Пошлые анальгетики

      Стучали долго, протяжно и заунывно, вызывая скрежет зубов и вырывая из сна. Кацуки пытался игнорировать, сколько мог, сжимал подушку искрящимися пальцами ближе к ушам и завернувшись в плед с головой. Сил вставать и надирать задницы точно не было, голова начала раскалываться ещё во время миссии, мышцы ныли и зудели. Ему было холодно в летней удушающей ночи, намекая на начинавшуюся болезнь. Где-то не досмотрел, простыл, а завтра снова в офис. Охуевший гость всё не желал проваливать прочь, вынуждая всё-таки подняться, швырнуть подушку через всю студию и заорать, чтоб проваливал куда подальше. Угодил прямо в дверь, но от мягкой перины толку не было. Смачно матюгнувшись, Бакуго выпутался из пледа, распинав пушистый материал по полу, встал и оглушительно громко протопал до так не прекратившегося стука.       - Что, блять, надо?! – дёрнув ручку на себя, рявкнул он в густой мрак проёма.       - Качча-ан!.. – пропела темнота знакомым хрипом, дыхнув в лицо перегаром и завалившись в квартиру, попадая прямо в руки Бакуго.       - Какого хуя…       - Тшшш, милый Кацуки, - шепчет Деку, обдавая ароматом крепкого спирта сухие губы. – Иди ко мне…       К нему тянутся в желании страстно засосать, но тут же прилетает кулаком по башке, и пока гость обиженными соплями ругается на хозяина, Бакуго дёргает несчастного внутрь и швыряет на пол возле кресла.       - Чтоб не смел даже носа показывать отсюда, скотина. Проспись.       Он удаляется на кухню, чтобы заварить себе лекарство из пакетика и выпить таблетки, пока Мидория что-то невнятно мычит от двери и явно пытается раздеться. Подходить и помогать Кацуки не собирается - от запаха хотелось блевать, голова чудом не кружилась и силы в руках не было, но жгучая ярость обжигала внутренности раскалённым железом. Ни одно мировое геройское сообщество не догадывается, что Мидория Изуку, их обожаемый Символ мира и просто солнышко воплоти – ёбнутый маньяк-алкоголичка, у которого встаёт на взрывных парней.       Пока прозрачный чайник медленно нагревается, искрясь в полумраке кухни синей подсветкой, Бакуго, прищурившись и скрестив руки на груди, наблюдает за идиотом Изуку в неразделённой гостиной. Она освещалась кучкой светодиодных лампочек в натяжном потолке, которые гордо выстраивались в созвездие тельца. Тусклый режим не резал чувствительные глаза и благотворно клонил обратно в сон, если бы не больная башка, несильный, но ощутимый озноб и сухость во рту.       Мидория долго копошился в своих тряпках, пока не разделся до футболки, не скинул тяжёлые кеды и не завалился прямо в нагретое место на священном диване хозяина, откатившись к спинке и завернувшись в одеяло. Кацуки вздохнул, плюхаясь на высокий стул и ставя кружку на барную стойку; от лекарства парило малиновой сладостью, согревая холодные руки. Деку начал ворочаться и звать его, мямля и коверкая слова, но Бакуго успешно его игнорировал. Больше ложиться было некуда: доставать футон и стелить отдельно, лишь бы спокойно спать и не блевать от вусмерть бухого парня, было слишком сложно. От выпитого Кацки стало чуть легче, но хотелось поскорее уснуть; со своей ебанашкой он разберётся утром. Пришлось завалиться рядом, выбить любимый плед из наглых пальцев и отвернуться, устроившись как можно дальше к краю.       Изуку забеспокоился почти сразу, придвинулся ближе, обнимая за талию и тычась носом между лопаток.       - Отъебись, Деку, пока не выгнал за порог, как мокрую шавку, - устало огрызнулся Бакуго, поднимая одеяло рукой и пуская алкоголичку к себе под бок.       Мидория блаженно нырнул в родное тепло и почти сразу жарко засопел тому в шею.              

