Ханахаки

Когда твои легкие, сердце и трахею жадно сжимают в смертельных объятьях с виду обычные, ничем не примечательные цветы, от боли и обиды хочется выть. Пальцы больно царапают нежную кожу шеи, ногти оставляют кровавые полосы, и алая жидкость тонкими нитями спускается за ворот толстовки. Рейн мечтала о смерти. Грезила ею, словно в бреду шептала просьбы об убийстве. Потому что надеяться на взаимность не приходилось — он никогда не полюбит такую, как она. Никогда даже не посмотрит в ее сторону. Конечно, кому захочется связывать свою жизнь с убийцей, чьи руки по локоть в крови? И плевать всем вокруг на ее оправдания. Да и не собиралась Рейн оправдываться. Да, убийца. Да, жестокая. Но на то были, есть и будут причины, в которые она не готова посвятить кого попало. Кашель с каждым днем становится все хуже, словно болезнь старается поскорее добраться до ее мыслей, раздробить череп и прорасти в кровавой каше из мозгов милыми ромашками. Да, ромашки. Самые, казалось, безобидные цветы, не способные принести вред. Как оказалось, у этих милых цветов ужасно крепкие стебли и острые листья. Их грани больно ранят легкие, режут сердце, превращают трахею в безобразную жижу. Голос у нее пропал еще месяц назад. Врачи советовали согласиться на операцию, мол, иначе болезнь убьет вас за полгода. Но Рейн боялась лишиться всех эмоций разом, стать бездушной куклой, способной лишь на убийства. А потому, сцепив зубы, терпела боль день ото дня, в глубине души надеясь на другой исход. Но реальность жестоко била под ребра спазмами, кровь на губах появлялась все чаще, а встречи с ним происходили все реже. Отец узнал о ее болезни случайно — просто не вовремя вошел в гостиную, где Рейн, прикрывая губы ладонью, заходилась в очередном приступе кашля. Отняв руку ото рта, она с уже равнодушием смотрела на белые лепестки, перемазанные кровью. Ее кровью. — И давно? — напряженно спрашивает Тони, растеряв вмиг всю свою хвалебную выдержку. Рейн видела, как тряслись его руки, когда он протягивал ей стана с водой. Видела, как расширились зрачки от ужаса. — Около трех месяцев. Тони смотрит на нее со смесью жалости, непонимания и бессильной ярости. Требует выдать имя человека, из-за которого его дочь страдает. Но Рейн молчит. Лишь улыбается, и кровь пенится на губах, безобразно пачкая светлую футболку. Тони не понимает. Не желает признавать, что Рейн осталась лишь жалкая пара месяцев. Предлагает лучших специалистов, уговаривает провести операцию. Но младшая Старк молчит, качает головой отрицательно, и улыбается. Виновато, сломано, разбито. Словно это она сама виновата в своей болезни. Тони не желает признавать поражение, и ищет пути. Через неделю приступы становятся столь частыми, что Рейн приходится в экстренном порядке переходить на домашнее обучение. Девушка обрывает связи с друзьями и знакомыми, пишет прощальные письма матери, отцу и ему. Она готова умереть. Рейн чувствует — осталось совсем немного. Может, день. Или два. Не имеет значения. Она лишь улыбается отцу, едва держась на ногах от усталости, с благодарностью принимает от Пеппер кружку горячего чая. И с затаенной надеждой смотрит на окна в своей комнате, уже месяц открытые, в иррациональной уверенности, что он придет. Хотя бы попрощаться. Тони догадывается о непонятной личности возлюбленного своей дочери слишком поздно. Когда он, влетая в комнату Рейн, смотрит на нее измученными, но горящими глазами, девушка лежит на кровати, прикрытая тяжелым пуховым одеялом — она все время мерзнет — и вновь кашляет. Хотя кашель этот похож на хрип, который смертники сплевывают с кровью в последний миг. *** Врач, стягивая одноразовые перчатки, констатирует время смерти. 