Вы ушли

«Я так... хочу жить» «Я так не хочу умирать» И так горько на душе может быть оказывается. И так сладко, оказывается, когда-то было просто жить. Впервые она чего-то не смогла, впервые подвела близких. Едкая горечь сменилась острой жалостью, ведь умирать и видеть в чужих глазах отчаянную ненависть — это так больно. «Прости... Жан» *** Жан сидел на земле, и не мог ничего сделать. Как тогда, в зале под землей. Как тогда, отправленный в запертом шкафчике в небо. Как всегда. Бесполезный. Как всегда. — Ты... не виноват, — сжала его плечо Нора, и он снова кивнул. Как всегда. Не виноват. Не виноват, что оказался не в том месте не в то время. Не виноват, что Бикон пал. Не виноват, что Пирра погибла. Так отчего же так больно на душе? Отчего так тяжело дышать, что даже слезы не идут, запертые в грудной клетке? Закрыв глаза, провалился в бесконечный омут воспоминаний. Самому себе-то признаться можно, что он как всегда виноват только в том, что слаб? *** Как можно пережить боль потери и не сломаться? Как можно пережить потерю, и стать сильнее? Как вообще можно жить?! Жан злился. На себя, на Пирру, которая решила все за всех, на команду, на друзей. Он понимал, что они не виноваты в том, что Пирра умерла. Он понимал, что он виноват в том, что не отпускает ее. Он понимал. Он все... все понимал. Понимал, опускаясь на колени каждый вечер за закрытой дверью. Понимал, беззвучно воя в подушку. Понимал, умирая от бесконечной боли каждый раз, когда видел хоть малейшее напоминание о ней. И все равно не мог. — Пирра, — едкая горечь с привкусом пепла оседает на языке. Он снова травит душу, включая видео-уроки, которые она записала для него, для бесполезного-Жана. Там, на видео, она улыбается, смотрит ему в самую душу и совершенно не знает, что записывает это видео не для того, чтобы он тренировался во время каникул или тех коротких миссий, на которые ее отправляли, как лучшую из лучших. Совершенно не знает. Ни о чем. Там она счастлива. Там она... жива. Пирра. Огонь. Душа. Сама стихия во всей ее бесконечной мощи и красоте. Почему же... почему же он, олицетворение бесполезности и слабости живет, а она, та, которая больше всех заслуживала жизни, мертва? Пирра. Он не отпускает ее ни через месяц, ни через два. Из ее оружия выковывает свое. По ее видео-урокам становится воином. Из-за нее упрямо продолжает бороться, хотя видят боги — это выше его сил. Он не отпускает ее даже тогда, когда Вайсс начала обращать на него внимание. Не отпускает даже пробуждая свое Проявление. Не отпускает, по-прежнему воет, по-прежнему смотрит ее видео, хотя каждое знает наизусть. Она все еще живет. Все еще смотрит на него своими яркими, лучисто--зелеными глазами и улыбается так искренне и беззаботно, что снова и снова ком в горле. Команда ничего не говорит. Рен и Нора справились с болью потери сами, стали еще ближе и утешились друг другом. Команда Руби разбросана по миру, каждый справляется, переживает, становится сильнее. Только Жан все никак не забудет. Только Жан постоянно травит душу культивируя ярость к Синдер и остро-болезненную привязанность к Пирре. Только Жан, найдя в Атласе памятник Пирре, находит в нем часть своей души. В тот день, глядя в навеки застывшее каменное изваяние, он вдруг с удивлением понимает, что с ее смерти прошло много времени. Что все остальные уже пережили и, кажется, даже забыли. Что он даже стал сильнее... — Я люблю тебя, — говорит он, глядя на фото в кулоне, понимая, что едкая горечь уже давно не такая разъедающая, как ему всегда казалось. Пирра улыбается ему с фотографии все также, как и всегда. Вот только Жан, кажется, больше не умирает глядя ей в глаза. «Я тебя тоже», — шепчут, кажется, осенние листья на белом снегу, когда он уходит, грея руки о стаканчик с кофе. Впервые за все время чувствуя себя спокойно.