Одни во всём мире

Тяньлан Цзюнь пел незамысловатую колыбельную под глухой треск огня в печи. Дождь за окнами валил градом, темное полотнище неба то и дело рассекали серебристые молнии. Весна только вступила в свои права, а людской мир уже потихоньку затапливает. Удивительно. Со стороны кровати раздался сдавленный стон, следом — неразборчивое бормотание. Тяньлан Цзюнь замолк, поднялся с нагретого кресла. В неясном огне свеч и печи фигура на кровати казалась бесформенным кулем, и если бы не превосходное демоническое зрение, Повелитель никогда бы не распознал в темном ворохе одежд, конечностей и одеял своего избитого племянника. Чжучжи Лан болезненно морщился каждый раз, стоило ему сделать хоть малейшее движение и напрячься. Горный лорд Му Цинфан хорошо его подлатал, фактически вернул из мира мертвых, но восстановление шло долго и муторно. Тяньлан Цзюнь снова запел. На этот раз мелодия не являлась простым мотивчиком, слова складывались в предложения, предложения — в давно позабытый целостный сюжет. Песню о неразделенной любви между демоном и заклинателем когда-то придумала Су Сиянь, Чжучжи дополнил ее грустными поворотами, а Тяньлан пел им двоим под красным небом закатного солнца. От песни теперь действительно веяло грустью. Чжучжи Лан заворочался, распахнул воспаленные глаза. Светло-зеленые зрачки в ореоле лопнувших капилляр смотрели с узнаванием и, как показалось Тяньлану, глубокой тоской, которую его племянник пытался скрыть. — Цщ… Повелитель демонов прервался и неодобрительно покачал головой: — Тсс. Тебе нужно беречь силы. Тяньлан Цзюнь наклонился, поправил шерстяное одеяло, пригладил его, вскинул ладонь ко лбу Чжучжи, измеряя температуру, и негромко выдохнул. Чжучжи так и настроен болеть всю свою оставшуюся жизнь? — Завтра придет горный лорд Му. — Мм. — Ощущаешь, что идешь на поправку? Чжучжи согласно моргнул. Он только десять дней назад пришел в себя, а вчера смог, наконец, поесть жиденькой каши. Кроме того, Тяньлан Цзюнь постоянно вливал в него свою энергию, сердясь на себя за то, что сила его истрепанного и полусгнившего тела почти не помогает. Спасибо заклинателю Му Цинфану за то, что он основательно потрудился над ними обоими, и плоть Повелителя демонов перестала гнить! — Чжучжи, мы можем отправиться путешествовать по миру людей, притворяясь обычными крестьянами. — Мм, — прозвучало неодобрительно. Раньше бы Чжучжи обреченно сказал: «Конечно, Цзюнь-шан, этот слуга всё подготовит». Он никогда не возражал, хотя часто был против. Глупый змееныш, который никогда себя не ценил и жил по дурацким принципам ненастоящей чести. — Четверть века назад мы об этом мечтали, помнишь? Губы Повелителя демонов исказились в блеклой улыбке. Теплые воспоминания о днях, проведенных с племянником и Су Сиянь, дробили сердце на осколки, но он раз за разом возвращался к прошлому, чтобы… чтобы что? — Мгхм. Улыбка слетела с лица Тяньлана. Чжучжи смотрел на него, прищурившись. Чжучжи никогда не хотел приходить в мир людей, ввязываться в сомнительные авантюры, а потом страдать в теле уродца два десятка лет без возможности выйти на солнце. Чжучжи никогда не хотел быть почти убитым, а потом мучиться от расползшейся по всему телу боли, чувствуя себя ничтожно жалким и слабым. Тяньлан Цзюнь хотел сказать какую-то незначительную глупость, но понял, что Чжучжи, рвано дыша, уже заснул. Нездорово бледное лицо с зеленоватым оттенком покрыли капельки пота, сам Чжучжи за последнее время осунулся, стал легким, как перышко, и болезненно хрупким. Тяньлан Цзюнь смотрел еще несколько секунд на своего истощенного племянника, а после развернулся и тихо зашагал греть воду. Если он не позаботится об этом глупом ребенке, то больше никто этого не сделает.