вырванные странички.

Австрия зачитывает эпитафии с могильных плит. Многие надписи на камне — на латинском, польском, немецком, русском, английском, французском — напоминают заметку из газеты. Оригинальность в этом деле ни к чему. Важна не какая-то конкретная эпитафия, а общий дух и цель ритуала. Высеченные стихотворные ли, в прозе строки никак не влияют на того, кто находится под землёй на двухметровой глубине. Тихо тут. Спокойно. Если позволено будет так выразиться, «мёртвая тишина». Ха-ха, отвратительная шутка. Дышать здесь всё-таки тяжело. Наконец, он доходит до нужного места. Протяжно и строго произносятся строки на латыни. С обнажённой грудью, с влажной и страшной раной в сердце. — Memento vivere, — произносит он раз за разом, надеясь, что произойдёт хоть что-то, что он его услышит, что он вспомнит о жизни. Что всё будет хорошо. Но ничего не происходит. Тогда он пробует повторить текст на французском и по-английски, но всякий раз опять и опять натыкается на каменную стену равнодушия. Ничего не происходит. И никогда не произойдёт. Никто никогда не услышит его слов. Во всяком случае, живым. А ведь это самое главное. Ибо даже самый могущественный бог существует только в человеческой памяти. Пруссия не бог и никогда им не был, а лучше бы был, потому что тогда хотя бы ницшеанское «Бог мёртв, человек свободен» сработало бы. — Спи спокойно, — говорит Австрия. — Всё будет хорошо. Спи спокойно. Спи спокойно. Спи спокойно. Спи спокойно. Спи спокойно. Спи спокойно. Спи спокойно. Спи спокойно. Спи спокойно. Спи спокойно. Спи спокойно. Спи спокойно. Спи спокойно.