План на первую тысячу лет

Тяжелая капля сорвалась с козырька крыши и потушила папиросу. Вяло ругнувшись, Хастур воспламенил кисть руки и закурил снова. Постоял немного, вглядываясь в пустынную ночную улицу под мелким дождем. Никого. Ничего. Тоска… Он отошел вглубь автобусной остановки, где прятался от дождя, сел на сырую холодную лавку, поправил на зябнущей шее драный шарф. В носу жгло и свербило, похоже на насморк. У демонов не бывает насморка, а вот поди ж ты — и хлюпает, и чихать тянет. Хастур ссутулился, поднял воротник плаща и сунул руки в карманы. Стало чуть-чуть теплее. Эх, сейчас бы в геенну! Там сухо, весело булькают котлы с грешниками, можно прислониться к горячему медному боку и дремать, слушая вполуха, как то одна то другая пропащая душа затягивает от скуки и безнадежности какую-нибудь песню… Но подремать в пекле Хастуру не дали: прибежал личный секретарь Вельзевул, передал повеление явиться немедленно, и вот вместо жара уютного котла — дождь и куцый навес над лавкой, а вместо блаженной дремоты — приказ круглосуточно шпионить за Кроули. «И если он заметит слежку, то, клянусь владыкой Самаэлем, Хастур: я своими руками утоплю тебя в той самой ванне!» Мысль о враге почему-то не вызвала обычной ярости. Нет, Хастур не проникся к нему благодарностью за оставленную жизнь, просто не находил сил для прежних бурных чувств. Все как-то сразу выгорело, когда от его лица вдруг отодвинулось смертоносное дуло и, кажется, послышалось «прости...». Бред, конечно, с чего бы убийце Лигура извиняться, но с той самой ночи Хастур понял, что устал. Надоело все: искушать, плодить порок, сеять зло, тащить в Ад упирающихся грешников… Шесть тысяч лет добросовестной работы и ни единого дня отпуска — от такого графика любой устанет. «Шпионь за Кроули». Легко сказать! У Кроули роскошная квартира, машина, куча удовольствий, а тут ни жилья, ни связей, ни денег… Хастур пошарил в карманах, но обнаружил лишь полупустую пачку папирос. Такой она была уже лет шестьдесят, с тех пор, как ее отдал ему один худой бородатый грешник, сказав: «Держи на память, дядя, от честного зэка». Последнее слово демон не понял, как и не узнал, что означает надпись на пачке — «Беломорканал». По звучанию догадывался: ничего хорошего. — Красавчик, огоньку не найдется? Хриплый голос, мужской или женский — не разобрать. Да и какая разница... Он не стал даже открывать глаза. Молча выпростал из кармана вспыхнувшую руку, рассчитывая тут же услышать вопль ужаса и удаляющийся топот. — Прикольная грабка… Красавчик, ты фокусник? Пришлось-таки поднять веки. Взгляд уперся в два кувшина, обтянутых чем-то розовым с блестками. Грудь. Большая, мягкая, теплая женская грудь. Если у евиных дочерей имелось какое-то неоспоримое достоинство, оно, по мнению Хастура, заключалось в этих двух прекрасных сосудах, исполненных неги и сладости. Правда, ему больше нравились шнурованные корсажи с кружевом и низким вырезом, но маечка в обтяжку тоже хороша. Грудь склонилась еще ниже, открывая ложбинку, четкую и прямую, как указатель верного пути. С трудом оторвавшись от дивного зрелища, Хастур поднял взгляд: губы, нос, глаза, вороная шевелюра. Посмотрел ниже груди: крепкая талия, крутые бедра, стройные ноги. Никаких сомнений: смертная женщина. К тому же похожая на одну бойкую маркитантку, с которой он водил тесное знакомство лет триста назад. — Нравлюсь? — улыбнулся алый рот. На краю улыбки не хватало одного зуба. — Ага. Женщина глубоко затянулась и, выпустив в сторону струю дыма, уселась рядом. — Как это у тебя получается? Ну, руку поджигать? Хастур пожал плечами. Все демоны носят в себе часть адского пламени, используя его для устрашения, уничтожения, усмирения — или просто прикурить или согреться. — А