Часть 1
22 октября 2019 г., 16:01
Марк отводит глаза в сторону и крепко сжимает зубы, чтобы ненароком не сматериться. Громко захлопывает за собой дверь, замечая боковым взглядом, как вздрагивает Донхёк.
— Ты не вовремя, — слабым голосом бормочет он, цепляясь смуглой ладонью за высветленные волосы увлечённо отсасывающего ему парня.
— Нам нужно через час быть на встрече, — невозмутимо отвечает Марк, разглядывая маленькую трещинку в недавно отштукатуренной стене. Донхёк не захотел клеить обои или ждать, когда высохнет вонючая краска, поэтому жил в серой комнате с шероховатыми стенами и приятным запахом известки.
— Зайди через пару минут, — едва слышно шепчет он. Марк по этому тону может уверенно сказать, что Донхёк скоро кончит громко и до дрожи протяжно.
Он решает не лишать его этого удовольствия, поэтому только тихо выходит и кивает своим парням:
— Если блондинчик не выйдет через две минуты — не стесняйтесь применить силу. Донхёк должен быть готов через десять минут. Жду вас на улице.
Джонни и Джэхен понятливо кивают, разминая шею и пальцы. Марк выходит на улицу и закуривает. Едкий дым приятно щекочет нутро, расслабляя и заставляя голову слегка остыть.
Ли Донхек умел играть на чужих нервах и делал это также часто, как Марк курил. Когда старший брат притащил Марка за собой в банду сеульского мафиози, тогда ещё юный, он только таскался за ним, на ходу обучаясь и понемногу привыкая к немного жёсткому мистеру Ли - главе банды.
Когда позже Марка познакомили с Донхёком и сказали, что теперь он будет его телохранителем и отвечает за мальчишку своей головой, Марк лишь поджал губы.
Подумал, что для него это слишком мелко — защищать какого-то отпрыска, который младше него самого на три с небольшим года. Он даже не подозревал, как ошибался.
Донхёк ангелочком никогда не был и не стеснялся показывать это: нещадно курил, нюхал порошок, вливал в себя литрами алкоголь, завидно ругался матом и имел случайные связи когда только ему вздумается. В свои неполные семнадцать он, казалось, испробовал всё, что мир только может ему предложить, но всегда был каким-то угрюмым, иногда даже печально-трагичным.
Марк на всё это смотрел с непроницаемой маской и вечным безразличным взглядом. Но у самого в душе у него каждый раз при виде мальчика бушевал какой-то дикий, ненормальный огонь - такой он видел один раз вживую, когда умерли его родители и языки оранжево-красного пламени съели всё, что тогда у него - двенадцатилетнего - было.
Донхёк не давал ему покоя: отвези в клуб, оставь меня с этим рыженьким наедине, принеси виски, купи травку за углом…
— Я здесь, чтобы твоё тело не продырявили пули и ты не захлебнулся в своём дерьме, а не в роли служанки, — процедил как-то Марк, сверху глядя на просящего аспирин младшего. У того тогда глаза чуть на лоб не полезли от удивления и недовольства, но он промолчал.
После этого, помнится Марку, Донхёк ни о чем его не просил — только смотрел иногда исподлобья и хмыкал, то и дело случайно задевая округлым бедром бедро Марка.
Марк цепенел, но мастерски делал вид, что ничего не замечает и не чувствует. Но — от себя не скрывал — жутко напрягался от любого соприкосновения с отпрыском мафиози.
Донхёк окидывает его быстрым взглядом — задерживается на жилистых пальцах, крепко держащих сигарету — и садится на заднее сидение, хлопая перед носом Марка дверью.
Марк едва сдерживается, чтобы не ударить от раздражения по стеклу двери кулаком, и, сделав два глубоких вдоха, обходит авто и садится через другую дверь.
Донхёк взлохмаченный, румяный и жутко недовольный — типичная картина после отличного, но невовремя прерванного секса. Он смотрит в окно, сжимая челюсть и несколько раз задумчиво открывает рот, словно намереваясь высказаться, но тут же закусывает губу и, тряся головой, хмурится.
Марк закатывает глаза и отворачивается от него. Глупый маленький мальчик — вот кто Донхёк на самом деле. Эгоистичный, избалованный и несерьезный. У ребёнка отобрали игрушку — сейчас он расплачется и побежит жаловаться отцу.
Но, к удивлению Марка, Донхёк большую часть собрания молча смотрит куда-то перед собой, изредка поднимая глаза на отца и рассеянно кивая.
После собрания мистер Ли подзывает Марка к себе и серьёзным тоном отдает просьбу-приказ: «Хватит с него обжиматься по углам со всякими наркоманами. Не хочу показаться старомодным, но постарайся никого к нему не подпускать. Ему пора взрослеть». Марк кивает, отмечая про себя, что это будет слегка проблематично.
По пути домой Донхёк ожидаемо просит водителя отвезти их в его любимый ночной клуб, тот самый, где вчера подцепил парня-блондинчика, который наверняка лежит сейчас в какой-то из местных больниц с переломанными ногами и сексуальной травмой.
