Немецкий порок

— Подъем! Подъем! — Грубый ор раздается по всей казарме вместе со звоном железа. — Девочки, подъем! Хорош дрочить — пора службу тащить!       Мужчины вскакивают со своих коек, сразу же принимаясь их заправлять, пока Гилберт проходится по помещению и бьет половником по дну большой железной кастрюли. — Заправить койки! Привести в порядок форму и построиться! — Орет Гилберт, обходя по периметру.       Он злобным взглядом осматривает каждого подопечного, ровно стоящего с прижатыми к бедрам руками. Он, скаля зубы, глядит на каждую заправленную койку — не должно быть ни единой складки! Он останавливается... Гилберт щурит глаза. Под одной из нижних коек, как и на покрывале, лежали хлебные крошки. Подойдя ближе, Гилберт резко срывает одеяло и, заглянув под подушку, обнаруживает недоеденную булку. Он подбирает ее, оборачивается на Баварию, владельца койки, и прожигает его агрессивным звериным взглядом. — Что это, блять? — Резко вырывается из него. — Я тебя, нахуй, спрашиваю! Что это, ефрейтор Пузо?! — Херр, сладкая булка, херр! — Отвечает баварец, глядя Гилберту в глаза. — Сладкая булка?! — Гилберт презрительно держит булку прямо перед лицом Баварии. — Да, так точно, херр! — Как она здесь оказалась? — Херр, мне ее принесла Изольда! — А разве можно жрать в казарме, ефрейтор Пузо?! — Херр, никак нет, херр! — А разве можно бабам появляться на территории ебаной воинской части?! — Херр, никак нет, херр! — Тогда какого хуя, ефрейтор Пузо?! — Херр, потому что я слишком полный, херр! — Потому что ты отвратительно жирный, ефрейтор Пузо! — Херр, так точно, херр! — Тогда зачем ты спрятал сладкую булку под свою подушку?! — Херр, потому что я хотел есть, херр! — Потому что ты хотел есть? — Гилберт медленно оборачивается и идет вдоль по-прежнему смирно стоящих подопечных, так же держа булку перед собой. — Посмотрите, он хотел есть! Посмотрите: только что ефрейтор Пузо обесчестил нашу армию! Нашу, блять, великую, ебать ее в сраку, германскую пехоту! А все из-за того, что вы, подонки, — Гилберт из под бровей осматривает каждого, — не помогаете ефрейтору Пузо! А что это значит? — Гилберт резко останавливается и оборачивается ровно к Бранденбургу, задрав на него голову. — Ефрейтор Шпала, что это значит? — Херр, это значит, что теперь мы все должны нести коллективную отвественность за ошибки ефрейтора Пузо, херр! — Бодро проговаривет Бранденбург. — Молодец, Шпала! — Гилберт поворачивается на пятке и направляется к Баварии. — Вы все должны нести ответственность за ошибки ефрейтора Пузо! Так что, уебки, упор лежа — принять! А ты, — Гилберт скалит зубы, глядя на Баварию, — открыл рот. — И резко запихивает булку в рот баварцу. — Жри! А они будут отжиматься!       Бавария пережевывает булку, силой запихивая в себя ее от той печали, которая появляется на его лице от вида отжимающихся и орущих за Гилбертом товарищей. — Раз-два-три! Я-люблю-германскую-пехоту! — Гилбрет, держа руки за спиной, проходится вдоль казармы и обратно. — Раз-два-три! Я-люблю-германскую-пехоту!       Запихнув булку себе за щеки, Бавария принимает смирное положение и, шмыгнув носом, смотрит на Гилберта. — Встали! — Гавкает Гилберт и обращается к Баварии. — Наелся, ефрейтор Пузо?! — Херр, никак нет, херр! — Тогда будешь жрать собственное дерьмо, когда побежишь срать после пробежки! Потому что никакого завтрака ты сегодня не получишь! — Гилберт отвешивает весомую пощечину баварцу, что крошки вылетели из его рта.       Бавария поджимает губы и активнее шмыгает носом, устремив свой взгляд куда-то вверх. — Как он заебал... — Устало вздыхает Вюртемберг. — Что? Кто это сказал?! — Гилберт выставляет пальцы, как когти, готовые вцепиться в глотку любому, и резким шагом направляется в сторону звука. — Кто это, блять, пизданул?!       