покажи еще раз? Кисть вновь загорелась. Женщина восторженно взвизгнула. Наверное, думает, что перед ней обычный колдун, догадался Хастур. И усмехнулся в ответ. — Тебя как звать? — незнакомка рассматривала его с любопытством, но без малейшего отвращения или страха. — Хастур. — Пакистанец, что ль? — Демон. — О как. Х-хы, демонов у меня еще не было. Эта смертная ничем не походила на горячий котел в пекле. Но отчего-то Хастуру рядом с ней делалось все теплее и теплее. К остановке подкатил приземистый ярко-красный автомобиль. Стекло у водительского сиденья опустилось, в окне показался смуглый детина, одетый во что-то желто-пятнистое, с толстой золотой цепью на шее. — Роуз! Роуз, твою мать… Опять со всякой швалью болтаешь! Разве не видишь, у него нет ни гроша?! Машина не имела ничего общего с «Бентли» и, наверное, потому понравилась Хастуру. В отличие от водителя. — Много ты понимаешь, Луис! — сварливо откликнулась новая знакомая Хастура. — Он, между прочим, демон! — Алкаш он и нищеброд, — Луис вылез из машины. — Тебе что сказано: иди ищи другого! — Ой, я наверное, и впрямь пойду, — прошептала Роуз. — Он сегодня злой… Демон рассмеялся: — Кто злой? Этот?! Он с интересом наблюдал, как здоровяк Луис подошел к ним и схватил Роуз за рукав зеленой меховой курточки, в которую она была одета. — Хватит сидеть, иди работай! — Она останется здесь, смертный. И ты тоже. — А тебя-то кто спрашивает… — Луис добавил еще несколько слов на смутно знакомом языке, выдергивая что-то из кармана. Сухой короткий щелчок — и свете фонарей блеснуло длинное лезвие ножа. Хастур лениво отмахнулся. Луис выпучил глаза, выронил нож, и с грохотом, как пустой шкаф, свалился на асфальт. Роуз снова завизжала, на это раз от страха, и шарахнулась прочь, — Хастур едва успел поймать ее за тот же самый рукав. — Он больше не опасен. Останься. — Так ты в самом деле… в самом деле… дьявол?! — Нет. Дьявол — мой повелитель. А я — демон. Герцог Ада, — не без гордости добавил он. Роуз длинно выругалась, и дрожащими руками достала из сумочки новую сигарету: — Дай закурить, черт... — Зови меня Хастур, — попросил он, поднося горящий палец к ее сигарете. — Мне так больше нравится. Она попыталась улыбнуться и посмотрела на него уже почти без страха: — Ты на бездомного похож, не на демона. И это что у тебя под волосами — лягушка?! — Жаба, — Хастур погладил любопытную жабью морду, высунувшуюся надо лбом. — Гретой звать. Выдали вместе с этим телом. Не знаю, зачем. Я уже к ней привык… — Чудной ты, — Роуз уже совсем оправилась от испуга. — Только нам надо сматываться, а то заметят рядом с трупом… — Не заметят, — Хастур дунул в сторону лежащего сутенера. От тела отделилась серая тень, очень похожая на живого Луиса, но с черными дырами вместо глаз. Труп дернулся и осел в длинную полосу черной пыли, которую быстро размывали по асфальту потоки воды. — Ступай вниз, — приказал демон тени. Та отчаянно замотала головой, но голос Хастура вдруг наполнился тяжким гулом, будто заговорила сама преисподняя: — ПРОВАЛИВАЙ В АД! Тень завыла в нечеловеческой тоске и утекла куда-то под дорогу. Роуз завороженно смотрела на пустое место, где только что лежало мертвое тело. — У тебя есть дом? — уже обычным тоном спросил Хастур. — А?.. Дом?.. Да, есть. — Отведи меня к себе. — А пойдем! — она залихватским жестом кинула ремешок сумочки на плечо и вскочила на ноги. — И знаешь, что, демон? Мне пофигу, есть у тебя деньги или нет. Сегодня я буду любить черта! Бесплатно! Хастур не торопился объяснять ей тонкости демонической анатомии. В конце концов, та маркитантка сумела решить проблему к их обоюдному удовольствию. Евины дочери вообще очень находчивы, не раз убеждался он. А обладательницы умопомрачительной груди — тем более.

