«decalcomania»

Чонгук сосредоточенно переносит созданный в голове образ на холст, небрежно макая пушистую кисть в ёмкость с водой, что окрашивается яркими оттенками. Для него важна каждая деталь, недопустимо отвлекаться во время процесса создания новой работы. Её наброски долго пылились на полочках мастерской, среди миллионов начатых и так и не законченных картин, с пометкой «потом как-нибудь». Не успел Чонгук сполна насладиться спокойной обстановкой, как на мольберте появилось тёмное очертание головы. Тень медленно приближается, закрывая собой яркий свет люстры. — Не загораживай свет, Чимини, — тишину вокруг тревожит приятный голос. Чимин не слышит. В ушах будто много ваты, а на лице искреннее восхищение. Он так и стоит неподвижно, ловит своими бегающими, маленькими глазами каждое движение кисти, как та нежно оставляет после себя тёмно-синие и зелёные разводы на чисто-белом фоне. — Я покушать принёс, — Чимин всё так же смотрит на краски, начинающие приобретать форму. — Возвращайся в дом, я не голоден, — не отрываясь от дела говорит Чонгук, пытаясь удержать сложившийся сегодня утром образ в своей голове. Чимин знает, что влезать в творческий процесс категорически запрещено, и что за непослушание можно услышать много нехороших слов. Но этот «творец» с самого утра сидит в своей мастерской, (которая с виду напоминает просторный гараж с кучей хлама), а сейчас уже, как бы, поздняя ночь. — Я посмотрю? — Чимин садится рядом и, подпирая руками голову, наблюдает. Чонгук кивает пару раз, хмурит брови, обдумывая следующее движение и направление кисти, сравнивает сочетания разных цветов, проверяет будет ли ложиться краска плотно, или же потечёт от неправильного соотношения с водой. Его равномерное дыхание становится учащённым, время заметно ускоряется, ведь изнутри разрывает вдохновение, прилив новых идей делает движения рук резкими, наполняет глаза азартом. Скоро рассвет. Спящее всю ночь солнце начнёт медленно подниматься над горизонтом. Чимин понимает, что в прохладе ночи его греет совсем не свитер, подаренный бабушкой на день рождения, а что-то другое. Такое невидимое и до жути приятное, то, что возникает из ниоткуда, и если неправильно этим пользоваться – исчезает, оставляя очень даже видимые последствия. Это «что-то» есть между Чимином и Чонгуком. Оно просочилось сквозь стены их маленького загородного дома, впиталось в их летний гардероб, состоящий в основном из одежды Чонгука, которую с завидной постоянностью он замечает на худощавом теле Чимина. Это «что-то» витает в их спальне. Во время ремонта, её стены стали большим полотном для рисунков Чонгука. За три дня он превратил квадратные метры в бесконечное пурпурное небо с пушистыми розовыми тучками. Это «что-то» Чимин понял далеко не сразу. Общаясь со своим другом Чонгуком, он не раз подмечал его странное поведение, и когда, в один прекрасный день, тот полез целоваться – принял как должное. С тех пор, стихия между ними поутихла, на смену шторма пришёл полный штиль. Отсутствие сна даёт о себе знать. В глазах всё плывёт, краски смешиваются, создавая какие-то странные оттенки, которых Чимин никогда раньше не видел. Он вздыхает, устало поднимает руку, и поглаживает напряжённую поясницу стоящего рядом Чонгука. Двумя пальцами, имитируя шажки, поднимается по хребту вверх, мысленно считая выпуклости. «— И не холодно ему в одной футболке?» — Чимин рассматривает его руки, измазанные почти по локти краской. Зевнув, он потянулся и положил голову на стол, наблюдая за работающим Чонгуком. К волосам кто-то осторожно касается, большим пальцем поглаживает нежную щёчку, целуя в висок. Чимин не верит, что уснул. Открыв глаза, он замер. Перед ним на мольберте не картина, а настоящий аквариум, наполненный маленькими цветастыми рыбками и большими спокойными скатами. В одном углу много светло-зелёных водорослей, на заднем плане кораллы причудливой формы, везде тёмно-синий цвет, пропускающий лучи солнца, которые ровными столбами касаются дна. Чимин, затаив дыхание, проводит кончиками пальцев по недавно засохшей акварели, улыбается, представляя себе прохладу этой морской воды. — Нравится? — родной голос возвращает Чимина назад в мастерскую. Он оглядывается. Сейчас раннее утро, вокруг приятный свет первых солнечных лучей, и Чонгук, с чистыми руками и нежным взглядом. Чимин подходит к нему, улыбаясь. — Стой! — вдруг командует Чон. — Не двигайся. Чонгук уже знает, что напишет в следующий раз. То, что он только что увидел – больше чем искусство. Это Чимин, с удивлённым выражением лица, и в коричневом вязаном свитере. Свет, проходящий сквозь разноцветные витражи, перекрашивает всё, что ниже губ в ярко-голубой цвет, а сонные глаза, лоб и спутанные, светлые волосы утонули в нежно-розовом и жёлтом оттенках. — Очень красиво, — шепчет Чонгук, крепко обнимая Чимина. — Напоминает твои работы, — обнимает в ответ. — Тогда мне стоит научить тебя, — смеётся Чон. — Начнём с моей любимой техники – декалькомании. Чимин отстраняется, загадочно глядя парню в глаза: — Я хочу быть твоей декалькоманией. Чонгук долго смотрит. Он абсолютно спокоен снаружи, но внутри вновь поднимается шторм. Ему кажется, что Чимин действительно похож на декалькоманию: такой же необычный, со сложным характером, немного странный, но безумно прекрасный человек, которого, оказывается, не так легко понять. Сегодня простой, как «дважды два», а послезавтра – книга на арабском. В этом и вся суть паренька по имени Пак Чимин. Они ещё долго сидели в мастерской, не сказав друг другу ни слова. Чимин точно знает, что никогда не будет декалькоманией Чонгука. Просто потому что он уже давно стал его жизнью.