меняя время на запах кожи

Когда Арсению велели, чтобы он собирался на Великую войну с Небесами, потому что Армагеддон грядет, и грядет он буквально через полчаса, Арсений только кисло вымучил из себя кривую улыбку и отстраненно ляпнул что-то вроде: — Ееей, война, — со скучающим видом плеская в сторону кислоту из джакузи. Бесята недовольно голосили и ругались, шипя и отплевываясь. Когда ему недовольно сообщили, что Война отменяется, потому что некий Кроули — распоследний пидорас, змеюка подколодная, подлый предатель, подстилка для ангела, тварь, сука и мразь добрая — предотвратил конец света на пару со своим ангелом-парнем (или мужем — слухи по Аду ползали быстро, но изменения претерпевали вплоть до полной трансформации во что-то новое, так что правду было узнать практически невозможно), Арс примерно так же улыбнулся и пожал плечами: люди были забавными ребятами, и он бы скучал по ним, если бы их всех прибило ради Высшей цели. Когда Начальство кинуло в него полуобугленным свертком старого пергамента с чернильно-огненной подписью и ласково гаркнуло: — Возвращаешься на Землю, пидор, — Арсений немного оживился, вылезая из кислоты примерно на четверть, и даже улыбнулся по-настоящему, демонстрируя свои несвойственные Аду ровные и красивые белые зубы. — Подлый Змий больше не шлет сюда отчеты о происходящем наверху, поэтому нужны новые агенты. Ниже почему-то считают, что твоя гладенькая красивая внешность среди людей пригодится больше, чем облик настоящих демонов. Начальство нежно погладило гадюку, свисающую с уха, и презрительно посмотрело на вылезающего из джакузи впервые за последние семьдесят лет Арса. — А куда? — на всякий случай уточнил Арсений. — Ничего нового, тебе все знакомо, — что означало: снова в Россию. Унылое местечко, но уже, считай, родное, да и заслуг перед Адом у него там столько, что всю грудь медалями увешать можно и на спине штук семь прицепить. — Они уже накосячили с этим Кроули, поэтому теперь не собираются сосредотачивать все влияние Ада на Земле в одном жалком демоне. Так что они все раскололи по территориям и в каждую отправили тех, кто хоть немного в этих местах исторически ориентируется. Все ясно, недоумок? — Только один маленький вопросик, — улыбнулся Арс, движением руки создавая себе зеркало. — Какие там сейчас прически в моде? — Вот сам и узнаешь. Потом его без предупреждения резко рвануло крюком где-то в животе, перед глазами все сдавило, глотку сжало, и в голове возникла сильная тошнота, а секундой позже Арс уже стоял посреди Невского проспекта, одергивая дурацкую черную одежду, выдающуюся по умолчанию — она совершенно точно не в тренде — и отстраненно думал о том, что в новый мир придется втягиваться как-то заново. Атмосфера кругом была какая-то совершенно безрадостная и суетливая, и довольная улыбка Арсения быстро рассеялась — нет совершенно никакой радости в том, чтобы портить жизнь людям, у которых она и так испорчена. Он поморщился и взял газету из урны, чтобы понять, как много он пропустил. Время тянулось в Аду не совсем линейно. На дворе шел 90-й год, и что-то подсказывало Арсению, что он угодил в страну во время больших перемен. Арс запустил руку в порядком отросшие за время его безделья волосы, достававшие до лопаток, и как-то трагически вздохнул. *** Девяностые годы были скопищем всего отвратительного, что демон мог натворить на Земле — если не считать того, что Арсений не успел сделать ровным счетом ничего, когда все вокруг начало разваливаться на куски, а из Ада пошли письма с благодарностями и похвалами в быстрой и эффективной работе. Арс без особого энтузиазма слал отчеты о происходящем, не забывая приписывать себе человеческие заслуги, под шумок и с применением небольших демонических чудес заграбастал себе несколько квартир в Петербурге — город на Неве оставался любимым из всех, что он видел — и по большей части вел достаточно затворническую жизнь, ожидая, когда все немножко устаканится и можно будет уже повеселиться. Только раз за это десятилетие он увидел ангела — демон чувствовал, что тот снова среди смертных в одно время с ним, но никак не мог найти этому подтверждения, и вот в девяносто четвертом увидел длинную, немного потерянную фигуру чуть в стороне от митингующей и вечно озлобленной толпы, и сам неожиданно замер. Ангел тоже заметил его — растерянный взгляд, скользящий по текущей реке человеческих орущих тел, задержался на Арсении, вспыхнул мгновенным узнаванием и, через секунду, яростью. Они каким-то неясным образом оказались ближе друг к другу. — Это ты все устроил?! — обвиняющим тоном громко спросил у него ангел, немного по-детски обиженно выпятив пухлую нижнюю губу. — Это ты виноват? Ни здрасьте, ни до свидания. — Разумеется, я виноват во всех бедах рода людского, — сварливо отозвался Арс, хмурясь и отворачиваясь. По заданию он должен был внушить одному мужчине в этой толпе начать сколачивать банду, но неожиданно захотелось просто уйти отсюда. — Привет, я тоже рад тебя видеть. Да, я с радостью бы выпил с тобой чего-нибудь, ангел. Да, не виделись с тысяча восемьсот шестьдесят третьего, представляешь? Я тоже скучал по тебе всеми демоническими силами! О, я прекрасно себя чувствую, а ты? В Аду было несколько скучновато, а как ты провел время? — Сколько ты болтаешь, — пробормотал ангел так, как будто забыл об этом. Он был одет совершенно глупо и безвкусно — в какие-то желтые спортивные штаны, дурацкие поношенные кроссовки и толстовку, затертую настолько, что цвет ее определить было сложно. — Меня здесь зовут Антон, если ты забыл. — Ага, запамятовал, — неожиданно севшим голосом согласился Арсений. Он соврал, но не жалел об этом — врать обо всем на свете было частью его обязанностей. — Ты ща не найдешь ничего приличного, чтобы выпить, — неловко поддержал диалог Антон, запуская руку в волосы и отводя челку назад. Арсений заметил еще одно изменение в его облике: массивные кольца на длинных пальцах — впрочем, не излучавшие ничего святого и отталкивающего. — Какое-нибудь хуевое пиво, может. — Какое пиво? — поперхнулся Арс. — Хуевое. Прямо как этот денек. У Антона взгляд был тяжелый и уставший, но в остальном он напоминал старшеклассника, бросившего учебу, чтобы раздобыть хоть какие-то деньги. Арсений вдруг понял, что не знает, относится ли сквернословие к серьезным грехам и запрещено ли оно для ангелов, но рассуждать об этом ему сейчас не хотелось, поэтому он проглотил свой шок, от чего его кадык дернулся вверх-вниз (как будто шок был чем-то материальным), пожевал губы и коряво улыбнулся. — Я думаю, я смогу раздобыть пару бутылок красного полусухого. В память о старых деньках. А знаешь, — его улыбка стала искреннее, когда он встретился взглядом со смягчившимися зелеными глазами ангела, — тебе тогда так шла адъютантская форма. — Тебе шел… девятнадцатый век, — улыбнулся Антон, опуская взгляд, и усмехнулся уже явственней. — А вот сейчас прическа пиздец отстойная. Бля… Ты вообще видел в зеркало свою эту косичку? — Я же не говорю тебе, что ты одет, как ребенок гопника и феи, — обиделся Арсений, очень ранимо воспринимавший комментарии касательно своей внешности. — Говоришь, — Антон выразительно шевельнул бровями, продолжая внимательно разглядывать лицо Арсения, а потом будто бы не выдержал, открыто улыбаясь и с трудом давя в себе смех. Демон тоже засмеялся. Толпа текла вокруг них и что-то кричала, но этих людей как будто не существовало вовсе, а ангела словно что-то подсвечивало изнутри, не грозясь испепелить на месте. Они пообещали снова найти друг друга на следующий день и наладить потерянный контакт, а потом разошлись каждый со своим делом. Встретились после этого только в две тысячи восьмом. * Не совсем демоническое — куда больше человеческое — имя Арсений в совокупности с отчеством Сергеевич окончательно прижилось к нему в восемнадцатом веке, хотя некоторые предпосылки возникали и раньше. Демоническое имя он быстро оставил в прошлом и постарался подвергнуть забытию так же, как и когда-то, совсем уж давно, ангельское — что было не так сложно, потому что активно он им никогда не пользовался: демонические имена по большей части символизировали что-то крайне неприятное. Арс жил на Земле с конца семнадцатого века по начало двадцатого почти постоянно, и большей частью это было совершенным образом прекрасное время: крепостное право, ущемление всего, что только можно, грязь, нищета, социальное расслоение, пассивная агрессия, бунты, насильное бритье бород, новый город в болоте, прекрасные манеры, войны с оружием из говна и палок, французский язык, балы. Балы из списка нравились Арсению больше всего. Двадцать первый век был даже лучше. К концу второго десятка от начала века мода перепрыгнула сама себя, пассивная агрессия и вечное недовольство никуда не делись, вечное гудение вокруг, плохие дороги, красивая природа, херовое кино, эстетика вперемешку с грязью — да, думал Арс, натягивая новые и очень узкие джинсы, место прекрасное, даже работать не надо. Знай, сиди, смотри в зеркало или экран новомодного навороченного телефона да приписывай себе человеческие заслуги. Правда, с джинсами была проблема — они были действительно узкими, а у Арсения был хвост. Порядка восьмидесяти сантиметров в длину, он плавно наливался багровым цветом от копчика и чернел к острому стреловидному концу, легко изгибался и скручивался, как змея, и категорически отказывался развоплощаться вместе с крыльями. Все демоны были отмечены своим падением, и Арсу достался еще не худший вариант: по крайней мере, к его голове не прилипла какая-нибудь жаба, лицо не было покрыто язвами, из ушей не текла серная кислота, а глаза не затапливала мутная чернота — нет, всего лишь невинный хвост, который раньше прекрасно прятался под одеждой, плотно обвиваясь вокруг правой ноги, а теперь решительно не знал, куда ему деться. Конечно, можно было и не надевать безумно обтягивающие штаны, а приобрести те странные, но не менее модные — с мотней до колен — но зачем? Зачем, когда у Арсения длинные ноги и идеальная задница, которую должны не менее идеально подчеркивать узкие джинсы? Или вон те красные штаны с дырками на коленях — огонь. Или вот эти желтые, с подворотами. Подвороты! Арсений искренне сожалел, что не он их изобрел, когда шел мимо подростков, стоящих зимой среди сугробов с синими от холода, но голыми лодыжками. А сколько было разнообразных футболок? А потрясающих разноцветных солнечных очков? Рубашки? Дурацкие шапочки, не прикрывающие уши (попросту гениально)? Бесчисленные кеды и кроссовки в любую погоду? Ох, а еще был Инстаграм. Раньше развращение и совращение были трудоемкими и долгими процессами, приходилось выбирать жертву и долго ее обрабатывать — и все это, как любая старая система сводилась к подобным единичным искушением душ, так медленно работавшими на все общество в целом. Сейчас же ему достаточно было загрузить новую фотографию с голым торсом — и все, души сыпятся рекой ему под ноги с криками «Ах, Арсений Сергеевич, за что вы такой?». А гей-парады и все это ЛГБТ-движение? В России, конечно, шло пока медленно — как и все остальное в этой стране, вздыхал нетерпеливый Арс — но его любимый Санкт-Петербург немного опережал все остальные города, невероятным образом сочетая в себе и аристократичность, и современную торопливую кичливость. Арсений хохотал до колик, перевоплощаясь сначала в гея, кричащего о своих правах прямо на улице и собирающего вокруг себя толпу или шествие, а потом в самого ярого в стране гомофоба, орущего о своем праве жить в мире без геев и собирая оппозицию. На самом деле, Ад более или менее благосклонно относился к обеим сторонам конфликта — к одной за содомию (хотя существовали разночтения), к другой за тупую и необъяснимую ненависть и агрессию (Гнев, как-никак) — но шутки выходили отменные. Арс любил шутки. Даже его фамилия — Попов — была шуткой, причем одной из его любимых, хотя Антон ее так и не оценил. Арсений, демон, взял себе фамилию, образованную от слова, которое означало церковнослужителя, и никто кругом не видел подвоха — а какой-то ангел решил, что это не смешно! Антон просто прятал лицо в ладонях и обзывал его дураком, как будто понимал в шутках больше всех. Арсений вздохнул и наконец примостил кое-как гибкий хвост, на манер пояса плотно обвив его вокруг бедер над линией низко сидевших штанов, а потом спрятал под ремнем и футболкой. Красота действительно требовала жертв. *** Когда Арсений впервые увидел Антона, на дворе был девятый век от рождества Христова, а силы Ада отправили его проверить, что это за Русь неожиданно начала образовываться из разрозненных восточно-славянских племен и с чем ее можно есть. Есть ее было просто: люди там поклонялись каким-то глупым низшим божкам и никак не могли нормально объединиться. Антона, тогда еще не в слишком широких кругах известного под более ангельским именем Анафаэль, отправили на Землю с абсолютно зеркальной задачей. Ангел был забавным. При первой встрече он, длинный, как жердь для пугала, в крестьянской рубахе, босоногий, грязный от вспаханной земли под ногами, грозно уставился на чистенького и богато одетого демона, спокойно путешествовавшего с торговцами, перехватил вилы на манер меча и разразился пафосной тирадой о том, что немедленно покончит с тиранией Зла на Земле и что не позволит мерзкому чёрту нарушать покой добрых людей. Прежде, чем Арс вставил хоть слово, ангел резко изменился в лице, переводя взгляд куда-то мимо и в землю, и расплылся в улыбке, издавая звук настолько чистого умиления, что демон даже растерялся. — Смотри, котенок, — ласково протянул он, уставившись на крохотное попискивающее животное с поблескивающей на ярком солнце серой шерстью, с трудом пробирающееся через комья земли. Котенок, не испытывая ни малейшего страха, сначала потерся о ногу все сильнее недоумевающего демона, а потом прижался к рукам присевшего ангела. Тот принялся его гладить, что-то сюсюкая. — А наши думают, что эти создания принадлежат нам, — растерянно пробормотал Арс, тоже садясь на корточки и протягивая к животному руку. — Вот чушь-то, — фыркнул ангел. — Посмотри на него, разве в нем есть что-то дьявольское? Котенок играючи укусил ангела за палец, и демон довольно засмеялся. Весь назревавший конфликт куда-то испарился. Арс с опаской оглянулся по сторонам и, никого вблизи не обнаружив, высвободил наружу хвост, помахивая им перед котенком и с улыбкой глядя, как тот начинает нападать на нежданную игрушку. Ангел глянул на него с явным удивлением. — Ты что-то говорил про битву, в которой отправишь меня обратно в ад, — заботливо напомнил ему Арс. — Ага, — моргнул ангел и посмотрел на котенка. — А он тебя не боится совсем. — Я же говорю, что кошки — наши агенты, — улыбнулся демон, продолжая помахивать хвостом, играя с крохотным существом. — Я ему тоже нравлюсь! — О, ну это ни о чем не говорит, — уверенно возразил Арс. — Мне ты тоже понравился сразу. Смотреть, как ангел шокированно и возмущенно хватает ртом воздух, было забавно. Правда, секундой спустя какой-то крестьянин заметил их до того, как демон успел спрятать хвост обратно под одежду, и толпа мужиков, баб и детей принялась преследовать его с вилами, лопатами и криками «Изыйди, чертяка!», и пора хохотать настала уже ангелу — он прятал лицо в ладонях и смеялся так, что Арс всерьез опасался, что его рот просто порвется. Но нет: