Господин Весеннего поместья

По густой листве бредёт человек. Облачённый во всё черное, напрочь игнорирует яркое солнце, что дарит удивительное тепло посреди обычно холодной осени. Запущенный неопрятный двор навевает тоску и злость. Легкую злость за то, что жалкие люди не смогли сохранить красоту и пугающее величество некогда великолепного поместья. Ви остановился у начала подъездной каменистой дороги, ведущей вверх к небольшому старому, но все еще красивому замку. По бокам все так же угрюмо стоят не белоснежные (уже) статуи дев, оплакивающих любого вошедшего. Эти девы прекрасны, и никто не помнит, что плачут они не просто так, а символично, громче банши, вопящих о близкой смерти. Люди, проводящие весело время в парке, косятся на странного парня. Дети играют, собаки носятся, парочки фотографируют друг друга. Всем хорошо. Но он… Будто грустит, тужит. И выглядит… Как не от мира сего и случайным прохожим холодно от его леденящих душу серых глаз. «Понапяливают линз» — ворчит тётушка и все равно избегает смотреть на него. Тошно как-то. Хоть и не видно почти за капюшоном черной толстовки. Хоть и выглядит он невероятно красиво. Будто скульптором вылепленный, как ненастоящий. Неживой. Ви делает первые шаги, и камень под ботинками звенит, приветствует. На середине дороги он останавливается и кладёт худую бледную руку на посеревший шершавый парапет с правой стороны, скользит по привычному месту и поднимается еще выше. Чем меньше ступенек, тем больший спектр эмоций бушует в душе. Такого он уже давно не чувствовал, потому что верил, что он внутри… Замер еще много лет тому назад. Трясущимися пальцами тянется к позолоченной ручке, что откроет ему тяжёлую массивную дверь. Он уже чувствует холод, прошивающий его руку в далёкий не первый раз, и падает в омут воскреснувшей памяти.