***

У Вельзевул слова не расходились с делом. Ее вызов застал Кроули в машине, когда он возвращался домой после чудесного вечера в ресторане с Азирафелем. Аудиенция у княгини была недолгой, но впечатлений демону хватило на много часов вперед. — Ну почему я?! — восклицал он, стоя в зимнем саду между кадками с фикусами и драценами. Переполнявшие его эмоции требовали немедленного выхода, а привычные ко всему растения были лучшими слушателями. — Почему опять я?! Пусть вылезают и сами учатся! О, конечно, как же мы покинем такую милую, такую уютную преисподнюю! — Кроули рухнул на колени, простер руки к мраморному полу и возопил: — О, владыка Самаэль, ответь: я герцог Ада или нянька для толпы бессмертных придурков, застрявших в Средневековье?! Крик был исполнен мольбы и трагизма. При его последних отзвуках с патетическим всхлипом заработала система автополива, символизирующая слезы Вселенной. Если бы растения могли, они бы зааплодировали. Кроули немного постоял на коленях, закрепляя произведенный эффект. Затем, кряхтя, поднялся и заговорил тихо, словно обессилев от отчаяния: — Ты будешь их наставником, сказала она. Ты проведешь для них мастер-классы, сказала она. Ты покажешь им, как менять направление автомагистралей и повреждать сотовую связь... Но сначала ты прочитаешь им курс всемирной истории за последние шестьсот лет! Проклятие! Фикусы и драцены сочувственно шелестели листвой. Все-таки Кроули о них заботился, и они, несмотря ни на что, умели быть благодарными. — Придется идти готовить конспект. Какое счастье, что они хотя бы умеют писать. Кроули сотворил из пиджака профессорскую мантию и, сдвинув набекрень академическую шапочку, удалился в кабинет для занятий наукой. Впрочем, через два часа он уже сидел в «Бентли» под магазином Азирафеля и нетерпеливо жал на клаксон, поторапливая ангела. Они договорились выехать рано утром, чтобы покинуть город до начала пробок. — Я не успел позавтракать, — пожаловался ангел, появляясь в дверях. Он пытался одновременно нести два чемодана, саквояж, портплед, и ронял все по очереди. — Ты там жить собрался, что ли? — демон подобрал его вещи и запихнул в багажник. — Поиски могут занять много времени. Это, конечно, не Лондон, но все-таки почти двести тысяч жителей... Мы где-нибудь остановимся перекусить? — Будь добр, напомни: чревоугодие — это пятый смертный грех или шестой? — Причем тут чревоугодие?! Просто хочу выпить чаю... — Азирафель устроился на переднем сиденье, — и сделать хоть небольшой перерыв в той сумасшедшей гонке, которую ты называешь ездой! — Я кое-что распечатал для тебя, чтобы ты не смотрел на спидометр, — Кроули сунул ему лист бумаги и завел мотор. — Когда прочитаешь, расскажу, что видел в длинной трубе под землей в Швейцарии. Помнишь, я звонил тебе ночью? Можешь читать вслух. — «Вещество в квантовом состоянии было переведено в новое состояние с точки зрения топологии, — послушно начал читать Азирафель. — Речь идет о материи, которая в результате специальных преобразований приобрела особые геометрические свойства. Нью-Йоркский университет. 19 августа...» Ты решил использовать меня вместо радио, новости захотел послушать? — Читай дальше, — Кроули мельком взглянул на спидометр, стрелка которого только что миновала отметку «90». Они мчались по центру Лондона. — «28 августа. Международной группой научных сотрудников из Австрии и Китая были успешно телепортированы кутриты (трехуровневые квантовые состояния), обладающие уникальными способностями существования сразу в нескольких состояниях одновременно. 27 августа. Международной группой ученых из Швейцарии и Нидерландов разработана оптическая технология биопечати, позволяющая всего за несколько секунд создать сложные формы ткани в биосовместимом гидрогеле, который содержит стволовые клетки».