Земли неподвижно стоят. — Я еще раз, блять, спрашиваю! Кто этот тупой социалистический католистический ублюдок?! — Гилберт встает около Вюртемберга и стоящих рядом земель. — Никто, да?! Наверное, это сказала королева, ебать ее в широкую пиздень, Луиза! Забеись! Да я вас всех, нахуй, так выдрочу, что жидкое говно польется из всех ваших дыр! Это ты сказал, пидорас чертов?! — Гилберт хватает Саксонию за ворот, прижимая к себе. — Херр, никак нет, херр! — Ты, говна кусок, я готов поставить девственность Девы Марии, что это был ты! — Херр, никак нет, херр! — Херр, это я сказал, херр! — Признается Вюртемберг. — Так. Нихера себе. — Гилберт подходит к рядом стоящему. — Это кто у нас тут такой? Охуенный солдат? Ефрейтор Смельчак? — Гилберт наносит удар Вюртембергу прямо в печень, от чего последний сваливается на пол. — Встань, нахуй! Я тебя так затрахаю, что твои ебаные руки устанут отстирывать форму и постель от нескончаемого кровавого поноса! А твоя дырень раздуется до размеров тоннеля, что каждый поезд там проползет! И тогда ты, блять, узнаешь, что значит "заебал"! С этого момента твое прозвище — Киса. Потому что ты слишком плаксивая падаль, ефрейтор Киса! Так что кончай выебываться!       Заметив улыбающегося Саксонию, Гилберт широким шагом оказывается перед ним. Сложив руки за спиной, он задирает голову. — Я разве сказал что-то смешное, ефрейтор Малыш? — Херр, никак нет, херр! — Со смешком отвечает Саксония, пряча губы внутри рта. — Тогда какого хуя у тебя эта блядская ухмылка на лице, еблан?! Убери ее! — Херр, я ничего не могу с собой поделать, херр! — Убери ухмылку, пока я не открыл твой череп и не заменил твои крошечные мозги своей блевотиной! — Орет Гилберт прямо в лицо. — Херр, я в процессе, херр! — Я даю тебе три секунды. Ровно, блять, три секунды. Раз, — Гилберт по одному загинает пальцы, — два. Три.       Саксония напрягает лицо, но в глазах все так же виднеется радость, как и ямочки на щеках. — На колени! — Гавкает Гилберт, указывая пальцем в пол. После чего он хватает саксонца за голову и ударяет коленом прямо в челюсть. — Смешно тебе, блевотина червя?! — Херр, никак нет, херр! — Хрипит упавший на пол Саксония. — Херня! Ноешь, как баба! — Гилберт пинком наносит удар Саксонии по животу. — Смешно тебе?! — Херр, никак нет, херр! — Громче старается выдавить из себя Саксония, но выходит лишь хрип. — Встал! — Командует Гилберт и встает в центр казармы. — Сейчас вы берете своих подружек. И бежите строиться на плацу! Всем ясно?! — Херр, так точно, херр! — Хором прокричали земли. — Херня! Орете, как телки на рынке! А я должен слышать германский взвод! — Херр, так точно, херр! — В унисон прокричали земли. — Пойдет. Выходим!       Каждый хватает за ремень свою винтовку и выбегает на улицу, возле казармы. Уже обученные, они строятся довольно быстро: в несколько рядов, смирно, с винтовкой на уровне груди. Одному из них, стоящему спереди, Гилберт вручает знамя германской пехоты. — Слушаем распорядок дня. — Зацепив руки за спиной, Гилберт проходится вдоль шеренг, наблюдая за правильностью построения. — После пробежки вы отправляетесь на завтрак. Кроме ефрейтора Пузо, — Гилберт поднимает на него злобный взгляд, — он отправляется мыть толчки. Далее — полоса препятствий. Потом вы идете на обед. Затем следует стрельба и, наконец, ужин. После ужина вы отправляетесь в казарму, чистите обувь, оружие, приносите несколько ведер воды и встаете смирно, пока я не приду. Всем ясно?! — Херр, так точно, херр! — В один голос кричат