***

Тэхён гонит лошадь, как ненормальный. Его не заботит, что животинка готова натурально скопытиться прямо под ним в сию секунду. Ему до смерти (какая ирония) хочется добраться поскорее домой, сжигает предчувствие чего-то хорошего. Едва не вписавшись в карету, оставленную гостями, он спрыгнул с кожаного неудобного седла и направился к дворецкому, которому выпала честь встречать гостей молодого господина. — Дончжэ, ты как всегда сверкаешь. У нас много гостей? — Рядом с вами, господин, мой блеск — померкнувшая свечка. Зал едва не трещит, много охочих побывать на вашем приёме, господин. Тэхён ухмыльнулся, прекрасно понимая, о чем брюзжит Дончжэ. Он служит ему с прошлого года, а хёну и поместью с самой молодости, отдавая всю свою силу юношеских лет. Джин подобрал его с улицы, еле живого. Проще было сделать парнишку себе подобным, но как только голубоглазый обнажил клыки, лицо Дончжэ отобразило уродливый ужас и Сокджин не смог. Выживший юноша рос, крепчал и благодарил. Все еще благодарит, стоя у подъездной дорожки, чтобы встречать каждого гостя, которого Тэхён даже не знает. — Ваши друзья в дальней зале. Прошу вас, господин, — поклонился вежливо и указал на путь, ведущий ко входу. Тэхён втягивает воздух поглубже, чтобы насладиться дивным ощущением беспроглядной ночи. Таких ночей жители деревни боятся до истеричного ужаса. И не зря… Камень под его ботинками звенит, приветствует хозяина. Правая рука привычно тянется к белому парапету, чтобы ощутить идеально гладкий гранит и застывает. Ради оглушающей мысли: «черт возьми, Тэхён, привыкни уже к этому!», и все равно гладит худой бледной ладонью одно и то же место. Массивные двери тяжело открываются, чтобы явить этому миру самое прекрасное, самое дикое, нестерпимо красивое грехопадение. Тэ входит и смотрит, как большой банкетный зал освещает тысячи свечей, огонь которых подчёркивает абсолютное отсутствие моральных барьеров собравшихся гостей. Полуголые девушки, разукрашенные женщины, откровенные танцы, море алкоголя и даже белоснежной дурманящей пыли. На приёмах Ким Тэхёна можно всё. Но ему это неинтересно. Наскучило уже на второй год, а его громкого имени все еще достаточно, чтобы не присутствовать на таких вечерах лично. Да и кто указывать будет? Он сам себе хозяин. Разве что хён поворчать может. Но хёну все равно еще больше. Когда он разрезает толпу, приближаясь к двери в дальний зал, общество охает. Следит завороженно пьяными глазами за молодым ангельски (дьявольски) прекрасным господином. Тот холодит безжизненными серыми глазами и впитывает весь свет, исходящий от тысячи свеч. Ким Тэхён — Б О Ж Е С Т В О. Этот вердикт верный настолько насколько же и ошибочный. Ким Тэхён — не человек. Ким Тэхён ужасно далёк от всего праведного. Дальний зал приветствует совершенно другой атмосферой. Даже музыка сменилась на густую соблазнительную мелодию. Если на человеческом приёме упиваются грехом, то здесь его порождают. Маленькая, в сравнении с предыдущей, комната залита темным синим цветом. Эта хитрость, выдуманная его хёном с помощью тех же свеч и синего стекла. Тот самый хён грациозно восседает с бокалом на дорогом кресле, который Тэ нашёл в далёкой Австрии. Ким Сокджин — А Н Г Е Л. Этот вердикт верный настолько насколько же и ошибочный. Ким Сокджин — лучшее Богом созданное творение. Ким Сокджин — ужасно далёк от всего святого. Джин скучающе, на первый взгляд, наблюдает за танцующими перед ним парнем и девушкой. Они по-человечески красивы, по-юношески нескладны, практически дети. Сокджину уже очень много лет, а он всё так же ходок по подросткам. Почти смешно, но смеяться страшно, а друзьям привычно. Тэхён смотрит на беловолосого хёна и видит то, что не смогут заметить другие. Тот ищет, внюхивается как зверь. Где кожа тоньше, где жилка толще, где горячее и кто вкуснее пахнет. В безжизненных голубых глазах плескается сама Смерть. У Джина с ней давний договор, он её не страшится. Никто из них. Тэхён видит своего друга в дальнем углу комнаты. Юнги неподвижно рассматривает картину, подаренную губернатором лично. На ней изображён обнаженный ангел с почерневшими крыльями. Тэ догадывается, что так сильно завораживает Мина. Девственная чистота — его самое великое наслаждение. Он любит эту чистоту пятнать жестокостью и грязью. Ни одно убийство, о котором знают все в округе, не останавливают жаждущих попасть в его холодные руки. Самоубийцы приходят к нему ночью, когда жажда Юнги сильнее всего и добровольно отдают ему своё тепло. Люди говорят, что это колдовство. Люди говорят, Мин Юнги — всесильный М А Г. Этот вердикт верный настолько насколько же и ошибочный. Мин Юнги — потусторонне притягателен и красив. Мин Юнги — ужасно далёк от магии и её даров. Всё что магическое есть, это болотные кошачьи глаза и практически животный