12:34. Тони Старк стоит у окна, все еще настежь распахнутого, и впервые за двадцать лет курит. Сигарета уже на половину истлела, когда на стекло рядом с ним, на ходу здороваясь, приземляется Человек-Паук. Питер Паркер под маской улыбается, но, стоит ему заметить взгляд своего кумира, как улыбка сама собой растворяется. Тони смотрит на него с ненавистью, непонятной болью и тоской. А еще он плакал. Железный Человек, кумир миллионов, плейбой, миллионер, филантроп — и плакал, молча, сжимая челюсть до хруста. Питер Паркер слишком поздно замечает тело, распростертое на кровати, и едва не сваливается вниз. Руки неожиданно слабеют, бесполезно опускаются вдоль тела, а взгляд остается прикованным к бледному, изможденному лицу, на щеках которого в разводах крови к коже присохли лепестки ромашек. Питер Паркер любил ромашки. Из них в детстве он плел венки для мамы и тети, всегда покупал их на праздники, вроде Дня Благодарения. Но теперь он ненавидит эти цветы. И себя ненавидит. Ее ненавидеть не получается. *** Похороны едва не превратились в балаган. Журналисты пытались облепить Старка со всех сторон, и только облачившись в костюм, и пригрозив особо ретивым быстрой смертью, Тони смог попрощаться с дочерью. Пеппер была рядом, как и вся команда Мстителей. Даже Локи, и тот был тут, стоял в тени большого раскидистого дуба, но не скалился в привычной усмешке. Рейн успела с ним подружиться. Они даже пакостили на пару. И почему она не полюбила его? Он бы сделал ее счастливой. Трикстер был уверен в этом. Стив Роджерс не понимал, почему Рейн никому не сказала о своей болезни. Впрочем, этого не понимали многие. И только Наташа знала правду — и о влюбленности младшей Старк, и о болезни. Но Романофф дала девчонке слово молчать. И она молчала, даже сейчас, аккуратно опуская на крышку лакированного гроба одинокую ромашку. Какая ирония, однако… Ванда тоже знала. Случайно узнала, застав Рейн в туалете, когда девушка умывалась после приступа. Тогда Старк прорвало, и она выложила Алой Ведьме все. Ванда была второй, и последней, кто узнал о болезни. И она тоже возложила к мемориалу ромашку. Как дань, как память. Рейн Старк любили многие. И она отвечала взаимностью, готовая отдать всю себя во благо других. — Она никогда не думала о себе, — с горечью шепчет Капитан, поджимая губы. Рядом с ним стоит Баки. Он плохо знал Рейн — слишком мало времени было, чтобы познакомится. Да и обстановка не особо располагала. Тогда шла война, не до знакомств было. Друг — и хорошо. Но даже он успел понять и принять, что есть еще в мире люди, способные уважать за поступки, не оглядываясь на прошлое. За это Баки уважал младшую Старк. Уважал и, честно, восхищался. — Все делала для других, — согласно кивает головой Тор. Он принес с собой целую корзину цветов из Асгарда — Громовержец обещал Рейн показать их сады, когда закончится война. Но не успел. Локи помогал брату собирать самые красивые цветы. Он даже не возникая, когда Тор пришел к нему с новостью о смерти Старк. Другие Мстители тоже делятся своими впечатлениями, бросая короткие фразы в пустоту. Тони слушает друзей, и благодарно кивает на каждое слово. Он и правда благодарен им всем. Даже Питеру. За то, что не пришел. За то, что не мозолил глаза. Питер Паркер стоит в отдалении, в тени небольшой часовни. И смотрит. Просто смотрит, сжимая в руках одинокую, замученную ромашку. Символ любви и смерти. Цветок, погубивший девушку, которую он любил. Жаль, сказать не успел. «Трус», — шепчет внутреннее «Я». И Питер с ним согласен. И правда, трус. И вот к чему привела его трусливость. Ромашка падает на землю, а Человек-Паук срывается с места, исчезая среди деревьев.

Через неделю Мэй Паркер найдет Питера в ванной. Парень вскроет себе вены, оставив после себя два письма. Для Мэй, убитой горем, и для Тони Старка. Второе письмо отправится к адресату, но так и не будет прочитано, жадно проглоченное огнем камина. Из этого мира с разницей в неделю ушло два героя. Питер Паркер, дружелюбный сосед Человек-Паук, спасший мир от Таноса. И Рейн Старк, обычная девчонка, дочь знаменитого Железного Человека, подарившая команде Мстителей надежду на то, что в мире еще остались люди, способные ценить даже то малое, что дает нам жизнь.