В свете синих фонарей

То, что плескалось в бутылке, которую принес Сарухико, было гораздо крепче горького сиропа от кашля, по праву считавшегося первым алкогольным напитком в жизни Мисаки. Совершенно не имеет значения, что количество спирта не превышало двух, а то и одного, процентов. Ята помнил, что ему было горько и сонно – значит, был пьян. Спорить с таким аргументом Фушими и не пытался. Просто пришел готовиться к тестам, прихватив весьма оригинальный учебник с наклейкой «saké2me»*. Хотелось поделиться с другом тем, что взрослые называют «похмелье». А еще в груди теплилась надежда: может, после этого юный алкоголик перестанет хвастаться своим бывалым опытом, который можно запросто купить в любой аптеке даже пятилетнему ребёнку. − Давай сперва сыграем! - Ята уселся перед монитором старенького «Sony», подключая шнуры приставки к телевизору. − А что потом? - Сарухико по-хозяйски разлегся на кровати друга. − А потом... ну... - взгляд Мисаки скользнул по школьной сумке Фушими, откуда торчала бутыль с сакэ. Хозяин сего предмета изобразил крайнее недоумение на лице, будто и вправду не понял, куда клонит собеседник. − Ну... выпьем, - тихо произнес Ята и даже слегка смутился, занервничал, принимаясь без особой надобности давить на кнопки недееспособного джойстика. Со стороны могло показаться, будто он сказал что-то совсем неприличное. − Ага. Потом ты уснешь, - Сарухико показушно потянулся. − Да не усну я! Мне же тоже интересно! Просто... − Боишься. − Да не..! − Зато все уши продолбил мне, как под рождество ты был опьянен сиропом от кашля. − Да хватит, Сару!! Я серьезно! - Мисаки швырнул джойстик в друга, но тот успел увернуться. Помимо возни с техникой, Фушими получал настоящее удовольствие от лицезрения злобной гримасы на лице товарища. Прямо как сейчас: на аккуратной переносице собрались складки, Мисаки насупился, и Сару решил, что это плохое зрение не позволяет ему наблюдать пар, который шёл прямо из маленьких ушей Яты. Изо всех сил Сарухико старался не рассмеяться в голос от сей замечательной картинки. Куда проще было поднять свое тело с такой уютной постели и вызволить алкоголь из сумки. − Вот теперь ты по-настоящему готов, Мисаки, - Фушими, словно заправский бармен, избавил бутылку от пробки и протянул другу. − Сколько раз тебя просил как человека: НЕ ЗОВИ МЕНЯ ТАК! - Ята злобно фыркнул и отпихнул сакэ как можно грубее, чтобы на этот раз психанул Сарухико, рассматривая мелкие лужицы, расплескавшиеся при толчке. − Как хочешь, - ни один мускул не дрогнул на лице Фушими. Парень сделал пару уверенных глотков и даже не зажмурился. Будто алкоголь − совсем привычное для него дело. Он знал, как и чем подтолкнуть Мисаки к действиям. Сарухико читал его, как открытую, перелистываемую по нескольку раз в день, книгу. Уже через полчаса щеки Яты были покрыты румянцем, но далеко не из-за смущения; очки Фушими запутались в его волосах, а бутылка сакэ − наполовину пуста. Телевизор показывал юмористическую передачу: люди в спортивных костюмах куда-то бежали, ведущий поправлял красную бабочку на воротнике и выкидывал устаревшие шутки. − Интересно, а вот каково это – целоваааться? - Мисаки откинулся на спину и смотрел на экран сверху вниз. − Хочешь попробовать? - без задней мысли произнес Сару, делая еще глоток из бутылки. − Хаааа, да с кем, ты чегооо, - протянул Ята тоном, которым отрицают существование снежного человека. Он не чувствовал абсолютно никаких мыслей и не понимал, говорит он или молчит. Было так расслабленно и так легко. Фушими усмехнулся. Отставил сакэ. Вернул очки на переносицу. Наклонился так, что кончик его носа почти касался носа Мисаки. На лице Яты отобразилось запоздалое смятение. Он почувствовал дыхание друга на своих губах, так близко, что даже сравнить не с чем: он никого не подпускал к себе на такое расстояние. Паника пробивалась сквозь затуманенный алкоголем разум, а глаза отчего-то захотелось закрыть. Чего ждал, чего хотел − Ята не знал. Он не ведал абсолютно ничего и не хотел. И это «ничего» превратилось в: − Так хочешь моего поцелуя, Мисаки? - Сарухико резко отстранился и рассмеялся. − ДУРАК!! ДА КАК ТЫ..! Я..! - Мисаки тут же побагровел непонятно от чего больше: злости или смущения. Опьянение как рукой сняло. Он тут же накинулся на друга с кулаками. А Фушими смеялся, смеялся, смеялся. Ята снова остался в дураках. Или сегодня... он? Чтобы опровергнуть внезапно возникшую мысль, Фушими покрепче прижал психующего друга к себе и, будто бы в порядке вещей, накрыл его губы своими. Оба слишком пьяны. Утром краснеть не придется. * * − Здесь все твое, - Дзюнъитиро раздвинул сёдзи, пропуская Яту вперед. Домик для гостей был построен в традиционном японском стиле, по всем канонам, и представлял собой всего одну комнату. В помещении было просторно и чисто. Приглушенный свет, оливковые тона; над расстеленным у окна во всю стену футоном нависал балдахин такого же цвета. − Сюда можешь сложить свои вещи, - Иноуэ показал шкаф-купэ, - а тут поместятся твои украшения! - маленький туалетный столик был похож на тот, что находился в комнате