Два письма

Душный летний день клонился к закату. Внутри дома становилось все темнее и темнее. Делать было решительно нечего. Нужно было зажечь свечи, можно было взяться за книги и найти в них еще что-то полезное. Но категорически не хотелось этого делать. К чему знания, если применить их на пользу страны ты больше не способен? Если ты уже — пока — не нужен? Кацу решительно поднялся и вышел из комнаты. Все же в Эдо — точнее, в Токио, мысленно поправил он себя, — было лучше, чем в Сидзуоке. По большому счету жизнь в ссылке не сильно отличалась для него от жизни в Новой Столице. Относились к нему ровно, охрана не казалась навязчивой. И среди этого хорошего расположения Кацу умирал от скуки. Он не делал ничего. Впервые за очень долгое время. Смута, падение бакуфу, гражданская война, переговоры о сдаче Эдо… Тогда он был занят делом. Заботился о судьбе страны. Теперь же он был просто богатым бездельником. Это раздражало. Со стороны ворот доносился какой-то шум. Странный и такой непривычный для звенящей вокруг него скуки. Кацу двинулся прямо туда. Охрана у ворот перегородила дорогу какому-то мальчишке. Он так плохо подходил к окружающей обстановке… Можно было бы подумать, что он просто ошибся домом, если бы не упорство, с которым паренек пытался отстоять право войти. Кацу видел это даже издалека и заинтересовался причиной подобного поведения. Он никак не показал охранникам у ворот, что видит все происходящее, и тихим шагом подошел поближе. Мальчишка неуловимо напоминал кого-то знакомого. Как будто они уже однажды виделись, и виделись при серьезных обстоятельствах. — Пожалуйста, пропустите! У меня есть дело к Кацу Ёсикуни-сама! — Какое может быть дело ночью? — Мне нужно передать письмо! Кацу странно было слышать это имя. Его редко звали по имени. К тому же, оно давно сменилось на Ясуёси. Но если посыльный не знает об этом, то где же он был последний год? И кто ему писал, ведь и этот человек явно не знал об изменении имени? — Еще раз говорю, мы тебя не пустим! Если ты говоришь правду, то отдай письмо. Мы передадим его Кацу-доно. — Командир приказал доставить лично в руки! — голос мальчишки на мгновение дрогнул и зазвенел. Он осекся и замолчал. Должно быть, понял свою ошибку. Стража перестала преграждать пареньку путь, но опустила руки на мечи. Его, наконец, стали воспринимать всерьез. Это была явная угроза. — Твое имя? — голос охранника был грубым и предупреждающим. — Ичимура Тецуноске. — прежде чем ответить, он промедлил какую-то секунду. — Кто твой командир? Ичимура отвел глаза, сжал кулаки, выпрямился и посмотрел прямо на охранников. Смотрел он на них со странной смесью обреченности и гордости. Кацу это скорее прочувствовал, чем увидел. Страха в глазах не было. И Кацу, наконец, вспомнил, где видел этого мальчишку. Тот явно собирался ответить на поставленный вопрос. И умереть за этот честный ответ. У Ичимуры не было даже меча, чтобы попытаться защититься. Допустить этого Кацу не мог. — Не нужно. Я выслушаю этого молодого человека. — Но его командир… — Я знаком с его командиром. Он недавно скончался. Должно быть, письмо касается последних просьб. Пропустить. — и Кацу медленным шагом направился внутрь дома. Потом могут быть проблемы из-за встречи непонятно с кем, но только потом. Перед дверью в кабинет Кацу остановился и ждал, пока его догонят. Ичимура торопливо шел по террасе, глядя прямо перед собой. При этом он старался не смотреть на хозяина дома. Кацу догадывался, что причиной была вовсе не вежливость. Войдя в комнату, Кацу задвинул сёдзи, зажег светильник и выжидающе посмотрел на своего внезапного гостя. Мальчик стоял все там же, у входа, и не двигался. — Что за срочное дело привело тебя в такой час, Ичимура-кун? — на языке крутились совсем другие вопросы. Как этот мальчишка выбрался из самого центра войны, как смог добраться до Токио. — Я должен передать вам письмо. — Тецуноске говорил с безукоризненной вежливостью. Не смотрел в глаза, не повышал голоса, обращения сопровождались поклоном. Но Кацу был слишком опытен и в светских беседах, и в переговорах, чтобы не заметить, что мальчику очень трудно не сорваться на грубости. Значит, не простил… Кацу кивнул. Мальчик вытащил из-за отворота косоде завернутое в несколько слоев бумаги письмо и протянул его Кацу. Приняв, тот посмотрел на надпись. «Кацу Ёсикуни». Раздельными иероглифами — не скорописью. Он развернул письмо. Возможно, через чур резко. Лист плотной бумаги, в которую оно было завернуто, практически не глядя бросил на стол. И стоя начал читать. Ужасный почерк. Понятно теперь, почему подписано было отдельными иероглифами. Отдельные ровные символы совершенно не выдавали эмоций. Вероятно, Хиджикате было очень трудно писать письмо именно ему. Вопреки воле в мыслях проявились воспоминания об их последней встрече.