[1] Кроули, этого не может быть! Еще слишком рано... — Азирафель растерянно посмотрел на демона. — И с каких пор ты стал разбираться в физике и биологии? — Пришлось начать разбираться. Особенно после того, что я увидел в коллайдере… ну, в той подземной трубе в Швейцарии. Там гоняют первочастицы, — не отрываясь от дороги, проговорил Кроули. — И если бы не возня с Хастуром, я бы уже давно все тебе рассказал. Смертные еще не поняли, что нашли. А те, другие — они в разных странах, не связаны друг с другом. Америка, Австрия, Китай, Нидерланды... Эти кусочки мозаики не просто разбросаны далеко друг от друга, — никто не подозревает, что это части одного целого. — Никто? — Надеюсь, никто кроме нас. Пока. Ты сказал, «еще слишком рано». Да, я тоже полагал, что у нас в запасе лет двести-триста... Но человечество развивается очень быстро, ангел. Ты обрати внимание на даты: все открытия сделаны в течение одной недели! — Я заметил. А еще они стали жить дольше и меньше болеть. Разумеется, в тех случаях, когда твои э-э-э... коллеги не насылают на них эпидемии. — Ну, с полиомиелитом они справились куда быстрее, чем рассчитывали наши. У меня есть план... — Вон впереди закусочная, давай остановимся. Я не могу говорить о серьезных вещах, когда меня вжимает в кресло от чудовищной скорости! Демон проворчал, что сто двадцать миль в час — это не скорость, но спорить не стал, и «Бентли» вкатился на парковку перед придорожным кафе — небольшим аккуратным павильоном, раскрашенным в белый и красный цвета. Мегаполис остался позади, трасса пролегала между желтеющих лугов и полей. В отдалении виднелись терракотовые крыши мелкой деревушки. — Какое милое место! — ахнул ангел. — Просто зашибись, — демон презрительно оглядел десяток разномастных автомобилей на парковке. «Бентли» среди них смотрелся чопорным стариком, попавшим на молодежную вечеринку. В единственном зале кафе оказалось не слишком много посетителей. Семья с тремя шумными детьми, пожилая тихая пара, респектабельный джентльмен, компания сухопарых дам со значками какой-то благотворительной организации, трое угрюмых и плохо одетых мужчин у дальней стены и стайка вездесущих японских туристов. На вошедших никто не обратил внимания, кроме шустрой молоденькой официантки. Она предложила гостям столик в глубине зала и получила в ответ от одного из них улыбку, от которой у нее сразу перестал болеть ушибленный локоть. От второго, в непроницаемых темных очках, ей почему-то хотелось держаться подальше. Но он и заказал-то всего одну чашку кофе, тогда как улыбчивый подробно изучил меню и сделал хороший заказ, щедро сдобренный любезностями и комплиментами. — И как скоро, по твоему мнению, они сумеют сложить два и два? — вернулся ангел к прерванному разговору, когда официантка отошла. — Буквально в любой момент, — отчеканил демон. — На наше счастье, вернее, на счастье Рая и Ада, людей слишком много и они не организованы. И это единственная причина, по которой война между ними и… ними еще не началась. — Так ты предлагаешь?.. — ужаснулся ангел. — Да. Организовать и возглавить. — Нет! Ни за что! Ты в своем уме?! На них стали оглядываться. Азирафель понизил голос. Принесли заказ, но ангелу стало не до еды. — Ты предлагаешь мне развязать войну?! — шипел он не хуже демона. — Мне, ангелу?! И, потом, я ни в коем случае не могу согласиться с твоей позицией «Ад и Рай нам чужие», — он гордо выпрямился на стуле: — Возможно, у тебя есть причины не соотносить себя со своей стороной, но я как был воином Света, так и остаюсь им. На лице демона немедленно отразилось все, что он думает по поводу этого заявления, но Азирафель не смутился: — Мелкое недоразумение не способно отвратить меня от собратьев. — А, то есть их попытка тебя сжечь теперь называется «мелкое недоразумение»?! — Пожалуйста, не придирайся к словам. Гавриил и остальные могут ошибаться, но наша сторона — это сторона Добра и Света. И она победит любого, кто осмелится восстать против нее. — Ешь уже, — поморщился Кроули. — Пропагандист пернатый. Азирафель торжествующе усмехнулся и принялся отдавать должное вкусному завтраку. Демон потягивал кофе. Отставив пустую чашку, он уставился за плечо ангела и что-то прошептал. В ту же минуту в дальнем углу кафе послышался грохот и крики: «Никому не двигаться! Руки на стол! Всем сидеть!» За криками раздались выстрелы и звон стекла. — Твоя работа? — невольно пригнувшись к столу, прошептал ангел. — Ага, — демон подпер щеку кулаком и с довольной миной наблюдал за происходящим. — Ты заметил трех хмурых ребят в углу, когда мы вошли? Это они стреляют. — В людей?! — В потолок. Сейчас один из них заорет «деньги и часы на стол!» — Всем