магнетизм. Ви переступает бездыханное тело и ждёт, когда брюнет изволит повернуться к нему. Бесполезно. — Здравствуй, хён. Мы давно не виделись, — всё еще бесполезно. Тэхён привык. Юнги тоже временами берётся его воспитывать. Тэ не против, ему ещё многому нужно научиться. — Палитра такая скучная, — низким голосом отозвался брюнет, когда Ви уже не ждал. — Чего не хватает, Юнги-хён? — Спросил, но ответ уже знает. Мин снова молчит. Долго. Не боясь терять драгоценные минуты жизни. Ему незачем. Юнги вечен. Сокджин вечен. Тэхён тоже. — Красный. Думаю, картине нужно больше красного, — брюнет поворачивается и Тэ задерживает дыхание. Этот хён всегда так действует. Он словно красивая безжизненная кукла. Аристократично бледная кожа, зеленые глаза с заметным ромбиком, персиковые губы, в уголке которых берёт начало струйка бордовой крови. Алый след спускается по челюсти, тонкой шеи и прячется в вороте камзола. — Согласен, эта картина действительно скучная. — Ви улыбнулся и пошёл к стойке, чтобы налить себе в бокал. Он слышит, как Юнги схватил крикнувшую от ужаса девчонку, чтобы прижать её к картине и впиться в песочную шею. Так сильно, чтоб кровь фонтанировала алым. Настолько, что бы разукрасить скудную картину самым восхитительным цветом. Мин — дикий, и это очаровательно даже. Тэхён смотрит на Джина. На его коленях ёрзает разгорячённый мальчишка и просит не то пощады, не то действий. Ожидание убивает, заставляет надеяться и сеять сомнение. Если Сокджин захочет, вставит мальчишке и это будет лучшая ночь для юнца. Последняя, но ведь лучшая. Джин не захочет. Становится ясно, когда он проводит острием ногтя над ключицей и та сочится кровью, заполняя ямку алым озером. Старший Ким втягивает аромат, наслаждается, упивается всхлипами паренька, ждёт, когда адреналин полностью затопит его вены. Чтобы выпустить белые кинжалы из дёсен и терзать до бездыханного тела. Красивого юного, почти детского тела. Тэхёну нравится смотреть на них. Семейный ужин, право слово. Но ему снова скучно. Он чувствует, как у его ног извивается что-то. Русоволосая девушка лет двадцати. Совсем потеряла стыд. И однозначно потеряла разум. Ему бы вспороть ей артерию. Залить бы гранитный пол, но скучно. Нудно это всё. Он уходит прочь из обители греха и смерти. Подальше от человеческих развлечений в главном зале. Как можно дальше от всего, что он привык и не привык одновременно видеть. Просто Тэхён умер лишь недавно. Просто Ви живёт/не живёт второй год. Мало, чтобы забыть всё человеческое. Достаточно, чтобы постигнуть вампирские истины. На балконе хорошо. Холодный ветер почти остужает кровь до льда. Почти, потому что кровь Тэхёна давно стылая. Но всё равно приятно. Будь он человеком, как когда-то, давно бы сбежал от такого холода. Ким Тэхён при жизни был теплолюбивым. Жаль, тепла этого никогда не получал. Ни физического, ни духовного. Обидно даже, что сегодняшний Ви не знает, что потерял. Чуткий слух привлекает шум почти у темного густого леса. Звонкий смех вперемешку с рычанием и лаем тэхёнового любимца веймаранера по кличке Валиант. Полная луна и яркие звёзды освещают поляну, на которую выбежал пёс, а за ним следом неизвестный парень. Тэхён завис. Он впервые видит человека такой красоты. Высокий, крепкий молодой мужчина. Волосы кудрявые, отросшие, растрёпанные ветром или играми, как чёрный оникс, отливают серебристым блеском. Улыбка такая светлая, теплая, правильная. Не ломанная, какую Тэ обычно видит. Искренняя. Настоящая. Одет совсем бедно, почти нищенски, и парня изумляет вопрос: откуда он взялся и почему Валиант так добр с ним? Его псина могла потягаться с самим Цербером, если бы тот существовал. Странно, но Тэхён молчит. Молчит и тогда, когда парень замечает его внимание. Тот неуверенно мнётся, уважительно кланяется хозяину и робко улыбается. Ви зависает ещё сильнее. Не получив улыбки в ответ, парень еще более неуверенно подзывает Тэ, на свой страх и риск, еще непонятно на что надеясь. Тэхён перестаёт виснуть, перебирается на балконную стойку и спрыгивает, пугая своего нового знакомого. Парень смотрит на господина с восторгом и страхом, но не тем, что страшится хозяина, а тем, что боялся травм, которых Тэ избежал, конечно же. Тэхёну хочется зависнуть ещё раз. Но это будет совсем уж некрасиво. Парень снова кланяется, а Ви отмечает широкие крепкие плечи. Веймаранер скулит и жмётся к рваной серой штанине, надеясь слиться цветом. Чувствует внутреннюю мощь своего хозяина. В отличие от брюнета, который все так же тепло и робко улыбается. У Кима в сердце жмёт. — Кто ты? Я никогда тебя раньше не видел. — Меня взяли полгода назад. Помогаю в саду и гуляю с Валиантом. Я — Чонгук. Чон Чонгук, господин. Ви не помнит его появления в замке. Возможно, был на охоте, может не обратил внимание, во что не