Вина

Тёмная комната встретила своего хозяина безразлично, только шкаф с книжками громыхнул, когда мальчик стукнул дверью о косяк. Паренек поднял голову и огляделся, а потом нахмурился. Он не любил темноту, не любил этот дом, эту комнату и даже эту жизнь. Фыркнув, ребенок направился к окну. Отодвинув шторы и открыв настежь ставни, мальчишка, тяжело вздохнув и выпустив клубок пара, поддался морозному воздуху. Улыбка сама собой появилась на устах. Пожалуй, зима одно из того малого, что этот мальчик искренне любит. Это время года напоминало ему о брате… Тот был точно таким же. Холодным, не подпускающим ни на дюйм, но при этом заботливым. Он мог убаюкать, укрыть белым убранством и даровать вечный покой. Мог… Его прикосновения и объятья всегда были как лед. Одновременно приятными и болезненными. Снег медленно кружил и, залетая в комнату, опадал, пара снежинок осела на белобрысой макушке. Хех, брат часто называл его солнышком, чаще с сарказмом… Но… Это всегда было так приятно. Мальчик сжал зубы, но буквально в следующую секунду расслабился, вернее сделал вид, что ему плевать, как всегда. Золотые глаза на миг сверкнули болью, но в следующий уже снова отражали безразличие и холод. За годы этот ребенок стал гораздо больше походить на брата. Это уже не то… Солнышко… Просто сломанный механизм. Окно было закрыто и зашторено. Хватит. Ребенок сел за стол и, достав учебники, принялся за учебу. Десятый класс — это серьезно, расслабляться не следует, желательно все закончить до прихода отца. А то почему-то кровь на тетрадках воспринимается учителями плохо.

***

— Братик, как думаешь, она взлетит? — звонкий писк маленькой птички с переломанным крылом заглушает слова ребенка, но черноволосый все же их слышит. Он всегда слышал его и всегда отвечал. — Надеюсь, — хмурясь, неуверенно говорит второй ребенок. — Я попробую ей помочь, а ты принеси воды и семечек.

***

— Дрим! — разбудило мальчика. Мечтатель зевнул и, протерев глаза, поднял голову с учебников. Кажется, он снова задремал, а еще вроде его кто-то звал. Дрим встал и сонно поплелся вон из комнаты. — Чего? — мальчик вышел в коридор и почти сразу столкнулся с отцом. Звук рассекаемого воздуха и удар. Щеку болезненно защипало. Терпимо. Как всегда. Голову повернуло от удара, а гримаса на секунду скривилась, но почти сразу мальчик взял себя под контроль и, повернув голову обратно к отцу, безразлично посмотрел в его сине-фиолетовые глаза. Как у брата… Но тот никогда не поднимал руку на близнеца, в отличии от этой персоны. — Чего ты мне чевокаешь?! Есть что пожрать?! — рыкнул мужчина и сжал кулак. — В холодильнике, — все так же спокойно ответил Дрим и, отвернувшись, попробовал вернуться обратно в свою комнату, но ему не позволили. — Мальчишка, что ты вообще себе позволяешь?! Я твой отец! Ты… — рыкнул отец, нависая над белобрысым. — Мне надо еще уроки доделать, так что… — попробовал откосить от расправы Дрим. Обычно отца пугала перспектива раскрыться перед учителями, поэтому в учебное время тот старался не бить или бить, но не лицо и не руки. Парень очень надеялся на первый вариант, а еще больше желал, чтобы этот человек отравился стряпней и как минимум на месяц залег в больницу. Нет не умер, просто дал мальчишке прийти в себя. Хватка отца от подобных слов только усилилась. Зря Дрим надеялся обойтись без ранений, не сегодня. Не в годовщину смерти матери. Сейчас отца не остановит ничто. Забавно, а ведь у Мечты сегодня день рождения…

***

— Это вы виноваты! Это из-за вас она умерла! — в очередной раз орет отец, а близнецы, забившись в угол, дрожат, обнимая друг друга. Отец опять напился, а значит… — Отпусти! — Дрим сам не понял, когда брата схватила гигантская, для таких маленьких деток, рука. — Нет! Не трогай Найта! Не его! Мальчик сам не понимает, что творит. Он очнулся только тогда, когда его маленькие кулачки были перехвачены второй рукой отца. — Мы не виноваты в смерти матери! Хватит! Она бы по-любому умерла, даже если бы мы не родились или родились мертвыми! Прекрати! — рычит черноволосый, изредка переводя испуганный взгляд на брата. — Заткнись! Вы виноваты, если бы вы не появились, она бы выжила! — кричит отец. Он уже давно не слушает детей, уже давно ведет себя как сумасшедший, уже давно… — ААА! — не выдержав, начинает кричать Дрим. Руки отца после слов Найта сжались сильнее, почти ломая кости. — Прекрати!

***

Синяки и царапины нещадно саднили. Пара особо крупных гематом болели сильнее, а руки Дрим и вовсе не чувствовал. Но самым ужасным было не это. Пару часов назад, когда Мечта пришел в себя, его застала постоянная, ноющая боль в области живота. Это бы не было проблемой, Дрим даже подумывал все равно пойти в школу, вот только эта боль начала нарастать. Очередной спазм и мальчик сжимается, закусывая костяшку, чтобы не заорать. Дрима уже давно привык к боли, особенно от побоев, плакать перестал еще лет в шесть, а проявлять сильные эмоции по этому поводу или пытаться защищаться лет в десять. С чем это было связано — сложно сказать: может пропажа брата, может ужесточение побоев, а может и те крокодильи слезы отца о брате или еще какая-то неизвестная причина. Вот только сейчас Дрим плачет, слезы сами текут из зажмуренных глаз. Слишком больно, слишком ужасно, слишком… Боль стала сильнее, снова. В этот раз протяжного стона сдержать не вышло, и Мечта не мог поручиться, что в следующий сможет сдержать не то что стон, а даже крик. На секунду живот отпустило и мальчик, судорожно переводя дыхание, попытался медленно разогнуться. Зря. Тело как будто сотней иголок проткнули. Дрим сам не понял, когда заорал, но больше терпеть он не мог. Ощущения пространства и времени не было. Все плыло, а дальнейший ход событий помнился с трудом. Вроде его крик в конечном итоге сорвался и стал хрипом, а потом и вовсе мычанием. Сколько прошло времени мальчик не знал. Он просто лежал, согнутый в три погибели и кричал, рыдал, царапал кожу и кусал собственные руки до крови. Темная комната постепенно светлела, а тишина медленно становилась одним большим криком. А потом крик оборвался. Дрим был уверен, что все еще плачет и стонет, но уже не слышал. Свет. Такой ослепляющий, такой манящий, прямо как снег… Снег. Зима. Кто-то подбегает к кровати и начинает трясти тело мальчика, но тот уже ничего не соображает, он уже не тут, не здесь, не в этой реальности. Снег. Метель. Холод. Все это так манит, а в особенности силуэт во всей этой композиции. Паренек лет десяти, с по-детски круглым личиком, черными, в отца, волосами и фиолетовыми глазами. Он хмурится, как всегда, но все же неохотно протягивает руку. Он ждет. Ждет Дрима. Там.