхватывает ладонями его лицо и мягко целует горячий влажный лоб. — Я люблю тебя, — говорит он тихо. — И обязательно тебя дождусь.       Гонсок улыбается и снова стискивает Хосока в объятиях.       И в этот раз объятия становятся более горячими и тесными, плечо горит в том месте, где свитер намок от слез.       Хосок понимает, что теряет контроль.       Он пытается отстраниться, пытается вырваться из объятий, и объятия становятся все теснее и теснее, ребра сдавливаются болезненно, и, словно сквозь толщу воды, доносится до Хосока встревоженный голос Джихуна: — Хосок, Хосок-и, ты в порядке? Хосок, сынок, скажи что-нибудь… Хосок-и…       Хосок хватает ртом воздух, но дышать совершенно нечем, нечеловеческие объятия Гонсока душат его, сдавливают грудную клетку, и Хосок чувствует, как тяжелая тошнотворная лава заволакивает его сознание сплошной тягучей темнотой.