Марк напрягается, но молча заходит за Донхеком через ВИП-вход. Тяжёлый бас глухо отдаётся в ушах, посылая невидимые волны вдоль позвоночника, яркая светомузыка заставляет Марка прищуриться, чтобы не потерять юркого Донхёка из виду. Тот пробирается куда-то вдаль, к уже известному Марку месту, где всегда сидит «дружок», толкающий тут налево и направо порошок.
— Не сегодня, — Марк перехватывает маленький пакет, едва промелькнувший из-под пальцев дилера и бросает себе в карман. — Свободен.
«Дружок» понимает его с первого раза, и, кивнув на прощание озадаченному Донхёку, уходит прочь.
Сын мафиози разворачивается и заглядывает невозмутимому Марку в глаза:
— Ты шутишь что ли?
— Не хочу, чтобы ты убил себя раньше времени. Хватит с тебя этого дерьма.
— Какой заботливый, — Донхёк корчит гримасу и, легонько хлопая его груди, идёт к бару.
Марк садится поодаль и внимательно оглядывает толпу: вон тот брюнет определённо придётся Донхёку по вкусу: крепкий, высокий, смазливый. Донхёк, видимо, решает также и, залпом опрокинув в себя стакан чего-то прозрачного, направляется к нему.
Они танцуют, тесно прижимаясь и откровенно лапая друг друга, были бы ещё пьянее — могли бы, наверное, прямо тут раздеться и заняться непотребствами. Но они идут мимо Марка в вип кабинку.
Марк реагирует быстро и незаметно выбивает у парня коленку — ну, может, не коленку, но хруст Марк слышит даже через поток тяжелой музыки.
Парень кричит и валится на пол. Марк как ни в чем не бывало отходит подальше и принимается наблюдать за происходящим: Донхёк непонимающе сгибается над парнем и трясёт его, вокруг собираются люди, кто-то вызывает врачей и вскоре парня забирают на носилках.
Хорошо, думает Марк, может не так уж и сложно будет выполнить приказ мистера Ли, но Донхёк не тупой, хоть и отбитый на голову, и ещё несколько подобных выкрутасов - сразу просечёт в чём дело. Надо бы придумать что пооригинальнее.
Донхёк направляется к выходу, Марк беззвучной тенью движется следом. В напряженном молчании лимузина Марк отчётливо различает раздражённое дыхание.
Беззвучно усмехается и углубляется в свои мысли, пока внезапно не осознаёт — на его члене лежит обжигающе-горячая чужая ладонь.
Он резко поворачивает голову — на него смотрят тёмные хитрые глаза младшего. Рука скользит по члену выше, обводит проступающие сквозь рубашку кубики пресса и останавливается на слегка выпирающем соске.
Марк хмурится, выравнивает дыхание и смотрит на Донхёка укоризненно. Осторожно убирает его руку и отворачивается, буквально слыша, как досадливо скрипит челюсть младшего.
***
Марку плохо спится. Он выходит на балкон, даже не удосужившись накинуть на голые плечи что-нибудь тёплое, закуривает. Где-то раздаётся вой сирен, перекрывая шум ночного города. Перед глазами — глаза самого дьявола. Тёмные, с непроглядными зрачками и самоуверенным взглядом, то и дело будто издевающиеся «что, и сегодня не посмотришь на меня дольше дозволенного?» Марк глубоко затягивается, встряхивает голову, пытаясь отбиться от навязчивых образов. Но дьявол слишком силён — Марк видит медовую кожу поясницы, прогибающуюся под чужими пальцами, видит высоко задранный подбородок и открытую шею с проступающими от криков наслаждения венами. Медные волосы, беспорядочно торчащие в разные стороны, мелкие капли пота на гладкой спине… Марк вздрагивает, дрожащими руками тушит сигарету. Нельзя о таком думать. "Постарайся никого к нему не подпускать", - в голове громким эхом раздаётся просьба-приказ мистера Ли. Марк опускает потяжелевшую голову в ладони и садится на холодный пол. Его дьявол может быть кем угодно — только не Ли Донхёком.***
Марк все ещё не спит, когда слышит едва слышный скрип половиц в дальнем конце коридора. Он крепко хватается за холодный пистолет, пусть даже чутьё подсказывает, что это вовсе не враг. Хотя с какой стороны посмотреть, думает Марк, когда в приоткрывшуюся дверь его комнаты заглядывает сам дьявол. — Не спишь? — Донхёку не нужно разрешение, чтобы войти в его комнату и присесть на краешек кровати. Марк по привычке тянется за сигаретой, запоздало вспоминая, что в помещении не курят. Привычка: видишь Донхёка - значит надо успокоить нервы - значит надо покурить. Донхёк видит его порыв и криво усмехается: — Не хотел, чтобы я нюхал снежок, а сам травишь себя этой гадостью чуть ли не с пелёнок. Это кто из нас первым умрет. — Тебе что нужно? — Марк резко встаёт с кровати и тут же жалеет об этом, когда замечает, что Донхёк облизывает его взглядом с головы до ног. — Хватит пялиться. — А что ты сделаешь? — Младший нахально скалится и не спускает глаз с его крепкого пресса.