верится, потому что не заметит Чонгука только слепец. — Меня зовут Ким Тэхён, — Гук смотрит снизу вверх, признавая власть, хотя обоим ясно, что Чон выше. — У тебя красивая улыбка, Чон Чонгук. — От неожиданного комплимента щеки последнего запылали, а улыбка стала шире, еще теплее и искреннее. На лице Ви не дрогнул ни один мускул, но внутри разлился пожар противоречивых ощущений. Будто живое трепещущее сердце борется с холодом, но это невозможно. Его сердце мертво, как и он сам. Подсознательно он впитывает все, что даст ему воплощение благородного чёрного оникса. Любую мелочь, деталь, родинки. Чонгуку неловко. Он помешал покою хозяина, имел смелость позвать его, а сейчас, когда тот стоит спокойный, не собираясь всыпать ему розгами за невиданную наглость, еще и комплименты раздаёт, Гук не знает, что сказать. Он напуган, но не самим господином, а скорее его появлением и неожиданным знакомством. Чона пугают старшие друзья его господина. Но Ким Тэхён — нет. Просто нет, необъяснимое бесстрашие. Чонгук влюблён… Полгода назад, гонимый жестокими людьми, лишёнными всего человеческого, он был приговорён к смерти на виселице. Всего в двадцать лет он обязан пройти через аллею позора, где его закидывают камнями добрые люди, ратующие блюстители закона. Не жалея, острым крупным щебнем засыпают худое, почти прозрачное тело. Чонгук чуть не умер при рождении, но убил свою мать. Спившийся отец колотил маленького сына, из-за чего Гук каждый день умирал. Его выгнали прямиком в неприветливые улицы, где он рисковал умереть каждый проведённый под Богом день. А тогда он мог умереть навсегда. И за что? Кусок хлеба, который он просил у заплывшего жиром торговца? Жалкий кусок, в котором ему отказали и ведомый голодом он украл с торговой лавки. Ничтожный кусок хлеба, ради которого должен умереть. Чонгук устал умирать всю свою жизнь. Он ненавидит это слово. У М И Р А Т Ь Но он не умер. Ким Тэхён, молодой господин из Весеннего поместья, знаменитого скандальными приёмами, остановил его пытку. Заплатил торговцу и забрал в свой дом. По правде, Чонгук его почти не видел, но безумно благодарен. Его кормят, поят, не бьют. Дают одежду, тёплый угол, работу. Знаниями и советом тоже не обделяют. Чонгук впервые не умирает каждый день. А потом он видит господина после заката в вишнёвом саду. Он слышал о нём столько плохих речей, что не может сосчитать все бредни. И ни одна из них не сходилась с реальностью. Жестокий кровожадный Тэхён не может любоваться красотой сада, что каждый день обхаживает Гук. Монстр Ким не будет наслаждаться кисло-сладкой вишней, сок которой так ярко бежит по губам. Дьяволы не закрывают томно глаза от терпкого сока. Чонгук влюблён безвозвратно… Он знает, что у господина есть клыки, и что питается он не только овощами и мясом. Однажды видел, как Ви почти забрал жизнь блондинистой девушки из алой комнаты. В эту комнату каждый месяц селятся всё новые, и каждый месяц освобождаются места… Он не чувствует отвращения. Ни капельки. Разве что… Легкую зависть. Чонгук пропал полностью… Чону не стыдно подглядывать за господином, пока тот купается у причала прозрачного озера. Не стыдно вспоминать ночью плавные изгибы и нежные линии. Не стыдно взрываться с единственно верным именем на губах —  Тэхён. Ничего из этого ему не стыдно. А почему должно быть? Ведь он влюблён… Чон Чонгук впервые живёт. Холодные глаза не кажутся холодными, а просто…потерянными. Будто человек шёл слишком долго и тяжело, поднял голову, увидел сменившийся горизонт и осознал, что не знает, где находится. Пусть не человек вовсе. Чонгуково сердце готово стучать за них двоих. Лишь бы вечность, тэхёнову вечность, смотреть в эти пепельные глаза. Вот как сейчас… — Спасибо…господин, — от преданного открытого взгляда у Тэ внутри бьётся в осколки. Он читает в искрящихся карих глазах напротив чистое обожание. Не такое, к которому привык/не привык, а то, которое никогда не видел. Неподдельное, правдивое, светлое. Будто Ви — его первая любовь. Что за смех, бога ради… О небеса… Неужели… — Моя никогда не сравнится с вашей, господин. Вы невероятно красивы априори, — Чону хочется вырвать себе язык за такую глупость. Дурак! Паршивец! Как только додумался ляпнуть такое господину. Он со страхом поднимает взгляд, чтобы одним глазком посмотреть на возлюбленного, и замирает… Тэхён улыбается. Впервые искренне. Потому что ему показалось это смешным. Смущение из-за того, что Гук пролепетал чушь. Ведь Ким Тэхён из Весеннего поместья никогда не улыбается по-настоящему. А сегодня впервые да. Слишком забавной квадратной улыбкой, что разбивает вдребезги идеально совершенный образ божества. С этого момента существование Ким Тэхёна наполнилось истинным смыслом и жизнью. С этого момента Чон Чонгук начал снова умирать, но сладко, горячо и от счастья.