***

И без того ему было трудно вести переговоры о капитуляции. И без того слишком о многом болела душа. Будущее страны, судьба Эдо. Чем бы обернулась война для мирных жителей? А как бы кровавая победа СаТё уничтожила лицо Токугава? Касайся дело только его, Кацу Кайсю, судьбы и жизни, он бы продолжил сражаться. Вместе с теми, кто никак не хотел принять неизбежного поражения. Но сам он ясно видел — сторонники бакуфу проиграют. И для сёгуна результаты этого поражения будут плачевными. Поэтому, когда пришло время сражения за Эдо, Кацу принял необходимость переговоров и сдачи города. Была проделана огромная работа. С трудом, но удалось договориться с СаТё и даже заключить что-то вроде мира… Но отдельные упорные глупцы продолжали борьбу. И когда один из них явился к нему, чтобы просить о спасении жизни другого, Кацу не готов был на это пойти. В один из дней, когда он усиленно готовился к очередной встрече с посланником императорской армии, к нему в кабинет совершенно наглым образом вошел Хиджиката Тошизо. Эти Шинсенгуми не давали ему покоя. В то время как старое правительство думало о прекращении войны, эти непробиваемые глупцы стремились к ее продолжению, победе Токугава намного больше, чем сам сёгун. Недавно он отправил их к замку Кофу. Приказал сменить название на Койочимбутай. За именем «Нового ополчения» пошло бы слишком много наивных юнцов. А допустить продолжения войны Кацу не имел права. Давно известно — цель оправдывает средства. И он решился предать кучку ронинов для спасения более важных людей. Отправил их на верную смерть. И когда к нему будто с того света явился их заместитель командира, Кацу почувствовал раздражение, если не гнев. Хиджиката пришел просить — нет, требовать — письма о помиловании для Кондо Исами. И вместе с «демоническим заместителем командира» пришел тогда этот мальчишка Тецуноске. Один из тех юных глупцов, которых Кацу старался не пускать на войну. И которые почему-то все же успели в ней поучаствовать. Кацу тогда было бы интересно узнать, как Хиджиката вообще смог к нему пройти. Как его не узнали и не схватили. Но вопрос этот так и остался без ответа. — Кацу-доно, напишите письмо. Вы можете написать и отдать его кому-нибудь из правительства СаТё. Вы можете сами за него вступиться, так сделайте это! В то время как Хиджиката стоял напротив Кацу, Тецуноске, как того требовали правила приличия, в сейдза сидел поодаль. Но после каждого слова командира чуть заметно кивал. Возможно, даже не замечая этих движений. И, должно быть, разделял чувства Хиджикаты. Эмоции заместителя командира Шинсенгуми видны были невооруженным глазом. И Кацу вдруг понял, что его незваный гость даже не верит в положительный ответ на все свои просьбы. И все же он пришел просить и требовать. Не желал расставаться с последней надеждой? Едва только это стало ясно, как Кацу вдруг успокоился. Остаточные угрызения совести, невозможное в данной ситуации стремление помочь он загнал глубоко в себя. Если все и так всё понимают, то он просто должен озвучить смысл происходящего еще раз. Кацу приблизился к Хиджикате и медленно начал говорить, подбирая слова. — Хиджиката, я не буду писать прошение о помиловании. Правительство бакуфу не в том состоянии, чтобы чего-то требовать или пытаться изменить в свою сторону. Кондо Исами станет необходимой жертвой ради прекращения войны. Для прекращения войны нужна кровь проигравших. Сацума и Тёсю, как и Тоса, в общем-то, не отступятся, пока их враги не понесут достаточно потерь. Идеальной жертвой, по их мнению, стал бы сёгун. Но мы не можем этого допустить. И вы тоже не можете, Хиджиката. Жертва Кондо спасет жизнь Токугава. Хиджиката на какое-то мгновение поднял лицо и посмотрел Кацу в глаза. Тот отшатнулся, увидев в них страшную решимость и такое же страшное отчаяние. По голосу Хиджикаты нельзя было этого понять. Можно было думать, что он потерял надежду, но не отчаялся… настолько. И злая решимость… Она никак не подходила к отчаянию, но все же они удивительно сильно дополняли друг друга. Хиджиката порывался что-то еще сказать, но вместо этого склонилсяперед Кацу в самом уважительном поклоне. Тот мальчишка изумленно дернулся вперед. — Кондо-сан получил должность в вашем правительстве. И вы позволите, чтобы они казнили его как преступника? Кацу молчал. — Я… умоляю вас, — Хиджиката произнес это тихо, но твердо. Как будто на пределе сил. — напишите письмо. Если… если считаете его достойным человеком… Вы должны. Кацу тогда не мог видеть глаз Хиджикаты, но краем глаза заметил лицо Ичимуры. Мальчишка был изумлен, удивлен и поражен. И через секунду после поклона Хиджикаты тоже склонил голову. Поступок, так ясно показывающий отношение Хиджикаты к происходящему, сбивал все планы Кацу касательно этой их встречи. Загнанные глубоко внутрь эмоции и сожаление едва не прорезались раздражением. Он не имел права ради призрачного шанса на спасение чужого человека подвергать опасности судьбу страны. — Хиджиката, я не буду ничего писать. Вы походите на умного человека. И должны были это понять. Будет нехорошо, если вас здесь заметят. Прошу вас уйти. Заместитель командира Шинсенгуми медленно поднялся. Лицо стало отстраненным и спокойным. Кацу в полной мере понимал теперь, за что этого человека называли демоном. Не поклонившись перед уходом, он вышел. Только бросил мальчишке «Тецу, идем». Тецу спешно поклонился Кацу и кинулся догонять своего командира.

