Принц и солнце

Кагеяма и Хината просыпались не самыми первыми — а потому утром на выездных играх и капитан Савамура, и Сугавара имели удовольствие лицезреть переплетенных всеми конечностями подростков — Хината отказывался спать один, когда Кагеяма был так близко. Они оба принадлежали к довольно древним японским кланам — только семья Кагеямы была более консервативна и придерживалась множества традиций, когда как в случае Шое все было гораздо проще, и в договоре об их помолвке в детстве вопрос стоял в том, подружатся ли дети, понравятся ли они друг другу. Кагеяме, естественно, приказали произвести на мальчика впечатление, если тот хочет заниматься волейболом профессионально в будущем. Хинате мама советовала присматриваться к Тобио, стараться почаще глядеть в глаза и улавливать малейшие сжатия губ — мама говорила, что, если человек часто сжимает губы, значит, он раздражен. Маленький, шестилетний Шое слушал внимательно, приоткрыв рот. В семье Хинаты о помолвке не могло идти речи, если бы маленькому наследнику не понравился будущий партнер. Кагеяма вел себя безупречно — он умел это делать, чтобы достичь каких-то своих целей. Он был строг, в меру холоден, вежлив — и с Шое играл постольку-поскольку, пока мальчик не задал прямой вопрос: — А что тебе нравится? В глазах Кагеямы полыхнул какой-то яркий огонь — Шое сразу это подметил, мама же наказывала присматриваться. — Есть и волейбол. Хината смешно раскрыл рот — Тобио сказал это почти бесстрастно, никак не задействуя мимику и интонации, но Шое как-то чувствовал, что он ответил честно — это и есть то, что ему нравится больше всего. И он звонко рассмеялся, запрокидывая голову назад. — Тогда давай ты покидаешь мне, а потом поедим! Или ты нападающий? Папа Хинаты был против, когда сын начал проявлять интерес к волейболу — Хината, если честно, знать не знает, почему, ведь это так весело и интересно! — но так уж случилось, что в их маленькой семье мама была главнее — а она всегда слишком заботилась о сыне и в таких мелочах легко ему потакала. Так Хината начал заниматься, а на заднем дворе их дома была повешена волейбольная сетка и приспособлена одна из стен сарая — ровная и чистая, чтобы отрабатывать подачу. Кагеяма в ответ на его слова расширил глаза — он и не думал, что рыжий, отнюдь не высокий, хрупкий мальчишка будет заниматься тем же видом спорта, что и он. — Я связующий, — коротко сказал он, но глаза его горели — и Шое улыбнулся, схватил его за кисть и повел на задний двор. Когда Кагеяма уходил домой, оказалось, что дети в пух и прах рассорились — но Кека Хината улыбалась, слыша и видя, насколько дети подружились, насколько узнали друг друга. — Простите, возможно, Тобио… — Отец Кагеямы подошел к ней, когда мама Кагеямы увела сына к машине на улице. Он говорил обеспокоенным тоном и явно хотел позже устроить сыну взбучку за то, что тот ослушался строгого приказа. — Шое, — вместо того, чтобы выслушивать бессмысленные мельтешения мужчины, обратилась к сыну Кека, — Кагеяма-кун ушел. Можешь честно сказать маме: он тебе понравился? Еще секунду назад хмуривший тонкие брови мальчик вдруг поднял к матери абсолютно счастливое лицо, на котором сияла озорная улыбка. — Он самый нескучный из всех наших знакомых, мама! И с ним весело! А еще он крутой связующий! Женщина перевела взгляд на Кагеяму-старшего, как бы говоря, что вот он — ответ на его так и не озвученные извинения. — Не ругайте его, — сказала она, отправив сына в кухню, ждать обеда, — Тобио понравился Шое не хладнокровным принцем, мой сын за версту чует подобный обман. И если ему понравился мальчик, я бы хотела, чтобы вы не превращали посещения им нашего дома в каторгу, после которой будет следовать еще несколько тяжелых часов обучения. «Будьте к нему снисходительнее», — читалось в ее глазах, но она не могла сказать этого вслух — такие люди, как старший Кагеяма, не понимали