Инструкция

Упершись бедром в лежащее на земле седло, Мария разглядывала языки пламени в потрескивающем костре, когда со стороны Сары до нее донесся вздох. – Что? – тут же спросила Альварес, по привычке насупившись. Совсем недавно ее компаньонка разложила свою «постель», перед этим старательно подметя землю под выбранным спальным местом таким образом, чтоб очистить ее даже от малейшего намека на гальку или другой мусор, и теперь, наконец, устроилась с комфортом. – Ничего, – ответила она, однако в тоне слышалась задумчивость. – Или, может быть, мне грустно. Трудно сказать. – Почему трудно? – поинтересовалась Мария, и в ее голосе вместо ожидаемого сарказма прозвучал неподдельный интерес. Сандоваль посмотрела на нее сквозь огонь. В ответ темные глаза подруги бросили осторожный, внимательный взгляд – именно так она глядела на Сару всегда, с самого начала. – Потому что я не знаю, – девушка просто пожала плечами. Давно минуло то время, когда ее мог взбесить даже столь невинный вопрос собеседницы. – Полагаю, это всего лишь разочарование. Мария кивнула со знающим выражением лица: – Уверена, ты скучаешь по Квентину. Глядя на нее, Сара терялась в догадках: специально ли Мария скопировала ее мимику, чтобы поиздеваться, или действительно говорила серьезно. Так и не разобравшись, в чем тут дело, девушка решила просто проигнорировать это в надежде на последний вариант. – Я не скучаю по Квентину, – сердито буркнула она, хотя в действительно все-таки немного по нему скучала. Мужчина был просто кладезем интересной информации, он постоянно рассказывал что-нибудь необычное о своих криминалистических штучках и трюках, и Саре нравилось, когда его болтовня наполняла пространство чем-то иным – отличным от тяжелого молчания. – Просто не могу поверить, что все кончено. – Но еще не все кончено, – возразила Мария, склоняя голову и принимаясь рассуждать: – Ты покажешь мне Европу, и мы ограбим тамошние банки. Хотя Сара никогда не призналась бы подруге, в действительности она с нетерпением ждала возможности познакомить девушку со знаменитыми достопримечательностями Старого Света, его звуками, запахами, вкусами. За скрытной и недоверчивой внешностью Марии всегда таилась бездна удивления и настоящего стремления учиться новому. Саре нравилось наблюдать, как глаза Альварес загораются, стоит той увидеть что-то прекрасное и удивительное или узнать о чем-то, чего она раньше никогда не слышала. Это было как будто Сара сама видела и училась чему-то новому снова и снова. И теперь, когда они остались наедине, завершив все свои дела – отомстив за убийство ее отца и защитив свой народ от несправедливости, Сара обнаружила, что стала терпимее относиться к этой девушке. На самом деле, она была рада, что та рядом. – Пожалуй, вначале мы все-таки немного посмотрим Европу, – она усмехнулась, качая головой, когда Мария натянула на лицо платок и сделала выразительный жест руками, «прицеливаясь» указательными пальцами, как парой пистолетов. Миг спустя «пистолеты» исчезли, а платок вновь оказался на шее Марии: – Я тут подумала… – она сделала паузу, ожидая неизбежной шутки, от которой Сара точно не сможет удержаться. Когда же этого не последовало, Альварес кивнула и продолжила: – Я думала о своем поцелуе. – Прошу прощения? – Я думала о том, что Квентин сказал, что моя техника идеальна… и потом он сказал, что твоя техника идеальна… Так вот, может, он соврал. – По крайней мере, насчет одной из нас, – согласилась с ней Сара, переворачиваясь на бок так, чтобы лучше видеть лицо подруги. – Точно. И если это так, то как я смогу узнать теперь? – Узнать что? – Хороша ли я в этом, – весь вид Марии был настолько подавленным, словно мысль о том, что ее техника, возможно, в самом деле не была столь хороша, как ей казалось, могла разбить ей сердце. На губах Сары появилась мягкая улыбка: – Ты