***

Тэхён дёргает ручку, но…заперто. А что он ожидал? За дверью пусто, пыльно, холодно. Не то что бы Ким может чувствовать холод, но все же… Эти жалкие людишки уничтожили Ким Тэхёна. Они делали это при его жизни, сделали это с его счастьем и даже сейчас. Его дом… Он разрушен. Но ведь это был чей-то дом, не просто место проживания! Как можно прийти и уничтожить всё?! Ви помнит, как после встречи с ониксовым парнем приёмы почти прекратились. Помнит, как никто не был нужен, лишь бы карие глаза напротив и губы тёплые на его, холодных. Помнит, что самый прекрасный оргазм, самая вкусная кровь только у Чонгука. Он всё помнит, не смог вычеркнуть спустя несколько столетий. Ким Тэхён упустил за ночь всё, что имело смысл. Когда Чонгуку было двадцать один, на рассвете в Весеннем поместье появились нежданные гости. Они рушили всё, что видели, убивали всех на своём пути. На пути к покоям молодого господина. Чтобы убить мерзкую тварь, порождение ночи, жестокого вампира, погубившего сотни жизней. Тэ и Гук спали вдвоём, нежась в утреннем тепле рассветных лучей. Дончжэ успел лишь разбудить их. Верный дворецкий, ни в чем не замешанный, умер слишком быстро. Человек убил человека. Ви помнит, как стены поместья кропились кровью человеческой прислуги. Люди убивали людей. Крики, хаос, смерть на каждом углу, которую Тэхён впервые не узнаёт, будто чужая. Они со смертью в тот момент были по разные стороны. Парень не помнит, как его пронзили мечом и вспороли от груди до живота местные жители. Но помнит худшее. Его Чон Чонгука ранили. Его любовь, его свет, его жизнь умирала у него на глазах, обливалась кровью. Впервые за два года кровь была противной… Тэхён приходит в себя уже в седле, крепко прижатый спиной к Сокджину. Он смотрит на пожар вокруг всего поместья, созданный чтобы ни одна душа не выбралась и не выжила. Всполохи заполонили каждый уголок земли, по которой еще вчера они с Гуком играли с Валиантом. Больно. Тэхён чувствует себя человеком, как никогда. Живым, как до этого не ощущал даже при жизни. Боль разрушает, ломает, рвёт внутренности. Сука, эта боль упивается своей властью, смеётся над Ви. Вампир смог полюбить кого-то. До ломоты в костях больно. Вампир полюбил человека. Тэ чувствует каждый упавший осколок его счастья. В то утро он лишился жизни второй раз. Больше Ким Тэхён никогда не жил. Больше Ви не улыбался искренне. Больше он не возвращался в Весеннее поместье. А сегодня у них с Чонгуком годовщина. Трёхсотая… У него только сейчас появилась смелость прийти сюда снова. После стольких лет вернутся и посмотреть всё теми же больными глазами. И будто не было ужаса, что забрал у него всё. Будто он откроет двери, и его встретит Гуки. Скажет, что соскучился, ведь прошло целых полдня с последней встречи! Прижмёт Тэхёна к себе и поцелует горячими губами его холодные. Посмотрит на него своим взглядом, полным чистого обожания… — Чонгук… Я скучаю, — сердце Тэхёна больше не бьётся с того злополучного утра. Но маленькие хрустальные капли, сорвавшиеся с безжизненно холодных глаз, просятся доказать всему миру: да, он не живёт, но всё так же отчаянно любит… — Прости меня, Куки, — парень резко развернулся к выходу, поднял вверх серые глаза и…опустил голову низко-низко, натянув чёрный капюшон толстовки еще сильнее.

***

Люди всё так же не могут оторвать глаз от Ким Тэхёна даже спустя столько лет. Их поражает то, что странный парень двигается, будто знает каждый камешек под его ботинком, будто он полноправный хозяин замка. Местные жители пересказывают из поколения в поколение легенды о тёмном господине Весеннего поместья. Легенды о вампире, что полюбил человека, но не смог его спасти.

***

СМИ сообщают, что в городе **** в округе Весеннего поместья стали чаще пропадать люди. Найдено много обескровленных тел. Полиция бросила много сил на патрулирование, но преступники действуют профессионально.

***

Ночь. Полная луна. Яркие звезды. Колкий осенний холод. Молодой брюнет, лет двадцати, идёт с тренировки сквозь парк Весеннего поместья. В наушниках льётся вокал американского певца, заглушая все посторонние звуки. Внезапно парень остановился. Снял один наушник. Ждёт… Вот оно! Парень втягивает носом холодный воздух. Прикрывает глаза от удовольствия. Распахивает резко. Тело застывает, как перед прыжком. Зрачки светятся. Непросто светятся… Они отливают ярко красным. Парень знает, где жертва, он чует её. Чует кровь. Кровь — единственное, что спасло его от смерти. Единственное, что спасло от ежедневной муки. Он больше Н И К О Г Д А не будет умирать.