достать кошельки! — истерично заорали сзади, но пока еще далеко от их столика. — Надо же, импровизируют, творческие натуры. Ты не вмешивайся пока, хорошо? — попросил Кроули. — А если они кого-нибудь убьют?! — Не успеют. — Эй, вы! — раздалось за спиной Азирафеля. — Особого приглашения ждете? Резко ударило вонью человеческого пота, дешевого табака, и в ухо ангела ткнулось что-то твердое и холодное. Трое щуплых хмырей в масках с дырками для глаз и носа нарисовались у стола. Один схватил за плечо Азирафеля, двое других целились в Кроули. — Как же я вам рад, джентльмены, — расплылся в счастливой улыбке демон. — Давно хотел воспроизвести именно этот эпизод.[2] Азирафель, пожалуйста, закрой уши: я собираюсь грязно ругаться. — Не могу, у меня в ухе пистолет. Но в любом случае прошу тебя не выражаться: тут дети и женщины. — Гони бумажник, или я его убью! — рявкнул грабитель, угрожавший Азирафелю. — Может я все-таки вмешаюсь? Речь идет о моей голове, — напомнил ангел. — Так, экспозиция провалена, но кульминацию и развязку мы все-таки сыграем, — Кроули откинулся на спинку стула и блеснул очками на бандитов: — Вы никого не убьете, мои маленькие друзья. И знаете, почему? Потому, что на боках ваших пистолетов написано «муляж». Хмыри изумленно взглянули на свое оружие, а затем на демона. — А на боку моего пистолета... — Кроули неторопливо полез за пазуху, — написано «Дезерт игл», калибр пятьдесят. Большой тяжелый пистолет, тускло отсвечивая сталью, лег на клетчатую скатерть. — Ловить вам здесь нечего, ребята. Проваливайте. — И оставьте все награбленное! — все-таки вмешался Азирафель. А потом добавил тихой скороговоркой, глядя в стремительно удаляющиеся спины: — Ты больше не пьешь, ты вернешься в тюрьму, отсидишь срок и выйдешь честным человеком, а ты перестанешь обирать своих старых родителей. В гробовой тишине, наступившей в кафе, было слышно, как из опрокинутого стакана тонкой струйкой льется на пол апельсиновый сок. — Думаю, нам пора уходить, — ангел достал из уцелевшего бумажника деньги, не забыв о чаевых. — Да, это хорошая мысль,[3] — откликнулся демон. — Ты изумительно подал реплику! Осталось последнее... Он щелкнул пальцами. На стойке сам собой включился проигрыватель компакт-дисков, из колонок заструилось вкрадчивое гитарное соло. Кроули подобрал пистолет и двинулся к выходу. Он шел неторопливо, вразвалочку, небрежно отмахивая шаг пистолетом в такт музыке. Азирафель поймал себя на том, что невольно повторяет его движения. В дверях демон остановился. Надменно выпрямившись, взглянул направо, налево — и сунул пистолет дулом за ремень брюк. То есть, попытался сунуть. Дело в том, что Кроули носил очень узкие брюки. Толстое длинное дуло скользнуло по ремню, тяжелый пистолет вывернулся из непривычных к нему пальцев и всем своим весом[4] обрушился на ногу в щегольской кожаной туфле. Демон уже раскрыл рот, чтобы заорать от боли и досады, но ангел успел вовремя: мимолетного прикосновения его пальцев хватило, чтобы боль тут же унялась. Азирафель поднял оружие, но в его руке был уже не стальной монстр, а легкий пластиковый пистолет для пейнтбола. Кроули сердито схватил его и убрал за пазуху. Когда они уже далеко отъехали от злополучного кафе, Азирафель осторожно спросил: — И зачем потребовалось все это устраивать? — Не понимаю, чем ты недоволен. Наелся, сделал доброе дело… Чего тебе еще? — Да они полкафе разнесли! Детей испугали! Чуть меня не убили! — У этой троицы общий уровень зла был выше, чем у всех остальных в кафе, включая управляющего, — веско проговорил Кроули. — Если бы они не сорвались сегодня, то натворили дел похуже, чем десяток разбитых чашек. А тебя бы не убили… хотя какое-то время пистолет в твоем ухе был настоящим. — Что-о?! — Успокойся, я контролировал ситуацию. — Но почему ты просто не указал мне на этих троих?! — продолжал кипятиться ангел. — Потому что я демон, — безмятежно улыбнулся Кроули. — Я сею хаос и склоняю смертных ко злу. А тебя при создании надо было назвать не Азирафель, а Занудиил. Ангел собрался было обидеться, но передумал и рассмеялся. Демон последовал его примеру. Через десять минут «Бентли» на скорости сто пятьдесят миль в час проскочил дорожный знак «Добро пожаловать в Милтон-Кейнс».