- Наругаешь? Побьешь? Пожалуешься? Мне-пле-вать. Донхёк полностью залезает на Маркову кровать и приглашающим жестом стучит по ней: — Садись, поговорим. Глаза его — настоящий ад. Непроглядная ночь, беспросветная тьма, горный антрацит. Где-то в глубине их — горячим пламенем — смесь неугасаемой юности и искренней, пугающей хлеще пули в черепе, привязанности. Марк сильно проводит рукой по своим волосам и садится рядом. Мысли в истеричном танце кружатся в уставшей голове, а Донхёк все ещё не спускает с него глаз. Смотрит внимательно, с напускным спокойствием. — Мне уже двадцать, — неожиданно тихо говорит он. — И я могу сам выбирать то, что хочу делать. И когда хочу. И с кем хочу. Марк спустя невыносимо долгие секунды поднимает на него глаза — смотрит отстранённым стеклянным взглядом, дышит ровно, размеренно. Робот. — Что ты пытаешь сказать? — Холодно спрашивает он, как всегда смахивая на ожившего персонажа оруэлльского романа. Донхёк отчаянно сжимает глаза и хватает себя за взлохмаченные волосы. — Хватит так делать! Ты больной ублюдок! Донхёк едва не срывается на крик, но вовремя останавливается: последнее слово почти что шепчет. Марк по-прежнему смотрит на него и не шевелится. — Ты мне нравишься, Марк. Я знаю, что ты знаешь, и даже не пытайся сейчас делать вид, что не понимаешь о чем я говорю. Марк слегка вздрагивает, но не отводит взгляд. Донхёк продолжает. — У меня к тебе влечение. Такое, что тебе никогда и не снилось. Я готов землю рыть и выть на луну, чтобы ты посмотрел на меня! Всем, кого ты удостаиваешь своего внимания, я хочу башку поотрывать! Я хочу, чтобы ты смотрел на меня и видел не сына своего босса, а меня. Донхёк замолкает и опускается на пол, пряча лицо в ладонях. — Я ненавижу всё это. Почему мы не могли встретиться где-нибудь в другой вселенной? — Перестань, — Марк подходит к нему, отмирая при виде отчаявшегося младшего, и аккуратно тянет на себя, — это не конец света. — Ты даже не представляешь себе, насколько это хуже, — шепчет Донхёк и прикасается своими губами к его. Марк не отстраняется, отвечая на отчаянно-сладкий поцелуй и ощущая на языке соленый привкус Донхёковских слезинок. Удивительно, Марк бы никогда не подумал, что когда-нибудь доведет этого дьявола до слёз. Донхёк вжимается ближе, теснее, пытаясь слиться с ним в единое целое; Марк поддается. Одна ночь, лишь один раз, и больше никогда, - мысленно говорит он себе, холодной ладонью залезая под футболку Донхёка. Он очерчивает каждое ребро, срывая дрожащий выдох с Донхёковых губ. Подцепляет край футболки и медленно, словно сомнамбула, стягивает ее, замечая, как младший мелко дрожит. Дрожит, но смотрит на него как всегда - нагло, уверенно, зажигая страшное пламя где-то в области солнечного сплетения. Марк удивляется каждый раз: неужели никто другой не видит этих опасных, удивительно пугающих огней, скрытых в глубине тёмных Донхёковских глаз? Они манят, гипнотизируют, и Марк, словно бездушная куколка, послушно смотрит, не отрываясь. Глаза дьявола, изогнутая улыбка, небрежно разбросанные по белоснежной подушке вихры волос, тяжелое дыхание куда-то в шею и сладкие полувздохи, которые Марк слышал каждый раз, невовремя заходя к младшему в комнату. Марку кажется, что он спустился к самому дьяволу на ужин - жарко, всё тело пылает, отдаётся горячей пульсацией внизу живота, а Донхёк по-хищному ухмыляется. — Не знал, что ты неженка, - хрипит он, глядя на кристаллики непролитых слезинок старшего. - Я что, настолько хорош? — Ты сам дьявол, - шепчет едва слышно и прикрывает глаза, роняя несколько хрусталинок на пылающую щёку младшего. А потом Марк будет стыдливо опускать глаза при виде младшего, нервно оглядываться на своих парней - вдруг что услышали? Зажимать в руках незажженную сигарету и вспоминать всё так, словно произошедшее было не большим, чем сон. Марк построит огромную несокрушимую стену вокруг себя и не будет поднимать глаза на Ли-старшего, боясь, что тот всё прочтет по его глазам. Донхёк будет нервно обкусывать сухие губы, проглатывая сорванную кожицу и облизывая кровавые ранки, сверлить взглядом темную макушку и, не дождавшись ни-че-го, закрываться в комнате в полном одиночестве и от отчаяния рвать на себе волосы. Но это будет потом.