***

      Утро выдалось ранним – и не потому что его кто-то разбудил (ну, почти), а потому что стало легче. Симптомы почти спали, хоть лоб и щёки всё равно нездорово горели, зато в мозгу не свербило перфоратором, а тело отдохнуло.       Бакуго чувствовал руку у себя на груди, Изуку крепко к нему прижался, уткнувшись в плечо губами, а стояком в задницу. На любое шевеление тот недовольно ворчал что-то себе под нос и притягивал ещё ближе, потираясь бёдрами.Торопиться было некуда, в офисе надо быть только к 11-ти, если не случится что-то непредвиденное, а сейчас стукнуло только семь утра. Кацуки попытался уснуть снова, пока не понял, что Мидория уже проснулся. Понял по тому, как настойчиво чужие руки щупают его тело под пледом, а влажный язык чертит дорожку по взмокшей шее.       - Ты ещё живой, что ли? – усмехнулся Кацки, стараясь не реагировать на ласку. – Должен был как минимум трижды уже сдохнуть.       - С чего бы это? – с хрипотцой ответил Изуку, забираясь прохладными пальцами под водолазку. – Я подготовился и теперь как огурчик. Хочешь, докажу?       Последние слова были произнесены самым пошлым шёпотом в мире, заставляя невольно сглотнуть. Но игра должна быть сыграна. Бакуго показательно зевнул, отбрасывая чужие ладони и устраиваясь поудобнее.       - Не прикидывайся такой злюкой…       - Чё доебался с утра пораньше?       - Хочу тебя потому что.       Грубо развернув парня к себе, Мидория накрыл его губы своими, настырно раздвигая и проникая языком в горячий рот. Пришпилив чужие запястья к дивану, Изуку насильно развёл его ноги в стороны и довольно устроился между ними, склонившись слишком близко. Кацуки грубо укусил того за губу, заставляя ойкнуть; Деку с улыбкой покачал головой, слизывая кончиком языка выступившую кровь и сильнее пригвождая того к поверхности. Он начал чувственно толкаться в тело под собой, имитируя фрикции, вынуждая возбудиться не меньше своего. Поцелуи сделались яростными и страстными, они буквально засасывали друг друга, соперничая даже в этом. Мидория нетерпеливо раздевал его, почти не отрываясь от припухшего рта, потом начал жадно исследовать тело языком, спускаясь ниже и вызывая хриплые низкие стоны. Раздевшись окончательно, он улёгся между коленей, чуть приподнявшись на локтях и вбирая почти сразу на всю длину. Кацуки выгнуло так, что он позабыл скованность и запрокинул ноги ему на спину. Изуку почувствовал требовательные пальцы на своей макушке, зарывавшиеся в спутанные волосы и настойчиво давящие вниз, чтобы полностью насадился. Деку оглаживал узкий таз ладонями, поднимаясь по накаченным мышцам бёдер, и снова вниз, пока медленно отсасывал и игрался языком, проходился по скользкому от слюны стволу губами вверх-вниз, слушая прерывистые вздохи, а потом брал глубоко, чувствуя головку далеко в глотке. И слушая протяжные стоны в собственном имени. Это долгое, почти рычащее «Изуку-у» с растянутой у на конце вышибало из него весь дух.       Готовить его почти не пришлось. Они не прекращаясь целовались, пока Деку растягивал парня для себя, больше сосредотачиваясь на горячем языке в своём рту.       - Давай уже, - еле отрываясь, недовольно попросил Бакуго сорванным голосом. Мидория резко вогнал в него сразу три пальца до конца, заставляя вскрикнуть и выгнуться; пьяно скалясь, Символ мира приник к открытой шее и широко мазнул, продолжая растягивать удовольствие. Тело под ним ёрзало и рычало проклятия вперемешку со срывающимися развратными звуками с губ. Такими блядскими, что сил не было терпеть.       - Встань на четвереньки, сладкий, - томно попросил Изуку, мягко потираясь о чужой стояк собственным. В глазах плыло от возбуждения и не до конца сошедшей пьяности; от страсти его накрывало на всякие милые словечки, за которые получит потом сполна, но сейчас было можно. Кацуки глядел на него, часто дыша, сквозь полуприкрытые веки и с румянцем на бледной коже. Мидория снова приник к его губам, раскрывая для поцелуя, но только дрожа от накатывающих чувств и лишь слегка причмокивая. Бакуго откинул голову назад и пролепетал:       - Валяй.       Перевернувшись на живот, он приподнял бёдра, толкнулся назад и вызывающе потёрся о чужое достоинство. Пальцами он схватился за простыню, ощущая горячие ладони на своих боках и как разъезжаются собственные ноги. Деку нежно вошёл в него, громко простонав и склоняясь сверху, почти укладывая того обратно на диван. После нескольких сильных толчков он уложил Кацуки на простыни, упёрся ладонями по обе стороны от него и продолжил более размашисто толкаться в него. С Изуку по-другому и нельзя, он не трахается, а занимается любовью, и это чувствуется. Пластичный с детства, он плавно двигался в нём и постанывал, иногда наклоняясь и целуя голые лопатки, натягивающие кожу, когда Бакуго особенно сильно выгибался под ним. Мышцы спины бугрились силой. Чуть меняя угол входа, Мидория попросил согнуть ногу и уже яростнее начал вколачиваться, чувствуя, как забывается в приближении разрядки. Кацки сильно сжал его, кончая первым с тихим «О, господи…», Изуку повалился на него сверху, пытаясь унять сбившееся дыхание. Сердце ухало, как сумасшедшее, отходя от оргазма. Они разлеглись на диване, раскинувшись на всю ширь и громко дыша. За окном давно разогрелось солнце, просвечивая прозрачный тюль. В студии было ужасно душно и жарко; Кацуки поднялся, чтобы открыть балкон и все возможные окна, лишь бы стало свежее. Скользнув в душ, он велел сделать кофе и присоединяться.              