по-видимому, способности ангельского рта были поразительны (не сказать, что это не породило в демоне мыслей уже совсем иного рода), а вид комьев грязи, летевших в не успевавшего обороняться демона, казался агенту Рая просто уморительным. * — Это смешно! — Да в каком месте? — Во всех! — Ты тупица! — Да это смешно, ангел, признай! Антон остановился так резко, что Арс налетел на него, и навис за счёт длинного тела сверху, подобно темной и злой, но очень худой туче. Под ногами хлюпала грязь раздолбанной дороги, вдалеке ржали лошади. — Значит, я прибываю сюда с четким заданием убедить их принять христианство, так? — начал Антон. — Так. — Я два года обрабатываю эту Ольгу, пока ее муж-князь ездит Бог знает где, собирая деньги и изредка делая что-то полезное. Так? — Так. — Я убеждаю ее, что принятие новой веры необходимо, а в основе всего лежит не кровожадная жестокость, а терпение и добродетель и все эти прилагающиеся небесные штуковины, так? — Так, — согласился Арс в третий раз, хотя формулировки Антона были несколько расплывчатыми и странными для служителя небес. Неудивительно, что на этой земле все шло наперекосяк. — А в это время ты, делающий как всегда вообще ничего, решаешь, что это будет ооочень смешно — занять место в рядах дружинников Игоря и, Господи прости, убедить его развернуться и попытаться собрать дань второй раз подряд у самого неуравновешенного и жестокого племени, так?! На шее ангела вздулась пульсирующая вена, а на его крик начали оборачиваться мужики с изредка ползущих мимо телег. Арс немного жалко улыбнулся. — Угу. — И теперь кишки Игоря разбросаны по земле у древлян под ногами, а его женушка, на которую я потратил два года усердной работы, теперь просто жжет! В прямом смысле, Боже, она привела в исполнение какой-то очень хитровыдуманный план, включающий в себя голубей, соломинки и огонь, и выжигает целое поселение ради мести за непутевого мужа! Очень по-православному, очень по-христиански! Два года работы псу под хвост, потому что у тебя тупое чувство юмора! — Так она же все равно примет твое христианство, — пробормотал Арсений, уже не такой веселый. — И править получше Игоря будет, она точно умнее него. Ну, психанула немножко, как будто ради Небес похуже вещей не свершалось. — Нужна мне эта Ольга, — буркнул Антон. — Тут всю Русь крестить надо, а женщина этого никак не добьется, какой бы хитрой ни была. Сына ее я тоже видел — твердолобый и упрямый, как камень, думает только о войне и искренне поклоняется языческим божкам. Теряем кучу времени. Обхохочешься просто, как смешно. Не удивлюсь, если ты и той змеюкой был, которая Олега укусила. Ну, из черепа. — Я не змея, ангел, разуй глаза! — Арс взмахнул руками. — Я не во всех проблемах тут виновен. — Но я тебя и не беспочвенно во всем обвиняю, знаешь ли. — Да меня вообще тут не было, когда Олега твоего кусали, меня сюда в принципе редко присылают, — нахмурился Арс. — Ну, а кто тогда это был? — фыркнул ангел, продолжая орать на него. — Змея! — в ответ повысил голос Арс и вдруг замер с приоткрытым ртом, пораженный собственной догадкой. — Хочешь сказать, это был не один из ваших? — подозрительно уточнил Антон. — Я… — Арс облизнул губы и обернулся. — Я точно не знаю. Может быть, это просто змея. А может, и нет, — он дернул плечом. — Тут такое дело… Вроде как… На Земле сейчас — да и всегда — есть один демон… Но я лично его почти не знаю… — У наших тоже есть ангел на постоянке тут, — неожиданно честно вздохнул Антон, кажется, самостоятельно обо всем догадавшись. — Я слышал, именно он помогал договариваться здесь с Рюриком. Ну, в принципе, все честно. — Как думаешь, они знают друг о друге? — улыбнулся Арс, понижая голос и шагая ближе к Антону. — Да откуда мне знать? — сморщился ангел, отпихивая его. — Да не лезь ты ко мне, черт хвостатый, без тебя проблем по горло, честное слово! * — Татаро-монголов ты придумал? — Ты сейчас шутишь же? — Арс покосился на подсевшего рядом ангела и отпил мед из меха. Они устроились на обломках какой-то стены, поглядывая на тлеющую под ногами Рязань. — Ну, а что? Они мелкие и злые, как вы все в аду, — Антон отобрал у него мед и в несколько глотков прикончил. Он уже был совсем не похож на того нелепого, но чем-то милого ангела, угрожавшего ему вилами на пашне и сюсюкавшего с котенком. Даже короткие моменты жизни среди людей все меняли в прежде черно-белом мировоззрении; люди были способны на самое потрясающее воображение великодушие, на не снившуюся небесам добродетель — и точно так же перегоняли ад в своих хитроумных злодеяниях. — Они люди, ангел, — Арс поморщился и почесал нос. — Я не могу придумать людей. Всемогущая сделала это, у Нее и спрашивай. — Она давно ни на что не отвечает, — как-то растерянно ответил Антон. — Только наблюдает. И молчит, что бы ни происходило. Я от Петра приказы получаю так-то… Но до самых Высших кругов меня не допускают. — Ты так от меда откровенничаешь? — А ты всегда такой… ядовитый? — Нет, — тихо вздохнул Арс, наблюдая за тем, как огонь дожирает остатки деревянных построек. — Не я придумал татаро-монголов. И феодальную раздробленность тоже не я. Но меня за нее похвалили. — А меня за содействие Ярославу Мудрому хвалили, — зачем-то поделился Антон. — А ты? — А я вообще не за него был. И помогал не ему. Поэтому он и победил тогда, наверное. — Должно быть, — согласился Арс и тихо засмеялся. Антон потряс пустой мех над ладонью, надеясь вытрясти хоть каплю, поджал губы и тоже слегка усмехнулся, глядя с тенью теплоты на профиль демона. Ветер принес пепел. — Почему ты не радуешься, глядя на это? — неожиданно серьезно спросил ангел. — Потому что мне не весело, — пожал плечами Арс. — Люди так стараются, копошатся, строят все это, но все равно в итоге все впустую. В конце будет только вот этот пепел. Миру пять тысяч с лишним лет. Осталось сравнительно мало. Антон провел рукой по лицу, сжимая виски и переносицу, зажмурился, вздохнул и зачем-то раскрыл огромные белые крылья за плечами, мягко пряча их вдвоем от всего мира. * — Знаешь что? — Антон схватил его за рукав расшитого кафтана. Арсений с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза. — Ну что опять? Тебе Романовы не нравятся? Не моя идея была! — Это моя идея была! Потому что мне вечно приходится за тобой расхлебывать! Что ты тут только что устроил вообще? Мало тебе Грозного было? — Антон плюхнулся на скамью, вынуждая сесть рядом. — При чем тут Грозный? Я не предлагал ему убивать сына! Да, мне объявили благодарность за опричнину! Но я вообще в Крыму был, между прочим. — Где? — ангел захлопал на него глазами. — В Крыму. Мне надоели славяне. — И что, там лучше, что ли? — Солнышко. Море. Тепло. — Ну да. — Ага, — еще раз глубокомысленно протянул Арс и попытался смыться. — Ну, я пошел. — Стоять! — Антон снова поймал его за рукав и почти силой усадил обратно. Слово «почти» было неуместным, потому что, несмотря на внешнюю худобу и казавшиеся практически прозрачными руки, ангел был из числа серафимов и в действительности мог уничтожить низшего демона, щелчком пальцев материализовав в руке меч и взмахнув им разок; да и сила в этих внешне хрупких костях таилась мощная. — А теперь объясни, что это за чертовщина была тут, стоило мне отвернуться? «Смутное время!» — протянул он, все еще повышая голос и будто не веря, что подобная идея может в здравом уме прийти кому-нибудь, за исключением, конечно же, Арса, в голову. — Это даже звучит, как что-то из твоих идей. — Честное слово, я почти ни при чем, — улыбнулся демон. — «Почти» не считается! Кто тебе вообще сказал, что шутка, повторенная дважды, становится в два раза смешнее? Это не так работает! — Но правда ведь смешно! — Ну конечно, два Лжедмитрия — это верх юмористического Олимпа! Я серьезно, Арс, уже первый был паршивой идеей, но откуда ты откопал второго? — Он сам откопался! Я просто, ну, предложил ему тоже взять имя… Да ты только послушай как это будут теперь называть: Лжедмитрий Первый, Лжедмитрий Второй! Это же такой стеб над твоими четырьмя Иванами! Спорим, будет и пятый? — Они не мои, — уже не так запальчиво возразил Антон. — Ага, мои, что ли? — фыркнул Арс, глядя в сторону. — Свои, — неловко буркнул ангел. — Дурачина ты, конечно. Два Лжедмитрия… И что за нелепая смерть у настоящего? Царевича Дмитрия, я имею в виду. Упал на ножик! Больше похоже на анекдот. — Ну, — Арс пожал плечами, — возможно, ему чуть-чуть помогли… — он тут же стушевался под яростным взглядом Антона. — Не я! Я не убиваю восьмилетних мальчиков! И тем более никак этому не способствую! Но… может быть… Я подсказал самое тупое оправдание его смерти, какое только придумал… — Упал на ножик, играя? — Упал на ножик, играя. — Ну ты, Арс… Дурачина, — Антон провел по волосам, пятерней отгребая их с глаз. — Зато теперь я уверен, что польскую интервенцию не ты придумал — слишком по-умному это для тебя звучит! Знаешь… Иди ты со своими Лжедмитриями! Обоими! — Ангел, я просто пошутил, — легко улыбнулся Арс, решая не говорить о том, что большая часть событий в Смутное время — в действительности его рук дело и стоило ему кропотливой и достаточно сложной умственной работы. — Все еще ни капли не смешно! — Тогда почему ты смеешься? — Сгинь! * — Ты в полном восторге от всего, связанного с Петром, да? — хмуро поинтересовался Антон, с трудом удерживаясь на палубе от качки. Пенистые барашки волн захлестывали на отполированные доски. Небо мрачно синело тучами, и сквозь них в отдалении светлыми широкими полосами сквозили солнечные лучи, посылая яркие желтые блики на бурную воду. — Дай подумать, — Арсений присел на край пушки. — Бритье порядком доставших меня бород, — начал перечислять он, загибая первый палец. — Денежный налог на эти самые бороды — классная шутка, даже я бы не придумал такую, кстати. Наличие в ближайших и самых доверенных помощниках жулика с улицы. Колокола! Он поснимал все ваши колокола и переплавил их в пушки, это очаровательно. Война в две стороны и все ради моря. Про идею строить корабли в Воронеже ты сам мне расскажи, ты там больше моего видел. С жёнами у него все тоже очень весело — вот бы всем можно было так избавляться от надоевших женщин! О, я чуть не забыл про Двоецарствие, он же ребенком еще был, но это тоже с ним связано, и это тоже умора, хотя Софию немного жалко — она умная была, мне нравятся умные женщины. — Тебе нравятся женщины? — с крайним удивлением переспросил Антон, но Арс проигнорировал шпильку. — В принципе, мило то, что он единственный ребенок Алексея Михайловича от второй жены — вот это генетика у нее, конечно! Двенадцать от первой, и где это все? — продолжил Арсений. — Ну, если его детство вспоминать, то потешные войска и бои с пареной репой из пушек — я чуть не развоплотился от смеха, ха. Что ещё? Я говорил про бороды? А! Этот чудесный китель на тебе, ангел, за него тоже стоит благодарить Петра Алексеевича. — И город в болоте, — уныло подсказал Антон. — И столица в болоте! — сияя, поправил его Арс. — Ты прав, это лучшее. Хотя, честно скажу, там без меня все-таки не обошлось… — Ты совсем спятил? — зло посмотрел на него ангел, немного усмиряя энтузиазм Арса. — Церкви без колоколов, люди голодают, традиции все к черту, война во все стороны, город в болоте, Арс, город строится в болоте, там же просто тонут все, тонут и умирают, и это еще не раз аукнется — там нельзя людям жить, а он столицу хочет! И ты мне говоришь, что ты всему этому помогаешь! — Это будет лучший город в этой стране! — разозлился Арсений. — И я мерзкий демон, ты не забыл? — Я не считаю тебя мерзким, — нахмурился Антон. — Я считаю мерзким то, что столько людей умирает ни за что. — Они умирают за то, чтобы вся эта страна наконец шагнула вперед и стала хоть чем-то. Они мученики, ангел, все твои, все в Рай, почему ты возмущаешься? Разве тебя не хвалят? — Нас обоих хвалят сейчас, насколько я могу понять, — Антон дернул краем губ. — Только десять лет на Земле в самом грязном из городов стоят тысячи лет на ублюдских чистых Небесах. Ты, наверное, забыл… — он совсем нахмурился и отвернулся, уставившись на волны стеклянными глазами и набычив плечи. — Когда тебя дергают обратно? — тихо спросил Арс, наконец поняв всю раздражительность и все недовольство ангела. — Послезавтра. — Сочувствую. — Не натвори тут всякого, ладно? — спокойнее попросил Антон, со вздохом одергивая идеально сидящую на нем светлую форму. — Больше ни одного Лжедмитрия! — Ладно, обещаю, никаких Лжедмитриев, — улыбнулся Арс и зажмурился, когда волна плеснула слишком высоко, задев брызгами его глаза. * — Какие, к чертовой матери, Дворцовые перевороты?! *** Встретились они только в две тысячи восьмом. Антон стоял на углу шумной улицы в безразмерной красной толстовке, джинсах и огромных уродливых кроссовках на ногах сорок пятого размера и с отстраненным видом кормил голубей, дерущихся из-за кусков белого хлеба как в Судный день. Это была Москва — общая сфера влияния. Они разделили практически все города в восемьсот шестом на одном из ослепительно скучных светских вечеров в окружении чопорных аристократов. «Антон Андреевич, адъютант самого Кутузова, замечательный юноша, и, к слову сказать, совершенно одинок», — жеманно представляла владелица салона, Екатерина Александровна, Антона своей племяннице, не имея ни малейшего понятия, что говорит о настоящем серафиме из ангельского войска, а не каком-то очередном солдатике. «Это Арсений Сергеевич, вы о нем слышали, как о графе Попове, редкого достоинства мужчина,» — представляла она демона, с не менее жеманным хихиканьем тише добавляя в ухо своей племянницы: «И красоты тоже». «Если ты забираешь Петербург, то я Москву и Севастополь», — упрямо спорил Антон. «Бери Севастополь, но Москва будет общей, — возмущался Арсений. — Бери Киев себе, если хочешь. Всю Украину бери.» «Ага, ты и одну столицу отхватил, и от второй половину! Вот ты, и рыбку съесть, и…» «Но тебе же даже не нравится Петербург!» «Дело принципа! И еще я беру Воронеж.» «А я что-нибудь в Сибири… Омск?» «Новгород.» «Который?» «Все.» «Тогда я хочу Байкал.» «Ты не можешь забрать… озеро! Зачем тебе вообще Байкал? Ты воду оттуда даже пить не можешь, она слишком чистая для тебя!» «Не отдашь?» «Нет! И с Петербургом я не согласен.» «Да что ты возмущаешься все время? Бери вот… Рязань.» «Да кому вообще может понадобиться Рязань?» Рязань в конечном итоге забрал себе Арс, оставив Антону Казань — в рифму же, че ты, Арс — и весьма успешно о ней докладывал Вниз, но все эти споры как-то так и остались где-то в девятнадцатом веке, рассыпавшись пылью на книжных страницах. Арсений был благодарен Толстому за то, что тот передал атмосферу этих полузабытых дней в «Войне и Мире», хотя школьники, разумеется, ни на секунду не сомневались, что все силы Ада и виноваты в создании этого романа. (Что было несправедливо, Арс помогал совсем чуть-чуть.) В апреле две тысячи восьмого они встретились в Москве, снова столице, законно общей сфере влияния, когда Арсений в своем дорогом пальто и нелепых желтых солнечных очках свернул с Мясницкой и замер, улыбаясь неясно чему. Он вроде как встретил своего врага, но враждовать по-настоящему у них с Антоном никогда не получалось. — Ты заметил, что даже голуби стали какие-то не такие? — пробормотал Антон, когда Арсений встал рядом с ним, глядя на дерущихся птиц. Он спросил это, даже не поднимая голову, как будто у него были глаза на