должна в себя верить. – Я не хочу верить, – огрызнулась девушка сварливо, буквально выплевывая каждое слово. – Я хочу знать наверняка. – Значит, найдешь кого-нибудь еще, чтобы поцеловать, – ответила Сандоваль, как если бы это было самой простой вещью в мире, – и тогда получишь свой ответ. – Я не могу поехать в Европу с этой неопределенностью, – решительно возразила Мария с таким видом, словно это действительно могло стать препятствием для их путешествия. – Хорошо, – вздохнув, Сара села на своем одеяле, – я тебя поцелую и скажу правду, и тогда ты будешь знать наверняка. – Ты? – вскинулась девушка с обвиняющими нотками, обычно предвещавшими драку. – Ты скажешь мне правду? – В это так трудно поверить? Сара ожидала, что компаньонка высмеет ее идею или, возможно, даже почувствует глубокое отвращение, услышав подобное богохульство, а вместо этого Мария сама ощетинилась, готовая к обороне. – Ну, это непросто. Теперь уже чувствуя раздражение, Сара резко отвернулась от собеседницы, сердито укладываясь обратно на землю, и уставилась в темные, мрачные просторы ночной пустыни: – В таком случае, вероятно, я просто не буду тебя целовать, вот и все. До нее донесся тихий скрип кожи, стук ботинок Марии по песку и ее сокрушенный вздох: – Ты не можешь сказать «нет» теперь, – нерешительно пробормотала подруга. Даже не глядя, Сара могла в точности представить выражение ее лица: на нем отпечаталась сердитая гримаса, за которой девушка пыталась скрыть застенчивость и раздражение на саму себя за то, что ей вновь пришлось столкнуться с недостатком собственных знаний. В то же время, Мария одновременно была и благодарна, и обижена на Сандоваль за то, что та готова поделиться своими навыками. Все мысли и эмоции Марии было так легко читать, и Саре нравилась эта ее черта. В салонах Европы люди прятались за лживыми масками, тщательно рассчитывая каждый жест с единственной целью – продемонстрировать свою изысканность и превосходство. И в то же время, искренне наслаждаясь живыми проявлениями чувств подруги, Сара не могла избавиться от подспудного ощущения собственной ущербности: она, столь превосходная в умении скрывать свои мысли, всегда проигрывала Марии в искренности эмоций и честности – именно тех чертах, которые так привлекали ее в этой девушке. Снова перекатившись на спину, Сара уперлась взглядом в пристальный взгляд подруги, которая с хмурым видом взирала на нее сверху вниз. Окруженная ореолом из оранжевых отблесков пламени, бьющих со спины, Мария как никогда была похожа на демона-мстителя – этот образ в самом деле отлично ей подходил. Мысленно улыбнувшись последней мысли, Сандоваль ровно ответила: – Очень хорошо. Я не скажу «нет». Мария, очевидно, восприняла это, как разрешение действовать немедленно: буквально через несколько секунд она оказалась над другой девушкой, плотно оседлав ее бедра. Она все еще хмурилась, скрестив руки на груди, и Сара вынуждена была сделать усилие, чтобы оставить собственные ладони на земле и не позволить им скользнуть вверх по бедрам подруги, потому что вся эта ситуация внезапно стала для нее очень привлекательной. И вообще с каких пор эта настырная зараза стала казаться ей такой очаровательной? Однако от этой чувственной мысли не так-то просто было избавиться. – Тебе надо было учить меня с самого начала, – с нажимом сказала Мария, пылая от праведного возмущения, – а не заставлять практиковаться с Квентином. Ведь это ты знаешь все, что нужно. Я впустую потратила на него время. Сара пораженно уставилась на нее, не уверенная, осознает ли сама Мария то, что только что сказала. Хоть теперь они уже были друзьями и партнерами, Сандоваль до сих пор так и не привыкла столь открыто выражать свою симпатию к другой девушке или хвалить ее. Она все еще ощущала неловкость каждый раз, когда разница их характеров давала о себе знать. В этот