земли. — Херня! Если вы, куски говна, не скажете в один голос — вы еды сегодня не увидете! — Херр, так точно, херр! — Еще громче кричат они. — Отлично. Вперед, девочки! — Скомандовал Гилберт и легко побежал сбоку строя. — Я люблю кайзеру служить! — Запел он. — Я-люблю-кайзеру-служить! — Хором повторяют за ним земли. — Он для меня все! — Он-для-меня-все! — Кайзеру служить — не письку дрочить! — Кайзеру-служить-не письку дрочить! — За кайзера отдам жилье! — За-кайзера-отдам-жилье! — Раз-два! — Раз-два! — Я люблю германскую пехоту! — Я-люблю-германскую-пехоту! — Быстрее-быстрее, девчонки! Двигаем локтями и жопами!       Под конец пробежки Гилберт командует: — Шагом марш!       Земли постепенно переходят к парадному шагающему строю, а Гилберт в таком же темпе следует сбоку: — На правое пле-чо! — Гавкает он.       Каждый перекидывает винтовку на правое плечо, как его учили. Каждый поступает идеально: почти синхронно винтовки проносятся перед лицами. — На левое пле-чо!       Каждый перекидывает винтовку на левое плечо. — На гр-удь!       Каждый держит винтовку ровно в 10 сантиметрах от своей груди. — Смирно!       По команде земли останавливаются. — К но-ге!       Каждый ставит винтовку вдоль своей ноги. — Все, вольно. Пиздуйте хавать, пидорасы. Если вы не уложитесь в точное время — я затолкаю остатки еды вам в задницу, а срать вы будете через рот. Всем ясно?! — Херр, так точно, херр!

***

— Пошел-пошел-пошел! — Гилберт быстро хлопает в ладоши, подгоняя своих подопечных на одном из препятствий.       Его суть состояла в том, чтобы подняться на вершину по деревянной лестнице и спуститься вниз по канату. Оно вызвало не слишком много проблем, что позволило сразу же перейти к следующему этапу: земли строились в две колонны и двойкой бежали на перекладины из бревен, выстроенные лесенкой, по которым еще нужно было забраться к самому верхнему и спрыгнуть вниз. — Давай! Следующая двойка! — Гилберт стоит сбоку от снаряда, наблюдая за выполнением. — Ефрейтор Малыш, кто ты?! — Я убийца! — Прокричал Саксония, залезая на бревно. — Ты хуесос! Убийца должен преодолевать это препятствие намного быстрее! Пошел вон! — Херр, так точно, херр! — На выдохе кричит Саксония после прыжка. — Следующие!       Вюртемберг забрался довольно легко, но Бавария еле справлялся: он смог встать только на самую первую, самую низкую, перекладину. Он пытался запрыгнуть на второе, но только скатывался и падал спиной на песок. — Давай, блять, тащи свою жирную жопу! — Орет Гилберт. — Херр, я пытаюсь, херр! — Плаксиво отвечает Бавария, все стараясь забраться на бревно. — Мне позвать самого кайзера, чтоб он перенес твою сраку через это ебаное бревно?! — Херр, никак нет, херр! — Тогда лезь, блять! Я уверен, если бы на вершине сидела какая-нибудь пизда с колбасой в сиськах — ты бы уже был там, верно, уебыш?! — Херр, так точно, херр! — Вали нахуй отсюда, гнида ебаная! — Кричит Гилберт, показывая пальцем в сторону от снаряда.       Весь в песке, Бавария, так и не смогший забраться, бежит к остальным — к следующему препятствию, где уже выстроились почти все земли. Они успели перелезть, пока Бавария пытался забраться на одно бревно. — Вы, позорники ебучие, помните, о чем я говорил с утра? — Гилберт расхаживает со сцепленными руками за спиной. — Херр, так точно, херр! — Ефрейтор Киса! — Ровно встав, Гилберт смотрит прямо на Вюртемберг. — Херр, ефрейтор Киса слушает, херр! — Вюртемберг выбегает прямо к Гилберту. — Тупая твоя башка помнит, где стоит тот ящик? — Херр, тупая башка ефрейтора помнит, херр! — Молодец, дорогой. Вот ковыляй своими культями, блять, и притащи его сюда!       