затылке. Арсений видел подобные изображения ангелов. Они его пугали. — А что с ними не так? — Они же типа символ мира и любви и всего такого, а не тупости и грязи, — ангел пожал плечами, кидая слишком крупный кусок в центр потасовки. Арс шевельнул пальцем, и у одного из голубей вдруг вырвался огонь из клюва, распугивая остальных птиц и тут же делая его своеобразным птичьим королем. Тот тут же принялся трепать кусок хлеба. — Арс! — укоризненно протянул Антон. — Не удержался, — хмыкнул Арсений. — Больше не буду. — Так я тебе и поверил, — мрачно кивнул Антон. — Тебя в каком году сюда закинули? — В девяностом. — Тоже сказали, что насовсем? — Арс кивнул, продолжая следить за голубями и только иногда — за лицом Антона. — И че ты делал эти годы? — Прятался, в основном, — Арс пожал плечами. — Тут проклятье, тут соблазнение, тут искушение. Но по большей части без меня все делалось. — А я вот наблюдал. И думал. Я же столько всякого пиздеца за все это время видел — мы вместе видели! — но только сейчас задумался, — все еще хмуро продолжил Антон. — Хуевое время эти девяностые, не самое хуевое, конечно, но много чего неприятного было. И как бы… Я должен направлять на путь истинный, но вся эта, ну, добродетель — она же только к голоду могла привести, ни к чему хорошему, а мрази всякие устраивались лучше всех, говно не тонет, сам понимаешь. Если я теперь тут навсегда, то это и меня касается. А я, вроде как, больше не вижу смысла в абсолютном добре и абсолютном зле, потому что обычные люди на шаг впереди в обоих случаях. Он почесал неясно откуда взявшуюся щетину на щеке и кинул голубям еще хлеба. На этот раз Арсений заметил: кидая куски, ангел метил им в качающиеся головы. — Я за подобные рассуждения упал, — коротко заметил Арсений, забирая обгрызенную буханку из рук ангела и растирая хлеб в руке; он присел на корточки и протянул ладонь с крошками вперед. Голуби с опаской покосились на него круглыми глупыми глазами. — А я не упаду. Никто давно не падает, — Антон отвернулся. — Вообще. Мне кажется, Ей просто нужно было две стороны, а вы все под руку попались, только и всего, а теперь система отлажена, никто с ней ничего делать не будет, сколько бы ангелы ни грешили, а демоны ни творили втайне добрых дел. — Ты бы все равно поосторожней рассуждал, — один из голубей взлетел на ладонь демона, принимаясь склевывать хлеб. Его переливчатые серые перья стали наливаться новыми цветами, а тело быстро расти. — Ну и какого хуя, Арс? — скучающе спросил Антон, рассматривая голубя в полтора раза больше соплеменников, с черным оперением и красным крестом посреди груди. Голубь что-то курлыкнул, наклонил голову и снова чихнул огнем. — Мне всегда казалось, что во мне дремлют способности дизайнера, — Арс пожал плечами. — На этом кресте бы еще что-нибудь написать, но он слишком мелкий. Знаешь, типа… Служба спасения, спасите-ка Арсения. — Бля, — Антон присел на корточки рядом, внимательно рассматривая голубя, вздохнул, оглянулся и щелкнул пальцами. По кресту пошли черные буквы. — Ниче он не мелкий, это ты беспомощный. Только огнем пусть дышать перестанет. Арс сначала просиял от счастья широкой улыбкой, отпуская голубя обратно и кидая птицам оставшуюся буханку целиком, но потом улыбка эта чуть померкла, когда он снова посмотрел в небритое и усталое лицо Антона. — Блядь, — протяжно вздохнул Арсений, засовывая руки в карманы; выразительные брови Антона Шастуна взлетели вверх. — Ты пиздец какой неправильный ангел, Антох. — И я все еще ангел, — он шевельнул плечами и не спеша двинулся по улице вперед. * Чувство, зародившееся где-то в груди в незапамятные времена, когда высокий ангел резко переключился с фирменных высокомерных угроз на умиление котенку, сейчас почему-то не ослабло, а продолжало крепнуть, несмотря на все совершенно не ангельское поведение божьего слуги. Демонам в принципе чувствовать не полагалось, но… — Да нахуй эти рамки, Арс, — с набитым ртом проговорил Антон, поглощая второй чизбургер. На красном подносе Макдональдса лежала еще большая порция картошки фри, картошка по-деревенски, цезарь-ролл, Биг Мак, штук пять соусов и стоял стаканчик кофе, в который ангел буквально на глазах демона засыпал четыре пакетика сахара — два своих и два, выданных к кофе Арса. — Ну слетаешь ты в Владивосток, ну нашлешь эти три проклятия, ну и дальше что? Ты думаешь, дохуя часов в самолете стоят этого? — Я не хочу, чтобы меня вернули в Ад и заменили кем-то еще, — Арсений с научным интересом наблюдал за тем, сколько еще еды может поместиться в тощее тело. — Ты будешь скучать по мне. — Буду, — не стал спорить Антон. — Только тебя не заменят. — Хочешь сказать, что я незаменимый? — улыбнулся Арс. — Хочу сказать, что слишком много бумажной волокиты. Мы над людьми ржем, что у них все для галочки и поэтому ни одна классная идея ни к чему хорошему не приводит, а у нас все не лучше. Все закостенели. Рай заставлен золотыми статуями, Ад — каменными и сырыми. Такими, знаешь, — он отправил в рот соломинку картошки, — со мхом и слизью и всей хуйней. — В тебе умирает философ, — Арс дернул губой, не притрагиваясь к своему кофе. — Почему бы тебе не поесть в хорошем ресторане, если уж так приспичило есть, а не в этом… — он сморщил нос, никак не справляясь с задачей подобрать нужное определение. — Потому что мне нравится жизнь, — как-то невпопад ответил Антон. Арс приподнял бровь, и ангел вздохнул, отхлебнул кофе (скорее какую-то приторную жижу) и пояснил. — Жизнь тут, Арс. Все шебуршат, ругаются о чем-то, спешат куда-то… На Небе такого нет. Не, мне люди не нравятся, мне нравится, когда не пусто. — Но зачем ты ешь это? — не выдержал Арс. — Потому что у меня голодное человеческое тело, — ответил Антон с набитым ртом и взглядом, предлагающим не задавать глупые вопросы. — Ты же легко можешь ограничить все его потребности, — непонимающе произнес демон. — А какой кайф от этого? Вот ты что, ограничиваешь все потребности тела? Арс пожал плечами. — Не все, наверное. — Ну вот именно, — Антон переключился на цезарь-ролл, но нахмурился. — Бля, остыл уже. Арс протянул руку, касаясь картонной обертки и нагревая содержимое. Антон довольно хмыкнул. — Я мог сам, но так приятнее, — сказал он, продолжая поглощать еду. — Не за что. — А, спасибо, — кивнул ангел. — Угу, — Арс откинулся на спинку красного диванчика, задумчиво глядя то на Антона, то в потолок. — Первым был Гнев. — Че? — Антон глянул на него, приоткрыв рот и едва не выронив из него соломку картошки фри. — Ты без конца орал на меня, — пояснил Арсений. — Первым был Гнев. Потом Уныние? Сейчас Чревоугодие… — Мои грехи считаешь? — догадался ангел. — А, да че там считать-то? Так, Гнев — да, конечно, потому что, ну — бесит. Уныние — да, мир говно и люди тоже. Гордыня… Нууу, да, тоже, потому что я не такое говно, как мир и люди, наверное… Чревоугодие, — Антон издал резкий довольный смешок, взмахнув остатками ролла, — естественно! Так, че там еще? — он запихнул остатки еды в рот, запивая их кофе. — Зависть? Зависть вряд ли… Хотя, знаешь, наверное, да. Люди говно, но я завидую им — их это все не парит, у них все как-то проще и у них, понимаешь, изначально был выбор, а не это говно из разряда «вы делаете только хорошее, вы только плохое». Жадность? — он задумался, забрал остывший кофе из рук Арсения, подул на него, согрев дыханием, и в несколько глотков тоже прикончил, после чего поставил на опустевший поднос и поднялся на ноги, шагая к выходу и не обременяя себя уборкой подноса. — Жадность тоже запиши. Все есть, короче. И че мне теперь, со скалы прыгать? — Ты забыл про Похоть, — Арсений зашагал рядом, оглядываясь назад. Антон усмехнулся. — И не убрал за собой. — Никто и никогда не забывает про Похоть, — загадочно произнес ангел, доставая из кармана плеер и наушники. — А поднос за собой никто не обязан убирать, у них специальные люди для этого есть там, работа у них такая. Да и какая мне, сука, разница? Что это, восьмой смертный грех, о котором я забыл? Где-то между гневом и унынием стоит «неубирание подноса в Макдаке»? — Хорошие люди убирают, — Арс пожал плечами. — Наверное. Погоди, в каком смысле никто не забывает про Похоть?.. Ангел! Первое: Антон не был хорошим и не был человеком. Второе: слушать музыку посреди улицы однозначно придумал кто-то со стороны Арсения. * — Хей, остановись, — попросил Арс, быстрым взглядом окидывая стену с граффити и доставая телефон из заднего кармана очень узких брюк. На дворе был две тысячи семнадцатый. Вечно прижатый в одном положении хвост немного ныл. Антон непонимающе оглянулся на него. — Сфоткаешь меня? С меня потом какое-нибудь благословление вместо тебя. — Да без проблем, — кивнул ангел, еще не понимая, на что он подписывается. У Арсения было несколько постоянных фотографов, с которыми он был очень вежлив и дружен, хотя его немного и терзало какое-то неприятное чувство, что друзей обычно не искушают и не толкают на грехи. Арс ничего не мог с собой поделать, окей? Большей частью он был инкубом, и если совращать, например, Аню было как-то очень неправильно даже для него, то второй его любимый фотограф, Антон Ермаков, имел слишком уж ангельское имя, наталкивающее на ненужные ассоциации. И был не против потрахаться с красивым парнем. И даже привез ему однажды цветы. Милое дело. — Жалко, нормального фотоаппарата сейчас с собой нет, — пробормотал Арсений, настраивая нужные параметры в камере на телефоне. — Хорошо, что у меня телефон почти профессионально снимает. Ты только осторожно, я немного чуда добавил, если там смертный попадет, то можешь душу случайно украсть. Не сто процентов случаев, но около тридцати попадают… — Так эту херню ты придумал? — Антон поднял бровь. — Что фотографии души крадут? — Мои фотографии что только не крадут, — самодовольно улыбнулся Арс, шагая к понравившейся стене. — Я эту технологию развил почти до совершенства, хотя Внизу надо мной смеются. А знаешь скольких я таким образом на порок толкаю? — Ты заткнись, а то точно не сфоткаю, — посоветовал Антон, тыкая в экран арсовского телефона, и тот замер, старательно позируя. — Ну вроде норм. На. — Ага, — промычал Арсений, рассматривая получившиеся снимки. — Пойдем присядем в кафешке, мне заинстаграмить надо. — Так пяти секунд дело, нет разве? — Ангел, ты ничего не понимаешь. — Да че я не понимаю? — возмутился Антон, пока Арс вслепую шел рядом, старательно выбирая нужный фильтр и уже продумывая каламбуры, которые можно было бы использовать в хештегах. Арс очень следил за аккаунтом в Инсте — ездил на фотосессии, не пропускал ни дня без фотки, имел собственные правила выкладывания — все ради новой отработанной схемы искушения. — Есть у меня этот Инстаграм, я выкладываю туда что-то, норм же идет. — Есть? — заинтересовался Арс. — А сколько подписчиков? — спросил он, ревностно гордящийся своими четырьмястами шестьюдесятью тысячами фолловеров. — Ой, да хуй знает, не помню, — ангел дернул плечом. — Ну, лимон там или около того… — Сколько? — Арс замер так, как будто налетел на стену. — Около лимона, говорю. Миллиона, в смысле. Я туда всякие селфи кидаю, спрашиваю народ, мол, че как, всем нравится. Мне кажется, они чувствуют эту, ну, благодать Небес, когда подписываются, вроде мини-благословений за лайк, они не осознают, но тянутся к свету и всему такому. Поэтому и пошло все. О, кстати, вот и кафешка, пойдем посидим. Ты чего челюсть уронил? Арс? Арс, ты че? За последние пару тысяч лет это была самая серьезная победа Света над Бездной. * — Арс, такое дело, — хриплым голосом неожиданно заговорили его наушники в середине песни, прямо перед припевом, обрывая любимое No roots. — Ты нигде там на Земле не видел никого похожего на ангела? Тут пришли новости, что у Рая тоже есть новый агент, можешь себе представить? — Спасибо за заботу, Антох, — сухо пробормотал Арсений, со вздохом включая телевизор, чтобы тот, пустив помехи, показал лицо уже шесть тысяч лет знакомого беса, низенького и пухлого, так непохожего на его любимого ангела. Почему Арса окружали сплошные Антоны? Разве какие-то секретные линии мироздания сошлись на этом имени? — Нет, не видел, не слышал, не чуял. — Ну ты поосторожнее, в любом случае, — попросил бес. — У него имя тоже какое-то на «А», вот что я выяснил. Начальство лютует. Кстати, меня еще передать просили: повлияй на музыку, она должна внушать только агрессию и уныние, договорились? — Она еще не внушает? — Тебе лучше знать, ты там тусуешься. Еще не соскучился по Аду в этом курином гнезде? — почти ласково, но с нотами привычного едкого ехидства улыбнулся Антон. Демонам не полагалось дружить, так что это, скорее всего, была очередная подстава, а вовсе не забота. Хотя и раздражение, медленно вскипавшее внутри, было совершенно излишним. — Куриное, змеиное, какая разница? — с абсолютно пустым лицом пожал плечами Арсений. — Бывай, Антох. Пропадай. Всего плохого. — Ага. Будь нездоров. Телевизор зашипел и переключился на ТНТ. * — Ты носишь не только белое, — заметил Арсений, стискивая в пальцах рожок с мороженым. Они медленно шли по какой-то улице в Барнауле, одновременно прилетев со схожими, только противоположными по своей сущности заданиями. — Я думал, ваши предпочитают исключительно светлую одежду, но ты носишь все подряд. На Антоне фиолетовый свитшот и черные брюки; Арс одет в темных тонах, только кеды на ногах яркие, кислотно-зеленые. — Ты тоже не только черное таскаешь, — дернул плечами ангел, отправляя в рот фруктовый лед с арбузным вкусом. Арсений с трудом заставил себя оторвать глаза от его ярких подвижных губ и говорить; тем более, разговаривать с Антоном всегда было действительно интересно. — Дело стиля, — Арсений поправил на себе очки с пустыми стеклами без диоптрий. — Я стильный. А вот ты одеваешься… — Как пугало? — Я не говорил этого. — Имел в виду, — фыркнул Антон. — Мне нравится то, что я ношу. Кстати, что это за херня ща на тебе? Ты нашел такое в Интернете или это твои «способности дизайнера»? — он смешливо заулыбался. Арсений одернул на себе черную футболку с перечеркнутым «Сеня» посреди груди. — Второе. Люди почему-то, узнав мое имя, стремятся исковеркать его до какого-то «Сени», — наполовину непонимающе, наполовину обиженно объяснил Арс. — Я был Арсом задолго до того, как стал Арсением, Сеня — это абсолютно точно кто-то другой, а не я. Так какого, спрашивается, хера? — И ты решил сделать из этого футболку? — засмеялся Антон, снова облизывая свое мороженое. — И я решил сделать из этого футболку. — Дурак ты, — беззлобно фыркнул ангел. — А к слову сказать, почему именно Арсений? Я даже не знаю, как там целиком звучало твое имя раньше, ты всегда представляешься Арсом и дело с концом. Внутри всколыхнулись воспоминания, неприятно обжигая кожу изнутри. Арсений как-то смутился, поник и пробормотал что-то совсем уж невнятное себе под нос, пытаясь уложить длинную историю в короткое объяснение. — Ты что? — предсказуемо не понял Антон. — Я вроде как придумал мышьяк! — ответил Арс громче. — Мышьяк? — брови Антона потерялись под взлохмаченной челкой, и он даже не заметил, как часть его фруктового льда, порядком подтаяв, шлепнулась на нагретый солнцем асфальт им под ноги. — Типа… арсеникум? Это же просто химический элемент, как ты мог… — он запнулся, потому что следующая капля упала на его фиолетовый свитшот. — Мышьяк, — недовольно повторил Арсений. — Да, мой личный химический