этих слов буквально — так, как было бы идеально Кеке. Их клан вообще славился своей прямолинейностью в узких кругах. Но мало кто знал, что женщины семьи Хината замечательно контролировали природную порывистость. Когда в Карасуно зашла речь о количестве спальных мест, Хината недолго думая заявил, что ему не нужно отдельное и он поспит с Кагеямой. — Эм, Хината… — осторожно подбирая слова, подошел к рыжему нападающему Сугавара, — это ведь неудобно. А отдельное место ничего не стоит… — Дело не в этом, — покачал головой Шое и с совершенно невинным видом заявил: — Я просто не привык спать без Кагеямы. Челюсти уронили все, кто услышал эту фразу, многие вслед за этим обернулись к спокойно жующему булку из столовой Тобио, как бы ожидая от него комментариев. Думалось только на шутку: Хината не был тем, кто мог бы расчетливо соврать. — Кагеяма? — позвал Дайчи, их капитан. — Ты слышал, что сказал Хината? — А он сказал что-то необычное? — проглотив еду, негромко уточнил Тобио — и только Шое услышал явственный холод в его словах: жених в принципе ревновал его к каждому столбу, а здесь, возможно, еще и наехать на него попытаются. Хината оказался рядом с Кагеямой за какие-то пару секунд, беря за руку и крепко сжимая. — Только отказался от отдельного футона. — Он улыбался, знал, как его улыбка действует на возлюбленного. Кагеяма ощутимо расслабился, хотя его пальцы сильнее сжались вокруг чужой ладони. Он стрельнул подозрительным взглядом в Савамуру — Хината еще только учил его заново привыкать к субординации, а потому пока незнакомых людей Тобио мог только пугать. — Ох, то есть вы вместе? — быстрее всех сориентировался, кажется, опять Сугавара — и Хината даже посмотрел на него с явным интересом, стараясь взглядом показать, что он-то знает, кто в их команде еще «вместе». — Помолвлены с детства, — повел плечом Кагеяма и снова вгрызся в булку — он был голоден, как черт, и его мало волновало то, что Шое решил рассказать правду сокомандникам — его жених вообще был тем самым человеком, которого никто не мог толком ненавидеть. И раз уж он решил, что пора, что почва готова — значит, все правильно и так и должно быть. — С семи лет, — кивнул Хината, подтверждая. — Договор между семьями. Так что Такеду-сенсея не будут слишком обвинять в случае чего, — снова улыбнулся и показал знак «ви», два пальца — указательный и средний, один из которых был заклеен обычным лейкопластырем. Как-то не верилось в «договор между семьями» — не звучало это чем-то подходящим в отношении гиперактивного мелкого волейболиста с перевязанными пальцами и сбитыми костяшками. — Вы же не ладили еще в начале года, — сказал кто-то, на что Хината, не переставая улыбаться, пояснил: — Мы поссорились и всю среднюю школу были порознь. Тобио сдался быстрее — он начал подавать мне, — и лукаво сверкнул глазами в сторону угрюмо жующего одноклассника. Вопросов у сокомандников было еще много, но Шое особенно не распространялся — из друзей, кому он мог доверить все тайны, у него был только Кагеяма, который и так их все досконально знал — даже те, что появились, когда они рассорились. Хината считал это безумно милым. Кагеяма приходил еще долго — Хината так привык к нему, что улыбка не сходила с его губ даже во время ссор. Они часто спорили — то Хината не так прыгнет, то Тобио неправильно подаст. Они пытались объяснить друг другу, что не так, однако банально не понимали один другого и злились — но вскоре это стало совсем незначительно. Родители подписали контракт от лица детей, и об этом мальчики узнали отдельно друг от друга — и на следующий день оба вели себя… скованно. Они не могли понять, стоит ли им вести себя так, как прежде, или что-то должно измениться. — Тобио-чан, можно тебя? — Мама Хинаты вышла на балкон, окликнув понурого Кагеяму. Тот оглянулся на поднявшего глаза на материнский голос Шое и, дождавшись его неуверенного