Отдав честь, Вюртемберг направился в сторону казармы. Уже через несколько минут он прибежал обратно и поставил сундук напротив раздетых до нижнего белья земель. Гилберт, открыв сундук, достает женское платье и обращается к своим подопечным: — Ну что, девчоки, надо принарядиться для прогулки, да? — Он усмехается, оглядывая платье. — Это чье? — Херр, мое, херр! — Выкрикивает Бранденбург, шагнув вперед.       Гилберт передает ему платье, как и всем остальным. Одевшись, они встали в строй и по команде Гилберта побежали трусцой. — Не нужны нам прошмандовки! — Запел Гилберт, который так же бежал сбоку от строя. — Не-нужны-нам-прошмандовки! — Пока в руках наши винтовки! — Пока-в-руках-наши-винтовки! — Пизда у африканки горячее огня! — Пизда-у-африканки-горячее-огня! — Поэтому член нигретоса хочу я в себя! — Поэтому-член-нитретоса-хочу-я-в-себя! — Раз-два! — Раз-два! — Три-четыре! — Три-четыре! — Германская пехота лучшая в мире! — Германская-пехота-лучшая в мире!       Бавария уже не справлялся с такой нагрузкой, поэтому начал оставать от строя, запыхаться и чуть ли не падать — у него кружилась голова, а дыхания не хватало для нормальной работы. Ему помог Вюртемберг: он подхватил Баварию за плечо и повел за собой. Стинув зубы, Гилберт быстрым шагом дошел до них. — Догоняй строй и пристраивайся, Пузо! — Орет он под ухо баварцу, следуя за ним. — Бегом-бегом! Ты так и появился с жирным пузом, ты, говна кусок, ефрейтор Пузо, или твои короли тебя таким сделали?! Быстрее! Бегом! Пошел! Война начнеться к ебаной матери, пока ты тут плетешься!       Бавария все больше нервничал, что у него кранесли глаза от сухости и резкости, только слезы еще не шли — он сдерживался. Он шел и хватался губами за воздух, которого ему не хватало, что он аж стал сгинаться. — Ефрейтор Пузо, бегом! — Гилберт замечает его состояние и гневно поднимает брови. —Ты че, блять, сдохнуть тут решил?! Пузо! Ты мне еще подохни! Настоящий пруссак не имеет права даже сдохнуть без команды! Бегом! Быстро-быстро! — Он рукой толкает баварца со спины к остальному строю. — Че, голова кружится? Че, плохо? — Прям в ухо говорит Гилберт. — Может, потому что у тебя хуй свернулся в пизду от жира?!       Наказание в несколько кругов подошло к концу, так что Гилберт кричит всем остановиться. Но платья так и остались. Теперь в них земли должны были подтягиваться на перекладине. — Ефрейтор Кузнец, к снаряду! — Сцепив руки за спиной, Гилберт про себя считает, сколько раз подтянулся Рейнланд. — Ну, давай, еще один за кайзера! Тяни-тяни! И еще один за германскую пехоту! Отлично, ефрейтор Кузнец! — Вздохнув, он более строго опускает взгляд на Баварию. — К снаряду, Пузо! Тянись, Пузо, тянись! — Строго кричит он на болтающего ногами баварца, который так и не может подтянуться. — Да подтянись один раз, Пузо!       Не выдержав, Бавария отпускает перекладину и спрыгивает на землю. Он поджимает губы и нервно поднимает голову вверх. — Давай тянись! Да ты меня позоришь, Пузо! Тащи свою жопу! — Он подходит ближе к висящему Баварии. — Ты че, хочешь сказать, что ты даже одного раза не можешь подтянуться?! Ты никчемный кусок говна, Пузо! — Кричит он в лицо вновь упавшему Баварии. — Съебись с глаз моих!       Когда все оставшиеся подтянулись, Гилберт приказывает встать всем в строй, кроме Баварии, и присидать с подскоками и упором лежа да еще и хором вести счет. Баварец же в это время сосал свой большой палец, держась за подол платья. — Раз-два-три! Двадцать! — Хором проговаривали они. — Раз-два-три! Двадцать один! — Встали! — Гавкнул Гилберт. — Все, пиздуйте нахуй с глаз моих. Чтоб никто из вас, пидорасов, мне на глаза в течении этого часа не попадался!