элемент. Откуда мне было знать, что люди окажутся так изобретательны в его применении? — он кисло нахмурился и посмотрел в небо, пытаясь в подернутой молочной дымкой облаков голубизне рассмотреть те далекие яркие россыпи. — Знаешь, в центре звезды происходят термоядерные реакции, и постоянно образуются новые элементы и… Нет, погоди. Надо не с этого. Знаешь, Она ведь долго все готовила, Всевышняя, ты же помнишь, что сотворение этого мира это не Начало всего, да? А когда-то мир был таким молодым, что… — Ты говоришь, как старик, — глазами улыбнулся ему Антон. — Мы были созданы в одно время, ангел, просто я, наверное, больше пережил, — хмуро и ровно ответил Арс. — Что ты пытаешься сказать о звездах? — Когда-то мир был таким молодым, что в нём не было всей таблицы Менделеева, — странно улыбнулся Арс. — А мы все были просто… знаешь, эфирными. И все началось со звезд. Появился водород, водород — это просто, электрон вокруг протона, но в ядре звезды постоянно образуются новые элементы, все тяжелее и тяжелее, и этих звезд было так много, а места для них в бесконечной вселенной еще больше… — Ты расставлял звезды? Ты это делал? — оборвал его Антон, даже отвлекаясь от счищения мороженого с мягкой ткани. В его глазах сияли яркие огни, по которым скучал Арсений. — Нет, что ты, ангел, — быстро опроверг Арс, прежде чем тот напридумывал себе невесть что. — Просто помогал. Совсем немного. Выполнял кое-какие поручения. Были ребята посерьезнее меня на этой работе, — он криво усмехнулся, усилием воли гася вспышки перед глазами. — Но нас все равно было мало на всю эту бесконечность. Мы знали друг друга. Мы разговаривали. Обсуждали со скуки, какие у чего будут свойства. Иногда делили между собой новые, свежеобразованные — Арс хмыкнул от звучания этого слова, — элементы. «Я вот этот возьму, ты вон тот». Ну, я взял себе тридцать третий, я же не гордый, а это символично, как уже позже выяснилось… Тем много было. «Как дела около Сириуса», «как дела на Галлифрее». «Еда стала какой-то паршивой, о чем вообще думает Всевышняя?» «Люцифер занятный парень, да?» Я говорю же, там были ребята куда мощнее меня, а Люцифер же тогда и вовсе сильнейшим был, ну я и подумал… Почему бы и нет? Арсений никогда и ни с кем не обсуждал свое Падение. У него зудели спрятанные на другом уровне реальности крылья, черные как ночь, и жутко чесались лопатки, а в носу что-то мерзко щипало. — Ты все еще любишь звезды, да? — тихо спросил его Антон. — Я их почти не вижу, как ни стараюсь, — Арс пожал плечами. — Кого-то Падение наградило смешными глазами, кого-то всякими язвами или мухами, кого-то обратило в змею, все такое, — он моргнул несколько раз подряд. — У меня хвост, и я не вижу звезд даже отсюда. Они молчали какое-то время, пока не остановились в небольшом парке под рябящей тенью деревьев. Антон задумчиво засунул руки в карманы и извлек из одного дурацкие солнечные очки с зелеными зеркальными стеклами. На нос не нацепил, только принялся вертеть в руках, думая о чем-то своем. — Ты же мне соврал тогда, да? — спросил он наконец. — О чем ты? — О том, что ты совсем не знаешь вашего постоянного агента на Земле, — пояснил Антон, отсылая их к диалогу тысячелетней давности. — Я имею в виду, это всегда был этот ваш Кроули, который теперь спокойно тусит со своим ангелом, этим, Стражем Восточных Врат, Азирафаэлем, они же легенды практически… Но ты знал его. — Я не врал, — Арсений отвернулся. — Я почти не знаю Кроули. Кроули — это Змий в Эдеме. Не пересекался с ним один на один. Видел только на паре собраний. — А кто тогда расставлял с тобой звезды в других галактиках? — мягко спросил Антон. — Мы с ним не так часто пересекались, как ты думаешь, ангел, — улыбнулся Арсений с нотками актерского трагизма в голубых глазах. — И я не мог бы назвать тебе его имя до Падения, даже если бы хотел. Это не моя тайна. Я знал его ангелом тогда, ты прав. Но все, что меня касается в этой истории — это только мое имя, больше ничье. Видишь ли, в Аду нашли уморительным то, что, еще будучи ангелом, я так тесно связался с мышьяком, так что… Я Арс. Имя немного претерпевало изменения, но суть та же. — Арс, — улыбнулся ему Антон, произнося имя так, как никто другой до этого. — Ты был знаком с Кроули, демоном, пережившим святую воду, еще до падения, — повторил он так, будто все еще не до конца верил, — ты один из немногих, кто помнит его старое имя, ты расставлял звезды по небу и выбрался из ада, чтобы стать к ним снова ближе. Ты иногда, конечно, абсолютно пизданутый, Арс, но ты хоть сам осознаешь, насколько ты охуенный? Колючая роза, царапаясь шипами и прорастая корнем в органы, распускалась где-то внутри тела. Ангел попал ровно по самым чувствительным точкам, по всем эрогенным зонам — ангел же, зараза, ощущал любовь, неужели он не знал, как Арс тонул в тот момент, забыв про крылья? Они так стояли несколько секунд, по-идиотски пялясь друг другу в глаза, но потом какой-то бегун с наушниками в ушах неосторожно оступился на оставшейся с ночного дождя луже и, забрызгав их ноги свежей грязью, еще и умудрился наступить на ногу Антона, и, невнятно буркнув извинение под нос, побежать дальше. Магия момента рассыпалась в мелкую пыль. — Блядь! Да ты охуел что ли? — громко крикнул ему вслед Антон, отойдя от оцепенения. — Ты, сука, знаешь, сколько эти кроссы стоят, еб твою мать? Эти кроссы — это произведение ебаного искусства, и они стоят дороже твоей жопы, куда ты, блядь, бежишь, кусок говна? — Антох, — давя в себе смех, коснулся его руки Арсений, пытаясь говорить укоризненно, — ну ты же все-таки ангел. — Ах, да, — картинно спохватился Антон, хватая ртом воздух, — разумеется. Эй! — крикнул он снова в сторону незадачливого бегуна. — Всего тебе, блядь, хорошего! Будь ты, сука, вечно благословлен! Чтоб тебе огромное добро на бошку упало, божий ты сын! Арсений смеялся так сильно, что его, наверное, приняли за сумасшедшего. Впрочем, это не имело большого значения, потому что Антон смеялся с ним вместе. * — И все-таки, что ты имел тогда в виду, говоря про Похоть? — Арс задрал голову вверх, пытаясь разглядеть блеклые звезды над Москвой. Небо затапливала мутная чернота, и он даже не мог понять, облака ли это, или просто свет от фонарей мешает смотреть выше. Арсений скучал по Петербургу, но у Антона почему-то не получалось там долго жить. — Да то же, что и про остальные грехи, — Антон глубоко затянулся сигаретой и шумно выдохнул обширное облако. У него на пальцах были серебряные кольца без единого знака изгнания демона, без словечка священного писания, без намека на крест или омовение в святой воде — самые обычные, не несущие сакрального смысла, человеческие серебряные и титановые кольца. Арсений, кажется, снова немного потерялся, залипнув на его руках. — А ты не куришь? — Курю, конечно, — быстро ответил Арсений, относивший курение к чему-то неправильному и злому, а следовательно, нужному его кругу. — Я же демон. Он как можно незаметнее щелкнул пальцами, стараясь сотворить пачку Marlboro сразу в кармане куртки, и понадеялся, что его демонические легкие как-нибудь помогут ему не выдать свою непривычку ангелу. Арс достал себе сигарету, зажимая ее губами, и невнятно спросил: — Дашь прикурить? Какая-то часть его надеялась, что Антон наклонится, чтобы коснуться кончиком своей тлеющей сигареты сигареты Арсения — это бы вышло хоть немного близко и интимно — но ангел только повел плечами, роясь в карманах очередной ужасной толстовки, на этот раз светло-розовой. — Огонь же по вашей части, разве нет? — уточнил он. — Точно, — глухо согласился Арсений. — Совсем забыл. По нашей. Забей. Он щелкнул пальцами, создавая над ними дрожащий огонек, поднес его к кончику сигареты, выждал несколько мгновений и одернул руку, раздраженно ей тряся в прохладном воздухе. Человеческую тонкую кожу неприятно жгло. Антон на него покосился, вздохнул и зачем-то взял его руку в свою, касаясь прохладными пальцами. Жжение пропало, а сердце замерло в глотке. — Нормально? — спросил Антон. Арс с трудом заставил себя кивнуть, и ангел отпустил его пальцы. — Ты мне еще говоришь, что из меня хуевый ангел. — Я просто говорил, что ты неправильный, а не хуевый, — поправил Арс. — Ты же правда совсем не святой. — А мне не нужно быть святым, — Антон сделал паузу, поднося сигарету к красиво очерченным, но обветренным губам. — Мне нужно делать других святыми. Мне нужно, чтобы люди вокруг становились лучше. Сейчас двадцать первый век, и запретами этого не добьешься, да и запросы Рая потихоньку меняются, а то все точно к вам пойдут. — И как же надо действовать теперь? — Ну, слепая вера и пост на полгода — точно уже пережитки прошлого. Я… — Антон снова вздохнул, задумчиво покрутил в пальцах сигарету, неловко улыбнулся, слегка раскрываясь навстречу любопытным вопросам демона. Арсу хотелось знать все о нем, и чувство это было от начала и до конца эгоистичным. — Я заставляю их улыбаться. Думать о приятном. Умиляться. Забывать агрессию, усталость, раздражение — это же в этой хуйне повсеместные пороки нового века. Знаешь, если кто-то счастлив, он не будет думать о том, чтобы вредить другим. Свет не в том, чтобы драматично страдать на улице под дождем, отдавая последний хлеб. Церковь нихуево так сбилась с курса. Светиться человек сам должен, от макушки и до яиц… тьфу, бля, пяток. Антон кинул окурок на асфальт и придавил носком кроссовка, посмотрел по сторонам и тут же достал из пачки следующую сигарету, будто не мог стоять вот так слишком долго, не обжигая себе горьким дымом человеческие легкие. — Я о том, что единичными душами сейчас ничего не добьешься, — коряво закончил он. — Цепная реакция, мать ее. Вот что может вытянуть любую из сторон. Хотя я так и не понял, собственно — какого хуя эти наши стороны продолжают спорить, если даже Великий План, как было признано, сам себя отменил? Никакой войны, никакого конца света, только мы и куча мелких глупых старых обид. Тупо это все. — Ты умнее, чем кажешься на первый взгляд, — улыбнулся Арс, глядя под ноги. Ребристый асфальт темнел под ногами, и до него едва-едва дотягивался блеклый свет старого фонаря. В воздухе было тихо и спокойно, и Арс подумал — может, и правда никому нет дела? Может быть, земля не разверзнется, если он продолжит размывать границы? — И людей с их ошибками и достоинствами понимаешь лучше, чем остальные ваши. — Ты встречал много наших? Арс покачал головой. — А я ваших особенно кроме тебя не видел, — пожал плечами Антон. — Ну теперь хоть ты понимаешь, что у меня работа тоже чего-то стоит, а не всякие, знаешь, песни на облачках. — Если бы запел на облачке, ангел, все человечество тут же ринулось бы в Ад, уверяю тебя. — Иди ты на хуй. — Ага. Антон шумно вздохнул. — А ты правда думаешь, искушение сложнее и требует больше хитрости и смекалки? — спросил он зачем-то, хотя Арс не давал повода. Ангел чуть поджал губы, будто намеренно искал конфликта. — Я этого не говорил. — Но ты же так думаешь? — Ну… — Арс. — Ну правда, Антох, что тебе — внушить хорошую мысль, благословить кого-нибудь? — пожал плечами демон, торопливо выплескивая свои мысли по поводу. — Мне нужно постоянно отслеживать все дурные помыслы и развивать их, совращать кого-нибудь, на музыку действовать, на телевидение — ты вообще видел этот «Дом 2»? Все дебилы в одном месте, и, заметь, именно эти кретины и стремятся размножаться, в отличие от тех, чьи гены стоят сохранения. А на идею я подтолкнул, и так можно до бесконечности. Ты сам сказал, что это цепная реакция, но мои реакции требуют куда большей слежки и внимательности — и фантазии, фантазии точно. Импровизировать на каждом шагу приходится. Антон стряхнул пальцем пепел с сигареты. Арс замешкался, чтобы выкинуть свою, так толком и не докуренную. Ангел с сигаретой выглядел так эстетично, что Арсений задумался о новой фотосессии. — Хуйня это все, — покачал головой Антон. — Конечно, хуйня, в этом и смысл. Так работает развращение в новом веке. — Искушение — хуйня. Это несложно. Толкнуть на порок легче, чем на самопожертвование и самоотречение, — ангел смотрел прямо перед собой, надвигая кепку ниже на глаза. — Если так, — демон круто к нему развернулся, подгоняемый сразу несколькими сильными чувствами, борющимися внутри: любопытством, уязвленной гордостью, неправильной страстью, застарелым отчаянием, — то докажи, что искушение — это легко. Если это все хуйня на постном масле, если любой это сможет, — он прикусил губу на короткое мгновение, сам поражаясь смелости пришедшей мысли, — то и ангел тоже. — Хочешь, чтобы я искусил кого-то? — голос Антона стал немного ниже, и Арс почему-то даже не сомневался, что проиграет, если начнет спорить. Только в его случае проигрыш — тоже победа. — Зачем кого-то? — Арс на короткое мгновение прикусил нижнюю губу, отрезвляя сознание. — Я же здесь. Давай. Спорим на… Не знаю. На обед. На желание. На что хочешь. Антон с интересом глянул на него, снова затягиваясь сигаретой, дотлевшей почти до фильтра. Задумался. Качнул головой. Выдохнул дым на Арсения. — Как мне тебе верить? Ты демон. Ты обманешь, чтобы победить. — Я тоже был когда-то ангелом, — совсем слабо сказал Арс. — Очень давно, но был. Поверь этой моей части. Не обману. Ты сам увидишь, если что. Давай, докажи мне, ангел. — Ладно, — чересчур легко согласился Антон, стряхивая пепел в урну и туда же отправляя бычок. — Спорим на желание, что я прямо сейчас искушу тебя так, что ты на что угодно будешь готов? — Спорим, — Арс сухо сглотнул. Антон шагнул к нему, как-то неуловимо улыбаясь, сократил расстояние между телами до нескольких сантиметров и чуть наклонил вперед голову, осторожно касаясь бледных, четко очерченных скул демона кончиками прохладных длинных пальцев. Арсений снова ощутил это проклятое небесное свечение, исходящее от бывшего серафима — это совсем не было похоже на порок, это было немного больно под ребрами и вызывало слабый зуд между лопаток: хотелось расправить крылья и взлететь стремительно и высоко; но чужое дыхание, касавшееся кожи, было теплым и тяжелым, а глаза, не отражавшие блеклый свет фонаря — неожиданно темными. Все эти контрасты сводили с ума. Арс прикрыл глаза, чувствуя, как напрягаются мышцы пресса и все тело выламывает где-то в пояснице, хотя Антон всего лишь едва коснулся его лица. — Спорим, — тихо сказал Антон, — что хоть ты и потерялся в темноте, со мной ты ночью увидишь такой яркий свет, что тебе будет больно, но, — ангел как-то чересчур демонически усмехнулся, — чертовски хорошо; спорим, я могу заставить тебя впервые за шесть тысяч лет вспомнить Бога совершенно всуе, неприлично громко и много раз? Арсений, — выдохнул он совершенно блядски, продолжая говорить слишком порочно о святых вещах, — ты думаешь, что раз ты инкуб, то все знаешь о сексе? Арсений зажмурился и позорно сбежал, рассыпавшись на черный дым и искры. В то же мгновение очутившись в своей питерской квартире, он загнанно дышал и надеялся, что выигранное желание ангела не заставит его развоплотиться и вернуться в Ад — только не так, не сейчас, когда он ходит по твердой и теплой земле, не сейчас, когда он так близко к настоящему небу, не сейчас, когда он вспоминает забытые демонами чувства. * — Я переборщил, да? — спросил его Антон, когда они встретились через семь месяцев. — Я не хотел, Арс, прости. Если хочешь, я забуду про спор. — Нет, — быстро возразил Арс, — нет. Все