***

      

      - Хорошо тебе, да, Изуку-у, - в раскрытый от блаженства рот шепнул он, грубо надрачивая тому скользкой от смазки рукой. Тёплая вода текла ему по спине, пока он вжимал Деку в угол душевой и жарко исследовал дёргающийся кадык.       - Очень хорошо, Каччан, - тяжело дыша, вымолвил он, запрокидывая голову назад и стукаясь затылком о плитку. Длинные узловатые пальцы вошли в него без предупреждения, заставляя совершенно по-блядски вскрикнуть и начать насаживаться самостоятельно. – Сделай так ещё…       Кацки любил, когда с ним разговаривали вот так, он с рычанием погружал зубы в податливую плоть, ощутимо водил ногтями по напрягшимся мышцам торса, вызывая табун мурашек и умоляюще стонущее «Пожалуйста». Их обволакивал влажный пар, волосы Изуку липли ко лбу, щекам и носу, он гладил отросшие светлые пряди Бакуго, притягивая ещё ближе к себе и снова целуя. Его развернули спиной вперёд, проводя пальцами по позвоночнику; Мидория изогнулся, расставляя ноги и вытянув руки вверх по покрытию. Их крепко сжали по запястьям, по заднице смачно шлёпнула крепкая пятёрня; Кацуки сильно укусил парня за загривок, продолжая орудовать пальцами внутри. Почти доведя Деку до истерики, он наконец вошёл и сразу задал бешеный ритм. Позже они переместились на стиральную машинку и почти не отрывались друг от друга, выстанывая имена в поцелуи.       - Хочешь, я сделаю это? – горячо проговорил Изуку, чувствуя приближение финала. Он заглянул Кацуки в глаза, растянувшись на машинке, широко разведя ноги и опираясь на локти, зачесав назад мешающие мокрые пряди. Его щёки раскраснелись, затмевая россыпь веснушек, тело блестело от воды и пота. Паршивцу невозможно было отказать.       - Чёрт, - ругнулся Бакуго, выходя из податливого тела. Парень скатился со стиралки на пол, покорно встал перед ним на колени и открыл рот, чуть высовывая язык. Не сводя взгляда с его лица. Кацуки скрипнул зубами, рвано кончив от быстрой дрочки и забрызгивая загорелую кожу белёсыми каплями. Мидория довольно облизнулся, сделав это максимально эротично, пальцами смахнул то, что не попало в рот, обсасывая их и поднимаясь на ноги. Бакуго прижал того к машинке и впился в искусанные губы, чувствуя, как Изуку доводит себя до разрядки самостоятельно. Обхватив его ладонь своей, он ловил каждый его стон, вбирая в себя эти звуки, а потом ещё долго целовал, поддаваясь оргазму.       Если бы не звонок Киришимы, они бы повторили марафон ещё на кухне, где на столе стояла пачка препаратов от простуды. Болезнь отступила, толком не начавшись, но с Мидорией Изуку так всегда.