***

— Самое смертоносное оружие в мире — это пруссак с винтовкой. — Гилберт шагает перед сидящими на траве уже в своей военной форме подопечными. — Без инстикта убийцы пруссак — не пруссак. А разлагающийся кусок говна. Винтовка — это всего лишь инструмент. Убивает не она, а твердый натренированный разум. Всем понятно, мрази?! — Херр, так точно, херр! — Значит упали к мишеням, выблядки!       В лежачем положении с винтовкой в руках каждый из земель стрелял по мишени в далеке. Гилберт, прохаживаясь взад-вперед внимательно наблюдал за их действиями, а заодно и процентом попадания. Когда дошла очередь до Баварии, Гилберт привстал на одно колено возле него, еще более пристально наблюдая. — Поздравляю, Пузо! Наконец-то мы нашли то, что у тебя получается! — Херр, так точно, херр! — А, возможно, все из-за того, что Брунгхильда сегодня подала гуляш? — Херр, не могу знать, херр! — Да ты кайзера продашь за кусок колбасы, блять!       Поднявшись, Гилберт понаблюдал за оставшимися и уже более мягким тоном приказал построиться. — Неужели, блять, вы меня даже не выбесили! Все стрелять могут! Вольно. Можете идти ужинать.

***

      Гилберт входит в казарму и молча осматривает смирно стоящих возле своих коек земель. — На левое пле-чо! — Командует он. — На правое пле-чо! К гру-ди! К но-ге! Сложить оружие.       Каждый крепит винтовку к своей койке и возвращается на место. Гилберт встает напротив Саксонии. — Два шага вперед. Раз, два! На пра-во! Снять штаны.       Без колебаний Саксония растегивает свои брюки и опускает их до уровня колен, после чего принимает прежнюю позу. Гилберт встает на колени перед ним и, стянув трусы, начинает надрачивать член. Времени он не теряет — почти сразу же берет головку в рот, обсасывая своими губками.       Боковым зрением Гилберт смотрит на Рейнланд. Ткнув на него указательным пальцем, Гилберт жестом приказывает ему встать рядом. Взяв за щеку член Саксонии, Гилберт касается пальчиками член Рейнланда, двигает по длине и пропихивает второй хуй себе в рот. Каждый хуй Гилберт облизывает, пускает на него слюни, трет об свои щечки. Выдохнув, он заглатывает член Рейнланда и стаскивает с себя гусарский мундир.       Подбежавший Бранденбург складывает этот мундир в другом месте, а после по команде пристраивается к Гилберту. Уже три члена обсасывал язычок Гилберта, пока остальные, оставшиеся в строю, молча наблюдали за происходящим. Стояки уже рвали брюки, но никто не имел права без команды прикасаться к своему паху.       Гилберт подзывал к себе по одному — в зависимости от того, кто сколько работал за прошедший день. Кроме Баварии: ему было разрешено только лечь в свою койку и дрочить. Гилберт довольно пускал слюни и похотливо смотрел вверх, на круг из членов. Он подползал к каждому и у каждого брал в рот — каждое яичко не осталось без его внимания. В его рту оказывалось по нескольку членов, а руками он продолжал хвататься за остальные. Кто-то — Гилберт уже не понимал кто — терся головкой об его щеки, волосы, водил залупой по шее и чуть ли не вставлял в ухо. Гилберт оборачивался ко всем — шлюший язычок оставил свой слюнявый след везде. Он сладко стонал, по всей длине облизывая хуи, а жопу все выпячивал для стоящих сзади.       