хорошо. Ты выиграл. Проси, что хочешь. Только… — он вздохнул, поправляя полотенце на голых бедрах, чуть выглянул из дверного проема, проверяя, нет ли кого-то еще рядом, судорожно пожевал внутреннюю сторону щеки и немного сморщился, — не подскажешь, как именно ты меня нашел? — Навел справки. Есть связи, — невнятно ответил ангел, продолжая топтаться на пороге его личной квартиры в Петербурге. — Ты не один? — Не совсем, — честно признался Арсений. — Совсем не. — Какая-то очень несчастная девушка? — хмыкнул Антон, и Арс замялся. — Парень? — Арс не ответил, и брови ангела поднялись еще выше, хотя глаза смотрели по-прежнему насмешливо. — Оба? — Я всегда думал, что божьи слуги куда более стыдливы, — признался Арс, сжимая губы, и сильнее стиснул полотенце. Антон привалился плечом к дверному косяку, не уходя. — На самом деле, я всегда очень стесняюсь разговаривать с незнакомыми людьми, — заявил он. — Но ты же мне не незнакомый. Эта фраза в устах Антона прозвучала так мягко, так открыто, что Арсения переебало от кончиков пальцев. По каждому из привычных правил они были полнейшими незнакомцами, ненавидящими друг друга по природе своей. Но ангел стоял и улыбался одними только теплыми, болотисто-зелеными глазами, и говорил, что не стесняется, потому что Арсений ему ближе, чем люди, и ближе, чем враг. Арс тихо прикрыл глаза, вдруг ощущая биение сердца под ребрами. — Камон, Арс, скажи, — с дразнящей интонацией настаивал Антон. — Очаровательные близнецы из гей-клуба, — совершенно спокойно ответил демон. — Даже не понадобилось искушать. Доволен? Взгляд Антона стал тяжелым и не очень довольным. Он оторвался от косяка, смерил полуголое тело демона внимательным взглядом, зацепившись глазами за мелькнувший из-за спины кончик хвоста. Этот взгляд длился на несколько секунд дольше того, который еще можно было бы считать непреднамеренным, а потом ангел кивнул, снова глядя Арсению в голубые и вовсе не демонические глаза под влажно прилипшими ко лбу прядями темной челки. — Позвони мне, как закончишь с ними. Я пока буду в Питере. У меня задание. Арсению хотелось биться лбом об стену. * Арсений пригласил его к себе и заказал роллы — это было до одури нормально, по-человечески настолько, что кружилась голова. Хвост мягко лежал рядом, свесившись с подлокотника кресла, в котором Арс сидел, подобрав под себя босые ноги. Антон включил телевизор, и демон уповал на ангельское чудо, что через навороченную технику сегодня с ним не попытается связаться начальство. — Когда ты говорил, что никто не забывает про Похоть, — тихо сказал Арс, откинув голову назад, на спинку кресла, — ты имел в виду, что уже пробовал секс. Так? Антон мягко и устало посмотрел на него, выдохнул, опуская голову и ероша себе короткие волосы на затылке движением руки, и упал на диван рядом. — Ты же не думал, что это неправда, да? — дернув уголком губ, как-то чересчур обыденно поинтересовался он, руша последние границы. — Меня очень давно отправляют на Землю, мне давно стало похуй на святость, ты насчитал у меня все остальные грехи, неужели ты до последнего думал, что я не нашел себе времени и повода потрахаться, а? — И каким же был повод? — ничем не показав, какую бурю внутри вызывает у него это признание, спросил Арс. — Просто было интересно, о чем все постоянно болтают, — Антон пожал плечами и взял себе палочками ролл из коробки, макнул его в соевый соус и отправил за щеку. — Что там такого страшного и постыдного в делании детей, — невнятно заключил он с набитым ртом. — Это же ваши решили, что это грех, — фыркнул Арсений. — Я на этом решении половину карьеры себе построил. Даже натурала совратить могу. Ты, кстати, только с девушками пробовал? — В основном с девушками, — ангел отправил в рот «Калифорнию». — В основном? — Ну, бля, я как-то пососался с парнем, — он почесал щеку, — но сильно далеко не зашло. Стой, я забыл про восемьсот шестнадцатый… — Погоди, — Арс резко выпрямился, нервно дергая хвостом в сторону. — Ладно, я могу понять, когда ты ешь — это только к твоему телу относится, как и большая часть грехов. Но секс включает в себя совращение невинных людей, и… — Невинных, — издевательски повторил Антон. — …я могу еще понять, если это девушки — с ними нормально, хотя у ваших же секс вне брака — уже плохо, но забудем, черт с ним. Но если ты пробовал с мужчинами — я ведь не думаю, что ты менял специально для этого пол своего тела, значит, ты толкаешь их на содомию, значит… — С чего ты взял, что быть геем плохо? — выгнул бровь Антон, и Арсений поперхнулся словами. — Геи же попадают в ад, нет? — Геи не попадают в ад, — фыркнул Антон. — В смысле, попадают, конечно, но не чаще натуралов. — Я знаю, что существуют разночтения, — неуверенно сказал Арсений, — но не может быть, чтобы все было так просто. Что там насчет секса только для удовольствия, а не ради детей? Это же… плохо! — Ага, — согласился Антон, продолжая с невероятной скоростью поглощать роллы, — как и жрать для удовольствия, а не ради выживания. Как и в принципе любое удовольствие — да, конечно, у нас обожают аскетов, посвятивших жизнь самоотречению и служению другим, круто, бля, но в таком случае у нас было бы пиздец как пусто. Ты вообще меня слушал? Счастливый человек уже ближе к нам, если он, конечно, не какой-нибудь больной психопат и не кайфует от сдирания человеческой кожи. Все эти мелкие прегрешения прощаются, если в целом другим ты ничего плохого не делал и, я не знаю, помогал друзьям. Знаешь, типа, когда судьба души человека решается, на одной чаше весов все говно, которое он сделал, а на другой — хорошие дела. Удовольствия, если не игнорируются, а кладутся в «плохое», весят как пух. Ты что, никогда не видел суд над душами? Арсений молча покачал головой и отхлебнул вина из горла бутылки. — Трахаться налево и направо — это паршиво, конечно, это уже блуд и всякое такое говно, — продолжил Антон, — но если ты любишь кого-то и трахаешься в течение длительного времени только с ним, то это окей, в принципе. Брак перед лицом Господа — это замечательно, но мы в двадцать первом веке, в конце концов, даже я сам уже не уверен, существую ли я! Так что да, достаточно любви, чтобы быть прощенным. Изначально же Рай, Бог, ангелы, — он снова положил в рот суши, пачкая уголок рта в соевом соусе, и закончил, пожав плечами, совсем невнятно, — это прежде всего про любовь. — А как же твой… опыт? — хмыкнул Арс. — А я ангел, — нагловато заявил Антон, доедая суши. — Я всех люблю. Так что мне можно трахаться, с кем захочу. Арсения это немного неприятно царапнуло внутри, но он промолчал, глядя, как ангел прикладывается к бутылке вина вслед за ним, и размышляя о сущности их отношений. Они были друзьями, наверное. Демону не полагалось иметь друзей. Впрочем, ангелам не полагалось вот так по-человечески грешить направо и налево, так что они вдвоем порядком стоили друг друга — жалко только, что недостаточно. — То есть, и рыбку съесть, и на хуй сесть? — по-дурацки хмыкнул Арс и слегка напряженно засмеялся. — Хорошо устроился, Тох. — Ну да, кроме части про хуй, — Антон расслабленно откинулся на диван. — Зачем вообще выбирать что-то и отказываться от чего-то, когда можно получить все?.. Опять скажешь, что я пиздец неправильный ангел? — Скажу, — Арс наклонил голову. — Антох, а если бы тебе пришлось выбирать? Быть ангелом, например, или секс? — Хороший? — заинтересованно выгнул бровь ангел. — Ну, плохой секс — это же все равно секс, верно? — засмеялся Арс. — Ладно, пусть хороший. — Тогда секс, — заржал Антон. — К черту эту святость! * Темный, почти черный к кончику, хвост мягко извивался недалеко от лица Антона. К первой опустевшей бутылке прибавилось еще четыре. Свет давно был выключен, и только экран телевизора освещал комнату мерцающим голубоватым светом, бросая странные тени на лица ангела и демона, развалившихся на мягкой мебели. Сюжет довольно вялого боевика не цеплял совершенно. — Я могу его потрогать? — Антон протянул руку к хвосту, несмело глядя на демона. У обоих порядком шумело в голове и размывало все границы. — Лучше не надо, — кончик резко дернулся в сторону. — Он чувствительный. — Ты игрался им с котенком, — не очень внятно заметил Антон, подползая к нему ближе. — Котенку можно, значит? Я тоже мяукать могу… — Не стоит, — хрипло произнес Арсений, чувствуя знакомое покалывание по позвоночнику. — Правда не нужно. Люди никогда не трогают его, так что это лишнее. — Так и я не человек, — Антон резко подался вперед, и затуманенный мозг неожиданно выдал сомнение по поводу того, кто из них был настоящим демоном. — Как, кстати, твои любовники не замечают его? — Очень просто, — Арс, покачиваясь, поднялся на ноги, и ангел последовал его примеру. — Они не хотят его видеть, и не видят. Это… — он пьяно задумался. — Как туман. — Только не говори мне, что ты читал «Перси Джексона», — не менее пьяно прыснул Антон, шагая вперед. — Что? — Там было про туман, — тихо сказал Антон, потому что расстояние между их телами неожиданно исчезло. — То же самое примерно. Похуй. Он достаточно смело положил руку на темный затылок Арса, почти соприкасаясь с демоном лбами, и тихо вздохнул, обдавая запахом вина. В полумраке все казалось чересчур интимным и откровенным. По позвоночнику снова прошла дрожь, а воздух в легких загустел. Вторая ладонь Антона заскользила вниз по спине на поясницу. — Ангел… — Ты не разрешаешь мне трогать твой хвост, потому что боишься, что у тебя на меня встанет? — прямо поинтересовался Антон. — Я могу этого и так добиться. Мы же подкидывали друг другу свои задания, Арс, ты знал, что я умею делать чертовы проклятия, почему ты думал, что я не умею совращать? Арсений скосил глаза на бутылки вина. Три пустых. Две полных. Когда ангел успел почти полностью протрезветь? — Я тебе верю. Ты умеешь, — задыхаясь, пробормотал демон. У него никак не получалось сосредоточиться, чтобы тоже избавиться от алкоголя в крови. — Я же не закончил тогда, когда ты предложил мне спор. — Ты победил, чего ты еще… — Я ведь могу и дальше пойти, — быстро проговорил Антон, наклоняясь вперед и почти целуя его, но замирая на бесконечно коротком расстоянии. — Ты же хочешь? Мне казалось, что хочешь. Поэтому ведь провоцируешь? Я правильно понял? — сквозь напускную напористость ангела волнами прорывались неуверенность и боязнь все испортить, поэтому Арсу было очень сложно отшатнуться, и зажмурившись, выдохнуть: — Я не знаю. Он хотел сказать «нет», подразумевая «да», а получилось какое-то корявое и явно лживое «я не знаю». Он хотел кричать о том, что ему очень страшно сейчас — впервые за тысячи лет! — потому что демоны хоть и любят трахаться, но никогда не делают этого по любви — демоны не умеют любить, они утратили эту способность вместе с белым цветом крыльев и допуском к Небу, демоны не должны влюбляться, потому что им определенно очень сильно достанется за что-то напоминающее хороший или самоотверженный поступок. Арсу было страшно, потому что он совершенным образом не знал, что с ними обоими случится, если они пойдут дальше — Небо и Бездна сотрудничали после неудавшегося Армагеддона только на бумаге. Демон, влюбившийся в ангела, и ангел, поимевший демона — наоборот это бы принять еще хоть как-то, но в этой расстановке звучало довольно жалко. Все это вертелось в голове Арса стремительными всполохами и вспышками ужаса, пока его тело продолжало затягивать вязкое возбуждение. Антон потупил взгляд, и Арсений полностью отвернулся от него, вставая спиной, чтобы собрать сознание в кучу. — Арс, — тихо позвал его Антон, — чего ты боишься? В голове выстрелила новая идея — откровенно паршивая, если честно. — Ничего, — хрипло сказал Арсений, — просто продолжаю тебя провоцировать. Тебя, ангел, очень легко завести. Прохладная и немного влажная рука легла на его плечо, осторожно скользя к шее, и Арс благосклонно наклонил голову, подставляясь под прикосновение. Антон притянул его к себе за талию сильным и уверенным движением; Арс почувствовал чужое горячее дыхание у своего уха, продолжая дрожать внутри. Желудок сжался, колени стали ватными. — Ты не думал, что это просто вызов для меня? Соблазнить ангела? — продолжил болтать Арсений, и рука на его коже предупреждающе сжалась. — А ты поддался. Посмотри на себя, ты готов меня выебать, — грубое слово царапнуло изнутри сильнее обычного, — зная, что это точно грех и что за это тебе может крупно влететь — может начальство и прикрывало глаза на твою привычку пожрать всякой дряни и на твое, — его голос снова сбился, потому что говорить было все труднее, — сквернословие, но на это точно не закроет… — Арс, — тяжело и грубовато выдохнул Антон, и его пальцы скользнули вдруг с талии вниз, нагловато мазнули по ягодице и сначала осторожно, потом увереннее коснулись кончика хвоста, и Арса как электрическим разрядом прошибло; он охнул и широко распахнул глаза, чтобы секундой позже зажмуриться, — заткнись. Просто заткнись. Арс почувствовал, как сильные пальцы ангела на секунду сжимаются под стреловидным концом гибкого извивающегося хвоста, отпускают; Антон коснулся губами задней части уха Арсения и уверенным, внезапным движением намотал его хвост на руку, цепко схватил уже у основания и дернул на себя, впечатываясь бедрами и прижимаясь пахом к заднице. Арс резко закусил губу, и из его груди сам собой вырвался не то короткий стон, не то всхлип. Дыхание стало совсем рваным. — Ты не врал насчет чувствительности, — тихо и с тенью удивления проговорил Антон. Кистью левой руки он очень осторожно, что резко контрастировало с его предыдущими действиями, свернул подбородок Арса в сторону и мягко, будто каждую секунду спрашивая разрешения, коснулся его подрагивающих губ своими. Антон поцеловал его, прижимая к себе все крепче, и земля не разверзлась под их ногами, а небо не рухнуло, проламывая потолок. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил Антон, чуть отстранившись. Арсений бессильно замотал головой в отрицательном жесте и приник обратно к ангелу, купаясь в болезненном свете. Кто-то из них щелкнул пальцами, и через мгновение они оба оказались на кровати Арса и совершенно без одежды. * Нога раздражающе запуталась в простыне, и Арс к черту спихнул с себя эти тряпки вместе с одеялом, перекатываясь на теплое тело сопящего ангела. Сам Арс никогда не тратил своего времени на сон — он и на еду тратил его крайне редко — но вот Антон, кажется, очеловечился за время на Земле на все сто процентов. Повинуясь глупому внутреннему желанию, Арс высвободил из-под себя затекающую руку и кончиком пальца коснулся потемневших распухших губ Антона, задумчиво обводя их контур. Ангел забавно сморщился, фыркнул, раздраженно пожевал губы и мутно приоткрыл глаза. — Щекотно, — буркнул он. Арсений улыбнулся. — Я думал, ты сразу сбежишь от меня, — сказал он, продолжая исследовать пальцем острые линии тела ангела; прошелся по выступающим ключицам, скользнул в яремную впадину. — Так делали все твои любовники? — не очень внятно спросил Антон, удобнее устраивая голову на подушке. — Сбегали после? — Почти. — Ну, я не они. — Да, ты один такой, — насмешливо согласился Арс, практически впервые рассматривая доставшееся ангелу лицо с человеческой точки зрения: не удивляющее красотой или благородством черт, достаточно простое, но при этом притягивающее к себе какой-то честностью и открытостью; это лицо могло быть очень комичным, поражая своей мимикой, нос был чуть длинноватым и со светлой родинкой на кончике, а брови очень выразительными; несведущему человеку лицо ангела и вовсе показалось бы совершенно мальчишеским из-за слегка оттопыренных ушей и полных ярких губ, да и в целом Антон выглядел заметно моложе Арсения (особенно если удосуживался побриться), только вот в глубине зеленых глаз так часто сидела застарелая усталость и грусть, что поверить в его неопытность можно было только вовсе не вглядываясь. — Долго ты будешь пялиться? — Антон наконец открыл глаза, слегка потягиваясь — видимо, понял, что поспать нормально Арс ему не даст. — Нельзя? — Да смотри, че я, против что ли? — Антон зевнул. — У меня лимит чудес, кажется, совершенно выдохся за этот месяц. Можешь быстренько сигареты мне колдануть? Арсений чуть приподнялся и щелкнул пальцами, позволяя пачке синего «Winston» шлепнуться на голую грудь Антона. Он терпеливо выждал, пока ангел доставал себе сигарету, и даже заботливо дал ему прикурить от огонька, вспыхнувшего над пальцами. Над кроватью пополз едкий дым. — Так о чем ты так задумался? — лениво уточнил Антон, вздыхая и окутывая Арса серым облаком. — О том, что произошло между нами, — Арс раздраженно дернул пальцами и посмотрел в сторону, — и почему оно произошло. — Ну… Я совратил тебя, и мы потрахались — потому что ты хотел этого, и я хотел этого, — не пытаясь пускаться в демагогию, пожал голыми плечами Антон и протянул демону сигарету. Тот осторожно обхватил фильтр губами и задумчиво затянулся. — Че думать-то? — Почему ты захотел этого? — против воли спросил Арс, даже не обращая внимания на нагловатое и совсем не ангельское «совратил». — Ты же инкуб, тебе лучше знать, почему люди хотят секса, — фыркнул Антон, отворачивая голову в сторону окна. Лунный свет упал на его лохматые волосы, нос, губы, ресницы. Арсений оперся на руки, приподнимаясь над ним выше и почти садясь на его бедра. — Ты не человек, — просто сказал Арс, пристально глядя на него. — Я совсем не понимаю тебя. — Я не знаю, Арс, — честно ответил Антон, прикрывая глаза. Он снова поднес сигарету к губам. — Правда. Вот я смотрел на тебя и думал, что есть весь этот ебаный мир, а есть ты. И тебя я знаю лучше и дольше. Я знаю, что мы встретились только в восьмом — или девятом? — веке, что мы никогда не были знакомы раньше, никогда не знали друг друга до Сотворения мира — но, блядь, Арс, я как будто всегда тебя знал и больше ни в чем не нуждался. Арс обхватил его лицо ладонями, наклонился и крепко поцеловал, сжимая худые бока коленями; твердая тазовая косточка Антона упиралась куда-то в правое бедро. Антон что-то промычал, откидывая руку с сигаретой в сторону, а вторую неуверенно кладя между выпирающих, как крылья, лопаток Арсения. — Что, блядь, будет дальше? — отчаянным шепотом выдохнул Арс ему в шею, влажно исследуя кожу губами. — Судя по всему, мы еще раз трахнемся, — хрипло выдохнул Антон. — Потом, возможно, снова. Если, конечно, эта кровать не сгорит от… Арсений отобрал у него сигарету и стиснул в ладони, в мгновение ока превращая ее в черную пыль. — Знаешь, — Арс наклонил голову, — было бы логичнее, если бы кто-то из нас поменял тело на женское. Куда меньше мороки. — Ну да, наверное, логичнее. Но ты ведь не сменишь? — Нет, — улыбнулся Арсений. — Я тоже. Я привык и мне в кайф, — Антон довольно скользнул темными глазами по телу возвышающегося над ним демона. Секунду спустя его взгляд посерьезнел и помрачнел. — Арсений… Почему ты перед этим попытался меня оттолкнуть? Чего ты так испугался? — Я не испугался. Антон слегка дернул его за хвост, заставляя тихо заскулить. — Хватит врать. — Я демон, — Арс по-кошачьи изогнулся, пытаясь отвлечь любовника от серьезных тем, но тот только сильно стиснул его бедра, удерживая на месте, и тяжело уставился слишком уж понимающим взглядом. — Это то, что я делаю. Вру. — Себе? — Всем. — Тогда попробуй правдоподобно соврать вот еще о чем: когда мы встретились в девяносто четвертом, почему ты сказал, что мы не виделись с восемьсот шестьдесят третьего? — очень серьезно спросил Антон, и по позвоночнику Арса прошла холодная дрожь. — Зачем притворяться, что восемнадцатого года не было? — А почему ты промолчал тогда? — Арсений отвел глаза. — Зачем спрашивать сейчас? — Затем. Арс выдержал долгую паузу, плотно сжимая губы и следя за собственным глубоким дыханием, в котором он, собственно, и не нуждался — дышал по привычке и чтобы лучше контролировать эмоциональное состояние. — Я забыл, — просто ответил он в конце концов, устало качая головой. Антон издал тихий разочарованный рык и неожиданно резко сел на кровати, опрокидывая демона на спину и прижимая к матрасу всем телом; тот судорожно вдохнул, цепляясь за сбитую простынь, и откинул голову назад, полностью обнажая шею. — Я же просил правдоподобно, Арс. — Чего ты хочешь, ангел? — тихо спросил Арсений, не глядя ему в лицо. — Чтобы ты доверял мне. Арс только рвано засмеялся, прикрывая глаза. * Арсений предпочитал игнорировать существование тысяча девятьсот семнадцатого года и последующих лет пяти не только как период собственной жизни, но и как исторический факт в принципе, поэтому сказать Антону ничего о том времени он не мог. Первая Мировая началась определенно не по его инициативе, Гражданская — что бы там ни думали Внизу — тоже, а всю грязь, боль и кровь, впитавшиеся в кожу за те несколько лет, он семьдесят лет вымывал в Аду в кислотном джакузи. События Арс тоже помнил плохо и вспышками. То, о чем спрашивал его ангел — восемнадцатый год — было самой яркой из них. Он помнил себя, лежащего в грязи в безвозвратно испорченном белом мундире, и копыта лошадей, проносящиеся в нескольких сантиметрах от лица. Белый мундир был паршивым выбором для демона, учитывая въевшееся «Боже, Царя храни» и набившее оскомину «Нет власти не от Бога» — но какое-то предчувствие, обычно не подводившее его, говорило, что в ближайшее столетие именно Белые будут тем самым поверженным Злом. Таким же поверженным, как и он в тот момент. Он помнил, как неожиданно блеклое дождливое небо перекрыла темная фигура в красном; Арсений приготовился к окончательному развоплощению и даже мысленно попрощался с полюбившимся ему за столько лет телом, но никто не проткнул ему лицо штыком, не отрубил голову саблей. Вместо этого его расфокусированный усталый взгляд уловил перед собой что-то давно знакомое и родное, а через какие-то мгновения до демона дошло, что над ним навис мрачный, испуганный и преисполненный отвращения к происходящему Антон. Следующее, что вспыхивало в памяти: они вдвоем сидели в какой-то темной полуразваленной хижине, освещенной лишь дрожащими оранжевыми огоньками пары свечей и сумеречным вечерним светом из выбитого окна, а от ладоней ангела шло золотистое сияние, затягивающее множественные раны и ссадины на теле Арса. Тот поморщился, когда хрустнуло плечо, вставая на место, и сдвинулась под кожей пара ребер, излечиваясь от переломов. У Антона глаза запали темными тенями, а щеки забила длинная щетина. — Наши выбрали не ту сторону, — хрипло сообщил Антон, устало опираясь лбом в плечо Арсения, но демон продолжал отсутствующе смотреть перед собой. — Почему? — ровно спросил Арс, замечая судорогу в левой руке. Он сжал пальцы. — Вы же победите. — А это важно? …Я думал, что они сражаются за свободу, за то, чтобы жить счастливо с семьями, Арс, а они режут врагов, как свиней, и упиваются этим. Они… — Они люди, — просто выдохнул Арс. Судорога началась снова, и он обхватил себя руками. Несколькими часами ранее Арс отогнал отряд пьяных солдат от изнасилованной ими четырнадцатилетней девочки, лежащей на земле в разорванной одежде и сухо и тихо всхлипывающей. Он помог ей подняться и прийти в себя, коряво утешив, а после — добраться до безопасного места. Арсений прекрасно понимал, что получит знатный нагоняй от начальства — демону здорово могло достаться за доброе дело. В бессильной злости он заставил людей в том отряде начать между собой драку на смерть из-за бурдюка с каким-то мерзким пойлом, но едва ли это могло перекрыть предыдущее спасение человеческой жизни. Все внутри восставало и боролось само с собой. Арса тошнило. — Здесь нет правых, — продолжил Арсений, заставляя себя. — Они бросаются друг на друга, как звери, и все зависит только от того, какая пропаганда застигла их раньше. Большая часть этих фанатичных борцов за правду даже не умеет самостоятельно думать, только повторять, как попугаи, и вцепляться в чужие глотки. Арсений закашлялся. Антон смотрел на него долго и очень несчастно. Это была почти такая же война, как и все до этого, за исключением того, что люди кричали друг на друга на одном языке, бои шли почти в каждом доме, а ангел и демон, изредка приглядывающие за событиями в этой стране, до безумия устали от нелогичной и неоправданной боли и жестокости. — Я видел, как сын убивает отца. Я видел, как муж до полусмерти избивает жену сапогами за то, что она пыталась помочь своему ребенку, который оказался предателем. Я видел, как дети… — Антон прижал ладони к голове, сдавливая черепную коробку пальцами. — Арс, Арс, пожалуйста… Скажи мне, что это все не ты устроил. — Это не я устроил, — тихо проговорил Арс, наконец переводя на ангела болезненный взгляд, и что-то в нем лопнуло и разлилось по внутренностям и костям горячей вязкой жидкостью. — Я ни при чем, я не делал этого, я не начинал это, это не я, я не хочу быть… Он помнил, как сухо рыдал, начисто давя в себе все темное и демоническое, уткнувшись во вздрагивающее плечо Антона, а тот обнимал его, прижимал к себе худыми, жилистыми, сильными руками, молчал и укутывал огромными теплыми белыми крыльями, от которых исходило слабое свечение и немного пахло сухими птичьими перьями; черные крылья Арса, тоже материализованные, были сложены и плотно прижаты к его спине. После этого Арса дернули обратно в Ад, и он искренне надеялся, что Антон никогда не вспомнит об этом моменте совсем не демонической слабости. * Тело Арсения было мокрым и склизким от пота и медленно и неприятно остывало от сквозняка, тянущегося из окна до неприкрытой двери. Демон продолжал рвано дышать, постепенно успокаиваясь, но мышцы все еще отказывались его слушаться; Арс попытался упереться в локти и приподняться над скомканной простыней, складками сбившейся под его кожей, но бицепсы только бессильно задрожали, и он снова упал на грудь, слабо морщась. Антон сидел на краю кровати к нему спиной, лицом к окну, немного сгорбившись, и снова курил. Дым вился темными струйками на фоне светлой луны. Арс мог пересчитать выпирающие позвонки ангельского хребта, только вот ему было слишком лениво: он молча следил за тем, как секунды и минуты навсегда утекают между пальцев мелким песком. — Ты действительно сильно на меня разозлился, — хрипло пробормотал он, с трудом заставляя голосовые связки снова напрячься. Несколькими секундами ранее он мог только бессвязно стонать и вскрикивать, пока крепкая и много чего пережившая кровать только жалобно скрипела, часто и с силой ударяясь изголовьем в стену. Арс был инкубом, и подобное его только разжигало — но от ангела было совершенно неожиданным. — Ты нормально? — тихо спросил Антон, кажется, жалея, но не оборачиваясь на него. Под правой лопаткой ангела была татуировка в виде стилизованного глаза, и Арс сосредоточил свое внимание на ней, вяло вспоминая расположение остальных похожих на теле его нежданного любовника: на левом предплечье ближе к локтевому сгибу, на правом запястье, на внутренней стороне левого бедра, внизу правой икры, слева на нижних ребрах; еще одна, совсем крошечная — за левым ухом. — Неужели ты переживаешь, что мог навредить мне сексом, ангел? — хмыкнул Арсений, наконец заставив себя приподняться и упасть на бок, а после перевалиться на спину. Резкая боль пониже поясницы оповестила его, что это было паршивой идеей, и он снова рвано застонал, прерывая этот звук кашляющим смехом. — Хотя небольшое чудо не повредит, может быть. Антон промолчал, продолжая тихо курить. Арс вспомнил, что тот что-то говорил про лимит чудес в этом месяце. — А чего ты так сорвался-то? — спросил демон с легкой улыбкой. — Сам не понимаешь? — вопросом на вопрос буркнул Антон, обращаясь скорее к окну. Пауза затянулась. — Ты все еще думаешь, что я тебе враг. Это… бесит. — Я не думаю, что ты мне враг, — слабо шевельнув плечами, возразил Арсений потолку. — Я помню о том, что ты… должен быть моим врагом. И что еще есть те, кто помнит об этом. — Что для тебя произошло в девятьсот восемнадцатом? — резко спросил Антон, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу на тумбочке у кровати, и обернулся, темной тенью выделяясь на фоне луны в окне. Арс закрыл глаза и поморщился. — Тебе обязательно… — Да, обязательно! Арс снова замолчал, выбирая слова. — Была война, — осторожно и скупо ответил он. — Гражданская. Мы поддерживали разные стороны, но не верили ни в одну из них. Ты спас меня от развоплощения. Я проявил слабость… и сентиментальность. За что после получил нагоняй. И постарался думать, что этого… инцидента вовсе не было. — Так? — мрачно переспросил его Антон, и тяжелое разочарование в его глазах застряло комком в горле Арса. — Так, — подтвердил он, отводя глаза в сторону. Антон тяжело вздохнул, кинул сигарету в пепельницу, и развернулся полностью, пододвигая тело ближе к лежащему на правой, если смотреть сверху, части кровати демону. Он перенес руку через него, опираясь о подушку рядом с головой Арса, навис ниже, полностью загораживая свет, и внимательно посмотрел в лицо, то задерживаясь на глазах, то на губах. — Ты вроде столько всего знаешь, Арс, — как-то жалостливо и устало вздохнул Антон, — столько помнишь, столько понимаешь, столько видел и читал, — он выдержал паузу и бессильно покачал головой, — но ты такой тупой. А потом он поцеловал его, наполняя тело легкостью и совершенно очищая от боли, и мир снова остановился и потерял всю свою значимость и суетливость. * — Ты всегда был придурком, — вздохнул Антон, потягивая кофе из Старбакса в честь погибшей сорок минут назад на экране ноутбука Дейенерис. Шел две тысячи девятнадцатый и, кажется, их в прошлом редкие встречи стали довольно-таки постоянными, а разговоры обо всем почти перестали казаться чем-то запретным. — Это еще почему? — не понял Арс, поправляя челку перед зеркалом. — Да просто, — вздохнул Антон. — Ты называешь эту концовку приемлемой? — Я не сказал, что она хороша, просто я не понимаю, что тебя так возмущает в завершении арок персонажей, Тох, — Арс одернул на себе рубашку и кивнул сам себе, вроде как оставшись довольным собственным образом. — Джон должен был стать королем, — заявил Антон. — И Дейенерис лучшего заслуживала. — Джон был самым скучным персонажем всей Игры Престолов, за Стеной ему и самое место, чего ты взъелся так? — равнодушно отреагировал Арс на возмущения ангела. — Главная проблема сезона — это неожиданно потупевший Тирион. Ты правда хочешь это обсуждать? — Нет, — покачал головой Антон и откинулся назад на диван, лениво наблюдая за мельтешащим перед глазами демоном. Он выглядел еще более стильно, чем обычно, и по губам ангела скользнула глуповатая улыбка. — Эй, Арс, а че, больно было? — Чего? — нахмурился Арсений, раздраженно на него оглядываясь. — Ну, падать с неба? — довольно заулыбался Антон, на что демон только закатил глаза, снова принимаясь