кивка, пошел в сторону женщины, присевшей на колени на деревянные мостки. — Садись, я хочу тебе кое-что сказать. Мать Тобио была жесткой и строгой, довольно чопорной — Кагеяма уважал ее, но сама по себе мама казалась ему скучной и до странного неживой. Мать же Шое была теплой, к ней хотелось прикоснуться, заговорить, получить порцию нехитрой ласки — и сейчас Кагеяма смотрел в ее мягко, едва заметно улыбающееся лицо и ждал. — Ты такой серьезный, Тобио-чан. И ты сильно повлиял этим на Шое. Сядь рядом со мной, давай вместе на него посмотрим. Кека-сан похлопала рядом с собой по краю деревянного балкона, и Кагеяма послушно опустился, тут же невольно упираясь взглядом в лениво подбрасывающего в воздух мяч Хинату. — Посмотри, — прозвучал снова женский голос — так близко, но за спиной, и изящный тонкий палец легко указал в сторону сосредоточенно что-то обдумывающего мальчика, — он редко задумывается настолько, чтобы спокойно сидеть на одном месте. А вы уже долго гуляете, правда? Ты беспокоишься, Тобио-чан. Ты много думаешь. И Шое видит это, и он тоже думает, потому что хочет тебе помочь. — Кагеяма непроизвольно проследил взглядом за снова подтянутой к коленям рукой, после подняв лицо и встретившись взглядом с женщиной. — А ты не хочешь помочь Шое, Тобио-чан? Кагеяма нахмурил брови и очень серьезно кивнул — женщина (невысокая и тонкая, как и Хината, словно куколка — такую и девушкой было не стыдно назвать) улыбнулась ярче, говоря: — Тогда для начала начни звать его по имени. Он не будет против. И играйте так же, как раньше — ведь между вами ничего не изменилось, верно? Кагеяма кивнул и, попросив разрешения, поднялся с места. С тех пор он стал для Шое опорой и поддержкой — тем, кто разрешал те ситуации, в которых сам Хината не мог сдвинуться с мертвой точки. Младшая школа для них была наполнена тренировками — оба получили какое-никакое домашнее образование, а потому первые два года в школе им было абсолютно нечего делать. Поэтому они вступили в городской волейбольный клуб и играли, разучивали новые техники и комбинации — даже взрослые и местами самоуверенные подростки скоро оценили дуэт читающих движения друг друга малолеток. Некоторые говорили, что они даже дышат в унисон, а еще более романтичные — что они могут слышать друг друга даже в зале, где игроки перекрикивают болельщиков, а болельщики — игроков. И они были вместе, не отходили друг от друга, не могли расцепиться, а Хината после первых двух лет взял за привычку держать Тобио за руку каждый раз, как тот раздражается или сам Шое нервничает. Тогда он просто, безо всяких слов и глупых прелюдий покрывал своей ладонью ладонь Кагеямы и слегка сжимал пальцы — так тепло, что в первый раз Кагеяма понял, что они держатся за руки, только минут через двадцать, собравшись вставать и повернувшись в сторону Хинаты, чтобы его позвать. Шое смотрел задумчивым взглядом куда-то вперед, прозрачно улыбался, а его большой палец неторопливо гладил кожу ладони Кагеямы — и Тобио смотрел на свою руку, как на главную предательницу. И он покраснел. Шое смеялся над этим еще неделю и спустя годы припоминал то, каким милым в смущении был Тобио-чан в детстве. Младшая школа шла своим чередом, дети становились старше, Кагеяма и Хината стали подростками, у которых на учебу накладывались тренировки и постоянные выезды куда-то, подготовка к переводным экзаменам в среднюю школу и их шаткие отношения — теперь все было не так просто, как в детстве, на следующий день после помолвки. Их влекло друг к другу — и ни один не знал, что с этим делать. Теперь мама Хинаты не видела их в окно и не могла подсказать кому-то из них первый шаг, и никто не мог даже подтолкнуть их в нужном направлении. Хината боялся брать руку Тобио в свою — просто волновался, что тот может оттолкнуть, неправильно понять или не понять вовсе… Было страшно: он боялся как будто всего