Отстранившись, он пальцем резко указывает Саксонии на пол. Пока Саксония ложился на спину, Гилберт полностью разделся и забрался на Саксонию. Приобняв его за шею, он обернулся к остальным. Саксония, схватив Гилберта за булки, раскрыл его жопу, чтобы каждый мог туда плюнуть. Первым засаживает Рейнланд: шлепнув Гилберта по заднице, он потерся залупой об текущую дырку и резко вставил. Гилберт, выгнувшись, громко застонал, но ему сразу же в рот вставил Гамбург. Рейнланд довольно жестко двигался, схватив Гилберта за бока, и сильнее насаживал на свой член. Пока остальные ждали своей очереди сзади или трахали Гилберта в рот.       В растянутую дырку вошел Саксония, и уже вдвоем они драли глухо стонущего с несколькоими членами во рту Гилберта, который еще и работал руками. Кто уже не мог терпеть — например, Гессен, — терся членом об пятку Гилберта, его руки, пока не наступала очередь. Рейнланд кончил вовнутрь, а Саксония все продолжал оставаться внутри и трахал в обкончанную дырку. Место Рейнланда занял Гессен. Они сменяли друг друга, кончая и на Гилберта, и в него. Уже все его покрасневшнее лицо, как и красная задница со следами от рук, были в конче.       Очко уже не закрывалось. Стараясь отдышаться, Гилберт выпятил жопу и обернулся, смотря, как Бранденбург выливает потихоньку воду из ведра прям в его дырку. Анус вновь стал сокращаться — пошло по второму кругу. Теперь на пол лег Рейнланд, а Гилберт спиной устроился на его животе. Гилберт уже хрипел и ничего не понимал, в закатанных глазах все темнело, а чувства полностью охватили его мозги. Он еле держался — его придерживал Рейнланд за бока. Спереди в щеки Гилберта тыкались членами, сзади по два заходили в жопу, а некоторые, кому не хватило и рук, вставляли Гилберту под коленку и дрочили так.       Все продолжалось, пока каждый не выдохся. Выстроившись в круг возле Гилберта, они спустили ему на лицо, а он довольно принимал кончу, расслабившись в крепких руках Рейнланда. Весь обкончанный, красный и обоссанный, Гилберт оглядывал мутное помещение вокруг себя. Он провалялся парочку минут, после чего попытался встать на ноги. Бранденбург протянул ему руку и помог удержаться. Конча приятно текла из дырки, но Гилберт с другом мог передвигаться. Он шел на согнутых коленях, шарахаясь и напрягая жопу от текущей жидкости. Но она была так расслаблена, что уже не сокращась — из дырки по ляшкам текли не только конча, но и дерьмо. — Сейчас вы должны помыть полы, привести себя в порядок и подготовиться ко сну. — Шепотом отдал указания Гилберт, подбирая свои вещи. — Чтобы я пришел — и все было готово. Всем ясно? — Херр, так точно, херр!       Перед выходом Гилберт только натянул сапоги. Все равно уже был поздний вечер и солнце ему не грозит. Вернулся он уже в чистом аккуратном виде со свечой в руках, но так же хромал и сгинался, локтем опираясь на дверной проем. Он увидел перед собой чистые полы и переодетых в спальное белье земель, смирно стоящих у своих коек. — Отбой. — Отдает Гилберт.       Синхронно земли падают в свои койки: на спину, с плотно прижатыми к телу руками. — Вольно. Спокойной ночи, девчонки. — С усмешкой произносит он и задувает свечу.