разглядывать свою коллекцию очков — круглых, прямоугольных, закругленных, прозрачных, солнечных, зеркальных, черных, желтых, зеленых. — Да, — сухо ответил Арс. — Если честно, ебаный пиздец как. И ты знаешь об этом. Антон громко засмеялся, закидывая назад голову, и добродушно глянул на почему-то раздраженного и постоянно мельтешащего Арсения со своего до безумия удобного дивана снизу вверх. — Арс, — Антон поймал его за руку, утягивая на себя, и демон, не удержавшись, упал на диван рядом, резко вздохнув. — Ну чего тебе? — Ну чего ты злой такой? — Антон коснулся его темных волос губами, заставляя что-то внутри начать таять и успокаиваться. Арсений на пару мгновений прикрыл глаза, расслабляясь в его руках и утопая в мягком диване. — Работа у меня такая, — пробормотал он, устраиваясь щекой на твердом и остром плече ангела. Голубые глаза из-под полуприкрытых век отсутствующе смотрели в светло-серый ковер перед собой. Антон глянул на него и задержался долгим расплывчатым взглядом на пушистых черных ресницах демона. Потом фыркнул. — А если серьезно? — Задание новое, — Арсений завозился, устраиваясь удобнее. — Никак не отстанут. Езжай туда, не знаю куда, искуси того, не знаю кого. Уже девятое на неделе — раньше что-то присылали по паре раз в полгода в лучшем случае. Еще и ехать куда-то в Мурманск посреди лета. Еб твою мать… — Не вспоминай Мать всуе, — наставительно сообщил ему Антон и прыснул в ответ на саркастично-удивленный взгляд Арсения из-под иронично выгнутых бровей. — Может, пошлешь их всех? Надо оно тебе, Арс? Возьми отпуск. Скажи, я не знаю, ну — что хочешь вздремнуть пару лет. — Я их пошлю, а они меня развоплотят, — мрачновато не согласился Арс. — Уж лучше исполнять тупые поручения. Антон молчал очень долго, глядя вроде и на Арса, а вроде и немного сквозь. Было слышно тикание часов и то, как на улице недовольно гудят клаксонами машины — кажется, с движением в городе были какие-то проблемы. Возможно, проблемы эти возникали потому, что Арсений злился. В конце концов, демоническая злость должна иметь хоть какой-то выход — иначе это может быть вредно для всех окружающих и самого Арса в частности. — Как знаешь, Арс, — в конце концов вздохнул Антон, немного отстраняясь. — Хочешь — езжай. У меня сейчас, если что, конкретных поручений нет, но я планировал несколько посодействовать Сереже Лазареву, знаешь — во какой парень, — он поднял вверх большой палец. — Ага, очаровательный, — отстраненно согласился Арс. — Мне тоже нравится. И парень его тоже огонь был, особенно в постели, даже жалко, что они расстались. Ну, чем черт не шутит, как говорится. — Арс?.. — Пойду-ка я, Тох, — чересчур легко подскочил на ноги Арсений, снова поправляя рубашку. — Арс, знаешь, что? — как-то угрожающе начал Антон, но демон, быстро спрятав скользнувшую по губам улыбку, наклонился к нему и совершенно стремительно поцеловал в лучших традициях инкубов, юрко проскальзывая языком в приоткрытый от удивления и неодобрения рот и буквально вынуждая ангела перехватить инициативу; правой рукой он упирался в спинку дивана рядом с головой Антона, пальцами же левой скользил от скулы ангела на его шею, плечо. Антон приподнялся вперед, цепляясь руками за рубашку демона и перехватывая его за талию, но Арс, быстро уловив это изменение в настроении, тут же отстранился, довольно осматривая осоловевшие, темные от увеличившихся зрачков глаза ангела и его покрасневшие губы, снова коротко чмокнул его и так же легко шагнул от него назад. Руки Антона безвольно шлепнулись на колени. — Потом, ангел, — улыбнулся Арсений, покидая квартиру. *** Арс очнулся от того, что машину тряхнуло на кочке и его голова резко мотнулась, больно приложившись лбом о холодное стекло бокового окна. Он мутно разлепил глаза; вокруг мелькали яркие и блеклые пятна, мешая смотреть по сторонам. Все тело затекло. Демон на пробу шевельнул шеей и охнул, двигая пересохшим распухшим языком во рту. — Ну, почти не просчитался, — пробормотал себе под нос ведущий машину Антон. Арс удивленно на него глянул, продолжая с трудом моргать, и чуть более осмысленно осмотрелся. — Ты меня вырубил, — потрясенно пришел он к закономерному выводу. На его запястьях догорали сдерживающие символы, а голова продолжала гудеть медным колоколом. — Ты меня вырубил и украл! За окном тянулись не то высокие холмы, не то низкие горы, покрытые редким кустарником и корявыми низкими соснами, кругом был песчаник и известняк, а в воздухе слабо пахло нагретыми южными растениями и солью. — Да, и если бы не та пробка, ты бы очнулся как раз к моменту приезда, — согласился Антон. — Ты был в отключке примерно сутки. Посиди еще часа полтора. — У меня было задание в Мурманске, — невнятно пробормотал Арс, пялясь за окно. Холмы расступились, и возникло ощущение, будто небо за ними упало слишком низко, после светлой туманной полосы неожиданно наливаясь глубокой ультрамариновой синевой. Арсений моргнул и прижмурился, потому что после поворота низкое солнце ударило ему в глаза. — Это Крым? — догадался он с тенью недоверия. — Ты украл меня, чтобы увезти на море? — Круто, да? — довольно улыбнулся Антон, поворачивая к нему лицо с довольно восторженным выражением. Арсений взглянул на свое искаженное и помятое отражение в черных стеклах его солнцезащитных очков. — Охуенно просто. — Угу, — невнятно и не очень уверенно промычал Арс, немного заторможенно переводя взгляд снова в окно. Море тихо шумело, облизывая босые ступни ног и затягивая их в песок. Волны угрожали задеть закатанные до колен штаны солеными брызгами. Арс глубоко вдохнул солоноватый воздух, немного щурясь от ветра и яркой дорожки бликов на воде от рыжего солнца над самым горизонтом. Облака громоздились выше кучными валами, ближе к морю размываясь то туманной, то темно-синей мутной полосой; солнце проглядывало ровно в просвет между ними. — Когда-нибудь нам придется поговорить, Арс, — негромко произнес Антон, подходя сзади. Демон неловко повел плечами. — А я думал, ты просто устраиваешь нам романтическое свидание на прекрасном пустом пляже, — белозубо улыбнулся Арсений, оборачиваясь, но глаза оставались напряженными, немного печальными и задумчивыми. Антон благодушно смерил его взглядом, улыбаясь морщинками у глаз, и шагнул ближе. Он обнял Арса за талию, прижимаясь сзади ненавязчивым спокойным теплом, и уткнулся носом в шею. — Мы столько лет знакомы, Арс, — вздохнул Антон. — А я все еще знаю о тебе почти ничего. — И это в разы больше, чем все остальные, — отстраненно проговорил Арс, глядя на море. Оранжевые солнечные зайчики застревали на его пушистых ресницах и маячили на периферии зрения. Он чуть подался назад, прижимаясь к высокому телу за собой теснее, и завел руку за спину, на бедро Антона, скользящим, заигрывающим движением перемещая пальцы к поясу его джинсов и ширинке. Антон перехватил его запястье длинными пальцами, неприятно впечатывая кольца в нежную кожу. — Не сейчас, — просто сказал он, убирая руку Арса со своего тела, но сам не отстранился, продолжая мягко и почти не сексуально обнимать со спины. Арсений слегка обиженно свел брови и снова уставился на море. — Хочешь искупаться? — предположил он. Вода была холодной — видимо, недавно прошел шторм — но для их не слишком человеческих тел это едва ли было проблемой. Антон, судя по движению его носа рядом с кожей на шее Арса, отрицательно качнул головой. — Что тогда? — Арс… — Люблю, когда ты вот так мое имя произносишь, — неожиданно признался Арс, продолжая смотреть, как сумерки медленно сковывают небо, начиная с востока. Антон слегка напрягся за его спиной. — Я не знаю. Теплее становится? — Что еще ты любишь? — тихо спросил Антон, но странная дымка в сознании Арсения уже спала, и он резковато обернулся, улыбаясь широко, весело и не в полной мере искренне. — Сексом трахаться, — сообщил он иронично. — С тобой, конечно. — Арс! — Антон шагнул назад, и прохладный ветер тут же коснулся согревшейся спины неприятным толчком. По коже побежали мурашки. — Что-то не так, ангел? — Арсений искренне не понимал, чего от него хотят. Ему в спину дул сильный ветер, потому что ночь была уже близко, холодало, земля остывала быстрее спокойного моря, а еще потому, что Бог, кажется, впервые за тысячи лет идет с ним на контакт и подталкивает не то в темное, серо-синее море, не то к Антону. Антон смерил его лицо взглядом, беспомощно фыркнул и запустил пятерню в волосы привычным движением. — Я хотел серьезно, — ответил он неловко. — Что-то вроде тех проверок для парочек? — хмыкнул Арсений не слишком впечатленно. — «Назовите три вещи, которые вам нравятся в партнере, и одну, которая не нравится?» — А ты смог бы? — Тох? — Смог бы? Арсений сморщил лоб, кидая на ангела долгий взгляд. — Нет, — негромко ответил он. — Трех будет маловато. Антон расплылся в абсолютно очаровательной улыбке, но через секунду сообразил, что его ангельской наивностью и склонностью видеть и слышать лучшее и самое светлое нагло манипулируют, чтобы отвлечь от главного. Он шагнул вперед, и морщинки у его глаз разгладились и исчезли. — Попробуй, — настойчиво повторил он просьбу. — Три плюс один, давай, все любят это говно. — Никто не любит такое говно, — фыркнул Арсений и тоже шагнул вперед. Его взгляд изменился, став внимательным, испытывающим и цепким. — Ладно, раз настаиваешь. Что я в тебе… Что мне в тебе нравится? Арсений с прищуром смерил лицо Антона сверху вниз. Потом — тело. Во взгляде ангела появилось что-то тяжелое, и Арс понял, что если он сейчас скажет «член», то воин господень милосердным совсем не будет. — Губы, — сказал он прямо, но без объяснений. Антон немного замешкался, тут же неосознанно облизывая губы коротким движением, прикусил нижнюю и неловко кивнул. — Раз. — Пальцы, — дернул плечом Арс. — Два. Арсений прерывисто вздохнул, затягивая паузу дольше, чем в первые два раза. Неожиданно захотелось курить, но под рукой пачки не было — он посмотрел под ноги, повел пальцами в воздухе и материализовал сигарету прямо в левой руке, правой зажигая привычный, дрожащий и немного искрящийся огонек. Демон неторопливо закурил, продолжая хмуриться себе под ноги. — Ты не торопись, — с важным и насквозь ироничным видом посоветовал ему Антон. — Я принесу стул, мангал, посидим пару дней, может, найдешь что-нибудь третье. Список из двух уже пиздец ведь длинный, верно? Я даже… — Антох, завали, — непривычно резко одернул его Арс, и ангел удивленно захлопнул распахнутый рот, чуть обиженно изогнув полные и слегка обветренные губы. — Хочешь третье? Свет. — Свет? — Твой ебаный свет, Тох, — дым тонкой струйкой поднимался от кончика тлеющей сигареты. — Ты столько грешишь и материшься, что кажется уже, что ты весь, блядь, грязью зарасти должен, померкнуть, потемнеть, я не знаю… — он затянулся. — Стоит посмотреть на тебя вот так, сквозь ресницы, и ты светишься так, что смотреть больно, как в тот самый первый день. Никогда таких ангелов, как ты, не встречал. Какой-то особенный, блядь, талант. Я раньше думал, я особенный — но с тобой ни в какое сравнение, и я… Он почти сказал «люблю это», но вовремя замолчал, затыкая рот сигаретой. В непроизнесенных словах маячило очень страшное и ненужное сейчас признание. — А что тебе во мне не нравится? — тихо спросил Антон, глядя себе под ноги, как провинившийся школьник — вроде стоял, высоченный, длинный, с пышущей под кожей ангельской силой, совершенно здоровый в безразмерной футболке, больше смахивающей на палатку, с двухдневной щетиной на щеках — а глаза оставались зелеными и невинными. — Что-то одно. Любое. Арс долго на него посмотрел, фыркнул и покачал головой. — Я не знаю, Тох. Побрякушки твои, может. — Тебе они не нравятся? — удивленно переспросил Антон, пялясь на свои пальцы. — Ты же сам подарил мне… — Да не то, чтобы не нравятся… — протянул Арс неопределенно, обрывая его. Арсению не хотелось говорить о своем приступе сентиментальности, в процессе которого было куплено и подарено ангелу серебряное кольцо с черным агатом. — Они действительно иногда — часто — заводят. Но заводит меня почти все в тебе, а дело в другом немного. Просто… Когда ты там подзатыльник отвешиваешь, в голове все звенит аж — или по заднице бьешь, неприятно бывает. У меня на бедре царапины до сих пор, например. — Ты же можешь их залечить…? — Могу, — просто кивнул Арс. — Но мне нравится жить человеком. А человеком, ну, больно. «Человеком больно» — возможно, Арсению нужно писать больше пафосных цитаток в пабликах Вконтакте для тринадцатилетних. В конце концов, это он придумал эти паблики. — Ты боишься боли? — все еще непонимающе переспросил Антон. — А я думал, что… — У меня высокий болевой порог и я не боюсь боли, я из ада, ангел, там все — боль. Но… — Арс беспомощно улыбнулся. — Я из ада, а там все — боль. Не люблю боль. Легко переношу ее, но… — Арс, извини меня, — очень порывисто выдохнул Антон, совершенно неожиданным для Арса образом делая еще полшага вперед и тесно, но очень бережно его обнимая совсем без намека на пошлость. — Не заморачивайся ты так, — попытался отшутиться Арсений, но на Антона его слова произвели какое-то слишком сильное впечатление. — Я не знал, — пробормотал ему ангел в изгиб шеи, опаляя бледную кожу обжигающе теплым дыханием. Арс недовольно нахмурился и из природного упрямства попытался отстраниться, хотя обычно он был не против объятий. — Арс, я правда не знал. — Ты слишком серьезно об этом думаешь, Тох, — Арс качнул головой, благодушно ему улыбаясь и все-таки делая шаг назад. — Да нравится мне твой металлолом, он делает тебя… человечней, наверное. Просто надо было что-то сказать. А боль меня действительно не особенно возбуждает, вот и ляпнул. Антон только сильнее ссутулил плечи, мрачно пялясь в прилизанный пенистой водой песок под босыми ногами. Арс устало и как-то ненамеренно нежно выдохнул, проводя ладонью по коротким черным волосам на затылке. Он надеялся, что ангел не бросит свои кольца из-за него — это было бы даже, в какой-то степени, обидно — лишь бы Антон просто чуть аккуратнее размахивал руками и не дрочил ему слишком резкими движениями, не снимая с руки этих холодных жестких колец, когда Арсению впервые за шесть тысяч лет хочется чего-то более спокойного, человеческого и нежного, что ли. Распизделся, блядь. Довыебывался. — Сам-то про меня будешь говорить? — все с той же усталостью спросил Арс. Ему не особенно хотелось слышать, как Антон будет старательно выдумывать, что же могло ему понравиться в демоне, по нелепой случайности оказавшимся в его жизни одной из немногих констант. — Буду, — коротко кивнул Антон, а потом снова шагнул ближе, обхватывая бледное лицо Арсения своими ладонями и укладывая большие пальцы на острые скулы. — Это сцена из мелодрамы? — Арс высоко выгнул правую бровь, глядя на него снизу вверх. — Завали лицо, — коротко посоветовал ему Антон и вздохнул. — Ты хотел романтику и свидание на пляже. Вот тебе романтика. Арсению было проще опуститься сейчас перед ним на колени — и похуй, что дорогие штаны все пропитаются соленой водой, и похуй, что ноги и так уже начинают неметь от ледяных волн — и отсосать так, чтобы воин господень к чертям забыл все свои разговоры о важном. Его щеки бы некрасиво смялись сейчас в руках ангела, если бы он попытался уйти от прикосновения вниз, и это стало главной причиной, по которой он так не поступил. — Говори уже. Что там т… — Твои глаза, — наконец