подряд, но причины не знал и не мог понять. В то же время Кагеяма мог часами просто смотреть на Шое издалека, думать, как он к нему относится, и нервничать оттого, что он не понимал — как. Он чувствовал что-то, но не мог проанализировать свои ощущения, ему было тяжело искать их в себе и порой он готов был со всей силы ударить кулаком в ближайшую стену, но сдерживался, понимая мозгом, что это будет больно, травматично, и дорога на тренировки и соревнования ему будет закрыта еще долго. Они тянулись друг к другу, но заставляли самих себя оставаться на одном месте — оба боялись, оба не хотели ошибиться и не хотели поговорить. Не умели поговорить, на самом деле. Просто так долго у каждого был только другой и… И теперь — эта стена, непонимание, обида на себя и партнера, который ничем не помогает. Один не знал, что у второго те же трудности, да и не задумывался — своих было по горло. И это было только начало. Громкая ссора, крики и слезы были после выпускного из младшей школы — Хината не выдержал в ответ на какую-то реплику Кагеямы, а Кагеяма не выдержал, вдруг услышав, что Шое сам испытывал какие-то сомнения. Шое ушел первым — громко и окончательно, но у Тобио позже было чувство, будто это он ушел первым, он закрыл диалог, он отказался от своего солнца, которое согревало заледеневшую из-за приказов родителей душу — он прогнал человека с его проблемами и первый хлопнул дверью, не Шое. Чтобы понять, что пошедший принципиально в другую школу Хината и слабее его, и сильнее одновременно — у Кагеямы ушло три года средней школы. И они, не сговариваясь, сошлись в одной старшей школе — Карасуно. Подзабывшие, такие незнакомые, обновленные и нет — они встретились в тамошнем спортзале в первый же день учебы. Шое был громким и радостным, возмущался чем-то и отчаянно пытался привлечь к себе внимание. Кагеяма помнил его другим: не таким громким, не таким приставучим и навязчивым. Или, возможно, это оттого, что они так долго не общались? Тобио просто… Отвык от Хинаты? Шое же видел перед собой хмурого и заносчивого подростка, самоуверенного и мрачного в своих стремлениях — он видел того мальчика, которого встретил впервые летом в свои шесть лет и которому мама советовала смотреть в глаза и контролировать, как часто тот сжимает губы. Вот и теперь Шое посмотрел на напряженные губы своего все-еще-жениха и насупил брови, стараясь это не слишком показывать: они не виделись всего три года, а Кагеяма так быстро свел на нет все его труды по выкапыванию себя из наглухо закрытой скорлупы… — Подавай мне. — Он добавил громкости, потому что громкость, граничащая с раздражающей — и его любимый прием, и лучший для того, чтобы раззадорить жениха. Тот засверкал на него диким взглядом, и Хината, почувствовав это спустя три года, развеселился. — Или тебе слабо, Кагеяма-кун? За те три года, что мы не виделись после соревнований средних школ, ты ничуть не вырос? Признайся, и я, так и быть, сжалюсь над тобой! Хината не принял один из мячей Тобио — и на тот мяч он смотрел с безграничным удивлением и восхищением. Тобио вырос — о, он еще как вырос! Но не следствие ли это того, что, кроме как тренировками, ему было нечем заниматься? Да и не с кем — Хината прекрасно помнил, как во все годы и знакомства у Тобио складывались отношения с кем бы то ни было. Ну ладно. Хината улыбнулся, поправляя на плечах рюкзак, готовясь быстро спуститься к спортивному залу, откуда их с Тобио вроде как выгнали, пока они не победят старшеклассников. Теперь они в одной школе, одном классе — и Шое не упустит больше своего угрюмого будущего мужа. Ведь Хината еще в шесть лет решил, что Тобио — его. И пусть сам Тобио думает, что хочет. Хината своего добьется. Его клан вообще славится своей целеустремленностью. И если солнце хочет согреть холодного принца — оно непременно добьется его и будет греть так, как само захочет. В этом весь смысл.