***

Кацу вспомнил все это, читая письмо Хиджикаты. Должно быть, оно было написано до того, как Акидзуки Ёдзиро смог освободить Эномото от власти Главы лорда. Из послания следовало, что Глава лорда опасна для всей страны или даже для мира. Что он, Хиджиката, попытается ее остановить. А если у него это не получится, он просит Кацу Ёсикуни-доно остановить Эномото Такеаки, подконтрольного Главе. Так глупо вышло… Его ничего не связывало с Шинсенгуми — тем более сейчас. Ему не было дела до их судьбы. А Хиджикату — амбициозного выскочку, который не останавливался ни перед чем ради Кондо, — он не понимал и очень не любил еще с первой встречи. Кацу думал, что эта нелюбовь была взаимной. А после казни Кондо Исами Хиджиката вполне мог и возненавидеть человека, ничего не сделавшего ради его спасения. Однако именно этому человеку он доверил… все. Сердце пронзило невольное уважение. Хиджиката Тошизо. С тем же упорством и отверженностью, с какой сражался, он посчитал, что не имеет права умереть, пока не убедится, что Главу остановят и без него. Кацу и правда начал чувствовать себя предателем. И еще большим предателем он бы себя ощутил, если бы ему и правда нужно было противостоять Главе лорда в лице старого друга. Что бы ему оставалось, если бы Акидзуки не остановил Эномото? Что бы он мог тогда сделать, чтобы выполнить просьбу из этого письма? Хорошо, что все кончилось именно так. Ичимура — нет, Тецу, Хиджиката звал мальчишку именно так, — стоял чуть в стороне, пока Кацу читал письмо. За год паренек изменился. Подрос, окреп. Стал больше походить на мужчину. И перестал оглядываться в своих поступках на других людей. Все это было Кацу понятно, и когда Тецу собирался назвать охране имя Хиджикаты, и когда уважительно обратился к нему, и когда с невероятным достоинством стоял и ждал, пока он, Кацу, дочитает письмо. Кацу понимал, что к нему не питают теплых чувств. И сейчас он должен был сделать еще одну вещь, за которую Тецу его не простит. — Ичимура-кун, ты знаешь, что в этом письме? — Нет. — В нем очень важная и очень опасная информация. Я должен его уничтожить. Мальчик немного побледнел, но быстро взял себя в руки. О чем он думал? О том, что Кацу трясется за свою шкуру и боится быть уличенным в связях с уничтоженной Республикой Эдзо? Вероятно, со стороны это выглядело именно так. Но он не мог позволить людям узнать о Главе. Разве что… — Ичимура-кун, не желаешь взглянуть на письмо? — Нет. — такой же односложный ответ. В голосе совсем немного послышалась боль. Тогда Кацу поднес послание к пламени свечи. Вспыхнул ярко огонь. И горящая бумага легла на пустой чернильный камень — другого варианта оградить огонь от всего остального сейчас не представлялось. Кацу дождался, пока в узорном углублении не остался один лишь пепел. — Можешь идти, Ичимура-кун. Тецу легко поклонился и двинулся к двери. Кацу окликнул его. — Ичимура Тецуноске. Ты… ненавидишь меня. — Прощайте. Тецу оставил Кацу без явного ответа.