Ниро, - А здесь − лоджия с видом на сад! Ты можешь любоваться на пруд, сидя на крыльце! - мужчина был похож на ребенка, которому пообещали билет в Диснейленд. С лица не сходила широкая улыбка. На секунду в голове промелькнула мысль, что не такой уж и противный этот "богатенький сынок", но Мисаки тотчас же одумался, стоило последнему опустить ладонь чуть ниже талии юноши. − Ну что, нравится? - вместо ответа Ята отстранился и опустился на футон. Мужчина удивленно вскинул бровь, а Мисаки приторно улыбнулся, устраиваясь в далеко не изящную позу. В таком виде он валялся дома на помятой кровати, тайком рассматривая порно-журналы. − Ну, я же должен отблагодарить господина за его великодушие и щедрость. Дзюнъитиро поправил галстук и опустился на колени перед куртизаном, расплываясь в едкой улыбке: − А ты стал послушнее, - он коснулся рыжих волос юноши, вытащил серебряный гребень, - Даже не представляю, чего же ты хочешь добиться таким поведением. Стало быть, гордость «красных» погасла вместе с королевским пламенем? Мисаки остолбенел. С лица тут же слетела маска ехидства. − Ч-что... ты сейчас... − Отдыхай, Каэдэ - холодно бросил Иноуэ. Никак не реагируя на вскочившего следом Яту, он молча вышел из домика для гостей, по инерции уворачиваясь от полетевшего ему вослед гэта. − Ты думаешь, я позволю тебе вот так свалить?! А ну стой! Ты, ублюдок! - в два счета Мисаки оказался за спиной мужчины и, грубо схватив его за ткань пиджака, развернул к себе. − Будешь бегать босым − собьешь свои прекрасные ножки или простудишься, - Дзюнъитиро смотрел на юдзё со спокойной ухмылкой. − Какого черта ты сейчас сказал?! - в глазах Яты же танцевали языки пламени, - Тебе что-то известно о Микото-сане? Отвечай! Да, вот он − настоящий Каэдэ. Тот, что заставил столь влиятельного человека поступиться своими принципами. − Допустим, - Иноуэ осторожно коснулся запястий мальчишки и сжал, - Но разве я обязан отчитываться перед шлюхой? - Дзюнъитиро усилил хватку, наслаждаясь искаженной гримасой собеседника. − Да плевать, мне всё... − Это МНЕ плевать, - рыкнул мужчина, - Теперь у тебя нет своего мнения: я за него заплатил. И если твой господин сочтет нужным, господин… − ДА НАСРАТЬ МНЕ НА ГОСПОДИНА!! Отвечай на мой вопрос, или я убью тебя нахер! - Ята вырвался из рук оцепеневшего мужчины и схватил того за грудки, - Говори, что ты знаешь о Хомре?! - тонкая, такая, казалось бы, хрупкая заколка из серебра высшей пробы упиралась в место сонной артерии на шее нефтяного магната. − Ты же не сможешь, ты... − Что ты знаешь о Хомре?! - первая струйка крови очертила кривую линию. Кончик иглы впился в кожу на полсантиметра. Обрывки моментов, кусочки фраз пронеслись в голове Мисаки пестрой лентой самого грязного отрезка его жизни. Он не чувствовал ничего, кроме ярости. К самому себе. − Я запомнил тебя, когда ты крутился вокруг Осаму. У нас взаимная поддержка компаний, так сказать, и довольно длительная. Новый человек под его влиянием заинтересовал меня. − Так выходит, ты... − На этом тема закрыта, - мужчина оттолкнул оторопевшего куртизана и почти привычным жестом смахнул капли крови нагрудным платком. Только когда раздался характерный щелчок захлопнувшихся сёдзи, юноша нашёл себя в комнате. Запястья сдавило. − Поначалу твои выходки меня умиляли, но игры закончились, мой мальчик, - на Яту смотрели горящие глаза, своим отблеском напоминая соколиные. Дзюнъитиро сейчас мало походил на себя прежнего. Он грубо схватил юдзё за волосы и толкнул на футон, наваливаясь сверху. Юноша ощутил приступ паники и отчаянно забился в надежде высвободиться, но тотчас же охнул, чувствуя, как из носа ручейками бегут струйки крови. Удар был сильным. Ята даже успел подумать о переломе. Создавалось впечатление, что минутами ранее, когда мужчина едва ли не трепетал от страха в тисках куртизана, был разыгран первоклассный спектакль. Игра. И все снова идет по сценарию. Руки зажаты, липкая кровь над губами покрывается корочкой; в ушах звенит, и пульсирует жилка на шее, там, где Дзюнъитиро Иноуэ только что страстно вгрызался в кожу. Кимоно наперекосяк, а ноги раздвинуть пошире − Ята получит сполна за все, что он натворил. Сейчас он не ощущает даже стыда, нет эмоций, что кипели в нем в день мидзуаге. Он лишь морщится, когда Иноуэ проталкивает в него пальцы, разрабатывая мышцы. Прелюдия длится мгновение, прежде чем Дзюнъитиро войдет в тело купленного им куртизана. Хотя разве можно назвать такое «прелюдией»? Насилие. Широкие ладони скользят по телу, трогают, трогают, трогают. Мужчина ласкает его соски, вылизывает; рукой массирует член, размазывая сочащуюся смазку. Пытка. И где-то на задворках сознания Ята туманно соображает, что хочет поджечь свое тело, превратить его в грязный пепел. Грязный землянистый пепел. Это то, чем он стал. Час? Два? Четыре? Или, быть может, вечность? Мисаки не знал, сколько времени прошло, когда Дзюнъитиро кончил в который раз и, на ходу застегивая брюки, молча вышел из минка*. На лоджии цикады стрекотали не так как во дворе Татемацу. *«saké2me» - название сакэ. *минка - традиционный японский дом.