сообщил ему Антон очень драматично, и Арсений среагировал быстрее, чем успел подумать. — Такие чистые, как небо? — Иди на хуй, Арс! — ангел даже отнял руки от его лица и шагнул назад, разыгрывая гнев небес, но Арсений видел смех в напрягшихся морщинках у его глаз. — Вот нахуй тебе надо было?.. Бля, ну пиздец. — Ты как всегда красноречив, ангел. — Ты не понимаешь, — он очень родным движением запустил пятерню в топорщащуюся челку, отводя ее назад, и издал странный глухой смешок. — Я ведь правда представлял себе это все. Я думал о том, что должен сказать. Мы больше тысячи лет знакомы уже, мы столько прошли, и я пытался красиво и все такое, пока сутки вез тебя сюда. — Что ты пытаешься сказать? — коротко поинтересовался Арс, чуть напрягая лоб, отчего на нем проступила крохотная морщинка меж бровей. — Да похуй уже, — Антон покачал головой. — Ну, у тебя красивые глаза. Я хотел сказать, что они голубые. — …это наблюдательно… — …заткнись. У демонов же глаза или совсем… блеклые — не знаю, нужное ли это слово — или с меткой. А у тебя такие же, какими были, когда ты был ангелом, наверное. А смертные говорят, что глаза — это зеркало души, и я… — Нет, Антох, — Арсений опустил глаза в песок и потер лицо ладонью. — Не надо думать, что из-за того, что метка не задела глаза, я лучше других демонов. — Но ты лучше! — вспылил Антон. У Арсения снова что-то оторвалось внутри. — Ты лучше, — ангел облизнул губы, — это второе, что я бы назвал тебе в этом тупом списке, я бы сказал, что ты куда добрее, чем пытаешься быть, и что ты умеешь чувствовать, а я понятия не имел, что демоны вообще чувствуют — ну, пока тебя не встретил. А ты ведь куда чувствительнее, чем, наверное, все наши, и… Слово «чувствительный» звучало охуеть как неподходяще для этого контекста, если, конечно, Антон не имел в виду секс с ним, но Арсению было уже плевать, потому что он смотрел себе под ноги и впервые за много лет забыл, что в этом мире ему следует дышать. — Я таких, как ты, никогда не встречал, Арс. И не встречу, — Антон встал прямо, опустив руки. — Ты хоть посмотришь на меня? Арсений поднял голову, стараясь улыбаться беззаботно и похуистично. — Это мило, Антох, но если третьим ты не назовешь мою задницу, я действительно обижусь, знаешь? — он сверкнул белыми зубами и дернул бровью. Антон даже не прыснул, что было плохим знаком. — Третье — это твой ебнутый юмор, на самом деле, — мрачновато сообщил Антон, — но если хочешь, то жопа у тебя тоже зачетная. А знаешь, что меня действительно в тебе бесит? Арсений напрягся. Он не знал и не хотел знать. — Ты скрытный, — выплюнул Антон ему в лицо. — И ты постоянно от меня закрываешься, постоянно от меня бежишь, даже сейчас, когда я тяну тебя на контакт — сначала ты нарывался на встречи и творил всякую хуйню, а потом пошел на попятную, потом ты, значит, испугался, испугался трахнуться со мной, потом испугался признаваться в том, что ты не просто злая секс-машина из ада, а живое, блядь, думающее и чувствующее существо, и сейчас боишься, что мы будем чем-то большим, чем недо-друзья из врагов, и большим, чем запрещенный и оттого охуительный секс. Арсений молча отвел глаза, нахмурился, коротко кинул на него еще один смазанный взгляд сквозь ресницы и отвернулся, бредя вдоль по пляжу прочь от ангела. — Ну и куда ты пошел? — все так же раздраженно окликнул его Антон, но секунду спустя в его голосе появилась настоящая озабоченность. — Арс? Арс, че ты? — он догнал его в три больших шага своими длиннющими ногами. — Я не знаю, что тебе ответить, Антох, — коротко ответил Арсений, поводя плечами. — Я не думаю, что у меня так уж много секретов. Не мог же он сказать, что последнее, в чем он был готов признаться Антону, воздуху вокруг, Небесам и Преисподней, и Ей — это то, что бьющееся пульсом нечто во всем его эфирно-оккультном существе и в каждой клетке привычного человеческого воплощения являлось простой, пусть и не совсем человеческой любовью. Арс еще помнил, каково это — любить все вокруг, хотя чувствовал это больше шести тысяч лет назад. Арс знал, что любить все сущее он так не научился заново — но это было и не нужно. Ему казалось, небеса рассмеются громом, и ад не примет его обратно, если он признается в любви даже в своих мыслях, просто чуть громче. Антон, конечно же, просто рассмеялся бы немного по-человечески — «Арсений, ты такая драма квин». — У тебя дохуя секретов, Арс, — возразил Антон устало. — Что бы я ни спросил тебя, ты не ответишь. — Тогда чего ты хочешь? — Я хочу увидеть твою истинную форму, — ответил ангел прямо и без обиняков, и Арс даже замер, так и стоя на этом диковатом пляже среди песка, по которому вода тащила коричневые мертвые водоросли, мелкие камешки и полированное стекло. — Прости, Тох. — А я не прошу тебя, — как-то странно отреагировал Антон — он будто и не ожидал, что демон согласится. — Ты мне должен желание. В семнадцатом? Ты думал, что у меня не выйдет искусить тебя. — Это правда так важно для тебя? — несчастно спросил Арсений после паузы. Ангел упрямо кивнул. Потом его взгляд чуть смягчился, и он осторожно положил руку на плечо демона, мягко касаясь кожи. — Арс, важно. Арс замялся. — Я не могу сейчас вызвать истинный облик, Шаст… — Арс! Ты проиграл, значит, выполняй, ты клялся мне, что не обманешь, ты… — …до ночи. Ночью я покажу, — устало согласился Арсений. — Когда совсем стемнеет. Будет лучше видно. Антон захлопнул распахнутый в возмущении рот и поджал губы, выглядя слегка виновато. Солнце уже спустилось за линию моря, и желтоватое мутное небо должно было окончательно потемнеть уже скоро. Ангел кивнул ему и посмотрел куда-то в сторону. *** Море продолжало пениться под ногами, не успокоившись до конца и собирая белеющие барашки вокруг выступающих черными глыбами скалистых камней. Остальная вода казалась почти такой же черной, как небо, желтовато бликуя от нависшей ярким глазом луны. Арсений еще раз откусил от своего куска пиццы, стараясь оборвать потянувшуюся ниточку горячего вязкого сыра. Корочка вкусно хрустнула. Антон извлек две коробки с пиццей из багажника вместе с шестью бутылками пива, и это был неоспоримый плюс ангельского чуда — пицца была настолько свежей и горячей, насколько это было возможно. Арс помотал ногами, глядя вниз на волны — ангел и демон странными фигурками сидели на возвышенности, на мятой жесткой южной траве над известняковым невысоким, но довольно крутым обрывом. — Стемнело, — абсолютно не намекающе заметил Антон, делая глоток из бутылки пива. — Дай я доем, — с нотками возмущения ответил ему Арс. Ангел фыркнул, не глядя на него, и Арсений прекрасно понимал, о чем тот думал: скорее всего, о том, что до этого момента Попов ел только при крайней необходимости и вообще игнорировал понятие еды. Сам Арс думал о том, что предпочел бы водку или хотя бы виски, а не слабоалкогольное пиво. Он вздохнул, запихнул последний кусок в рот, максимально медленно его прожевал и сделал еще глоток пива. Глаз луны просвечивал ему душу. Ему показалось, что где-то левее на черном небе зажглась звезда, но секундами позже он понял, что это просто очередной спутник. Арсений видел построенные людьми спутники и космические станции и видел изредка рассекающие черноту метеоры, но в остальном его зрение не могло дотянуться даже до Марса, или Венеры, или Юпитера, не говоря уже о полноценной карте звездного неба. Конечно, Она оставила ему возможность видеть Солнце — было бы жестоко совсем лишить падшего ангела света — но в остальном небо ночами нависало над Арсом черным зыбучим полотном. Он дождался очередного метеора, прикрыл глаза и, стараясь не молиться, а по человечески загадать желание на «падающую звезду» — когда-то ты был такой же звездой, Арс — попросил у прорывающегося сквозь слои атмосферы космического камня, чтобы неправильный ангел по имени Антон не исчез из его бесконечной жизни. Арс скинул рубашку с плеч, стянул футболку через голову и поднялся на ноги, слегка разминая шею. Краем зрения он видел, что Антон тоже медленно и неожиданно плавно встал, в одно мгновение потеряв угловатость и неловкость движений. Кажется, за его спиной мелькнуло что-то белое. Арс прикрыл глаза. От черного кончика хвоста чернота поползла выше, взбираясь вверх по позвоночнику и расползаясь от него в стороны по ребрам, как уродливая клякса или странная чернильная многоножка, достигла линии волос, стала расплываться дальше — пока не затопила все тело и не приобрела глубокий, иссиня-черный оттенок, подобный ночному небу над башкой. Глаза под веками засветились голубым неоном, а на руках вытянулись тяжелые когти с металлическим и зеленоватым отливом. На голове очертились небольшими выступами рога того же вида. Черный стреловидный хвост раздраженно вился из стороны в сторону. Но главным было не это. Каждая родинка на теле Арса, каждое родимое пятно, каждый участок кожи с пигментацией как будто оказался переведен в негатив, и все эти темно-коричневые пятна вспыхнули белым, голубоватым или желтоватым бледным свечением, точно складываясь в карту созвездий, туманностей и галактик. Он открыл глаза, неприязненно морщась. — Единственные звезды, которые мне позволено видеть, — мрачновато глядя на собственную голую грудь, произнес Арс, и за его спиной наконец-то распахнулись черные крылья, завершая трансформацию. Демон нехотя поднял слабо светящийся в темноте взгляд на Антона. Тот стоял неподвижно, раскинув за плечами свои белоснежные крылья с взъерошенными путанными перьями, и его удивленные глаза казались даже слегка зачарованными. Глаз под угловатой выпирающей ключицей на теле ангела моргнул. У Арсения от кончика хвоста пробежала дрожь по позвоночнику. Слава кому угодно, что эти глаза, большую часть времени остающиеся обычными татуировками, при вызове ангелом полной формы не становились похожими на настоящие человеческие живые глаза, со слезными железами, уголками, ресницами и веками. Они все еще казались стилизованными рисунками на коже ангела, только теперь к черному контуру добавлялось золотое свечение, а их взгляд оживал и движение оживало тоже. — Охуенный, — улыбнулся Антон, и дымка магического эфирного очарования момента спала. — Я демон ночи с ядовитыми когтями, — сверкнул на него глазами Арс. — Я инкуб, отравляющий ночь. Я проклят и я… — Ужас, летящий на крыльях ночи, — кивнул ему Антон. — Не разыгрывай драму, Арсений. Я совсем не против того, чтобы ты отравлял мне ночи хотя бы до конца тысячелетия. Он шагнул вперед, подходя почти вплотную — так, что кожу кололо иглами от близости — и кончики их крыльев коснулись крайними маховыми перьями. — Ты хоть представляешь, насколько охуенно красива эта картина? — с горящим воодушевлением в глазах спросил его Антон, касаясь дыханием лица. — Ангел и демон, крылья, ночь, луна, и у тебя все тело в звездах, и над нами звезды. — Я говорил тебе тысячу раз, — Арс поджал губы, и немного заострившиеся клыки во рту порезали ему кожу внутри, — я не вижу этих звезд шесть тысяч лет. Наверное, они совсем изменились. Я читал атласы звездного неба… Или люди плохо понимают астрономию, или… — Неужели ты совсем не видишь? — нахмурившись, Антон задрал голову наверх, обнажая горло. Арсению захотелось припасть ртом к его шее. — Не может быть, чтобы не было видно… — Попробуй себе представить, — слегка сварливо отозвался демон и сделал было шаг назад, но Антон удержал его и вдруг обошел, оказываясь за спиной. Горячее дыхание коснулось уха. Тонкие сильные пальцы скользнули по шее и линии челюсти, заставляя Арсения смотреть вверх. — Попробуй смотреть, — выдохнул Антон. — Вон они, как чертовы брильянты. И ты помогал их ставить туда. — Я не вижу, — Арсений напрягся. Чернота лилась на него дегтем. Антон вжимался голой грудью меж его лопаток, к коже между крыльями, к основаниям крыльев, покрытым мелкими перьями, переходящими в пух, и от этого в животе все скручивалось в болезненный комок, кости выламывались из тела, бедра подрагивали, а в глотке что-то душило. Светящиеся золотом глаза на теле Антона жгли кожу, оставляя метки. Золотой свет от ангела затапливал его, и делал это значительно сильнее обычного — он затекал в легкие, застревал там и грелся, наглядно объясняя, что значит удушье. — Я не вижу, отпусти меня! Чувство было на грани боли и наслаждения и пугало сильнее обычного возбуждения. Если раньше касались лишь их человеческие воплощения, то сейчас Антон как будто бы пытался коснуться его всей своей сущностью. А еще он был сильнее. Арс чуть дернулся и снова замер, обессиленно откидываясь назад. — Смотри, — снова выдохнул Антон в его ухо, будто не понимая, что проклятье не может вдруг исчезнуть просто оттого, что какому-то ангелу-выскочке так захотелось! — Антон… А потом он понял — свет был больнее не только потому, что формы были истинными. Свет был больнее потому, что ангел за его спиной молился, обращаясь напрямую к Ней, и он говорил что-то о несправедливости, о прощении и о звездах, и еще — наверное, этой ночью фантазия слишком уж разыгралась — о любви, которая должна была когда-то всех спасти. Антон повторял и повторял одно и то же, а золотой свет был все ярче и ярче, затапливая легкие и глаза. Арсений зажмурился от боли. И выдохнул. Губы Антона легко коснулись его щеки, а пальцы ласково скользнули вниз по плечам, больше не удерживая его голову в поднятом состоянии. Шея затекла, но Арсений не расслабил мышц, когда возможность опустить голову и спрятаться вновь появилась. Самой яркой звездой ночного неба был Сириус — он сиял ярче, чем все звезды на коже Арсения, вместе взятые, и ярче, чем ангельский свет, и ярче, чем глаза демона. Небо было глубокое, контрастное, и его рассекал Млечный путь, и звезды засыпали его мукой или стеклянным порошком, рассыпанным по залитой чернилами странице. Антон большим пальцем стер слезы с щек Арса — а тот улыбался, не понимая, почему на его щеках что-то влажное и горячее. * Море тихо шумело, а звезды тихо гасли, уступая место розовому рассвету. Арсений сделал глоток пива, глядя, как догорает на востоке утренней звездой Венера. Он улыбнулся Антону, все еще неспособный говорить, и тот кивнул ему, притягивая к себе за плечо и целуя куда-то в висок. Крылья ангела, в свете поднимающегося солнца казавшиеся еще более встрепанными, лежали на мятой траве за ним, и Арсений тоже не стал дематериализовывать свои. Они чернели на росе потухшими углями, хотя остальное из демонического облика Арс спрятал обратно, сидя на холодной после ночи земле с голым человеческим торсом. — Они все еще черные, — заметил Антон немного печально, кивая на крылья Арса — по его голосу нельзя было сказать, что он рассчитывал на иное, но можно было предположить, что какая-то его часть надеялась на полную амнистию для демона. — Черные, — согласился Арс. — Мне нравится черный, — пробормотал он, особенно не задумываясь, и снова глотнул из бутылки пиво. Антон последовал его примеру. — По сути, похуй, — философски заметил ангел. Арс взглянул на него, отрывая взгляд от посветлевшего неба. — Антон? — Мм? — Ты же знаешь… — он замялся, и внутри снова кольнула неуверенность, которую Арс старательно запихнул обратно как можно глубже. — Я люблю тебя. Ты знаешь? Антон, непохоже на себя самого, слегка улыбнулся глазами и уголками губ. — Я знаю. Арс кивнул и отвел взгляд, снова прикладываясь к бутылке. Внутри расплывалось умиротворение. Самое важное он услышал.