момент в ней боролись смешанные чувства. С одной стороны, типичная для Марии бульдожья хватка, когда дело касалось обучения чему-то новому, казалась ей невероятно милой. С другой стороны, в Саре поднималась очередная волна раздражения, ведь, кажется, ее только что упрекнули в нежелании поделиться своими «идеальными знаниями». И, наконец, она не могла не понимать комичности и абсурдности происходящего, в целом. Вместе с тем, Сандоваль хотелось бы знать, что двигало Марией. Тот факт, что девушка прижимала ее к земле своим телом посреди ночной пустыни, готовая поцеловать ее без всякого угрызения совести, выглядел достаточно странным. Действительно ли ее желание учиться было столь велико или в этой игре было и что-то иное? Могло ли так случиться, что эта деревенская девушка, большую часть жизни прожившая на ранчо вместе с отцом практически в полной изоляции, была попросту лишена предрассудков и воспитания более цивилизованного общества? Друзья Сары в Европе были бы шокированы перспективой поцелуя между двумя женщинами вне зависимости от причин этого события, однако Мария оставалась удивительно невозмутимой. Даже нетерпеливой. – Так что, у тебя нет никаких инструкций или вроде того? – недовольно спросила она, резко смахивая лезущую в глаза челку. – Как я должна чему-то научиться, когда ты лежишь тут молча, как глупый упертый осел? В иной ситуации Сара бы обиделась. Теперь она просто усмехнулась: – Поцелуй меня так же, как ты целовала Квентина, чтобы я могла оценить твой уровень, на данный момент. Мне бы не хотелось, чтоб мои инструкции были излишними. В ответ подруга понятливо кивнула, и в следующую минуту была занята тем, чтоб как можно более удобно устроиться над лежащей на одеяле девушкой. При этом ни в одном ее жесте не было даже капли неуверенности или наигранности. В конце концов, они оказались плотно прижатыми друг к другу бедрами и животами, практически касаясь одна другой грудью, а ладони Марии уперлись по обе стороны от головы Сары. Совершенно внезапно между их лицами осталось так мало расстояния, что Сара на мгновение потерялась в сверкающей тьме глаз напротив: Мария разглядывала ее губы, без сомнения, мысленно составляя план предстоящей атаки. Сделав глубокий вдох, девушка повела плечами, склонилась еще ниже и окончательно сократила расстояние между ними. Первое соприкосновение было как бы на пробу. Ощущение губ Марии было легким, трепетным – просто цепочка мягких, дразнящих, крошечных поцелуев, которые все усиливались по мере того, как в ней просыпалась уверенность. Каждый новый поцелуй был все дольше, все глубже, пока, в конце концов, в ход не пошел язык: скользнув вдоль нижней губы Сары, он уверенно проник внутрь. Буквально задохнувшись от невероятного порыва возбуждения, вызванного прикосновениями Марии, Сара тут же почувствовала, как ее партнерша в удивлении попыталась отстраниться. Похоже, что девушка собиралась задать какой-нибудь очередной, без сомнения, безумно раздражающий вопрос, однако Сандоваль не позволила ей – она крепко обхватила подругу за спину, удерживая ее неподвижно. – Никуда не уходи, – хрипло пробормотала она, запуская пальцы в длинную косу Марии. – Покажи мне снова. Во взгляде Альварес появилась настороженность, будто она не доверяла правдивости слов Сары: – А потом ты скажешь мне правду? – Да, – девушка вновь нетерпеливо потянула ее на себя, мучительно сильно желая вновь почувствовать на себе губы Марии. – И тогда я скажу тебе правду. Мария смотрела на нее, прищурившись. Саре вновь захотелось узнать, о чем она думает: виной всему были эти поцелуи или «ученице» просто не терпелось услышать свой приговор. А еще Сара вдруг обнаружила, что нетерпеливо постанывает с грубыми, рычащими интонациями, продолжая сминать ткань блузки на спине подруги, но была не в силах ощутить сейчас смущение за столь откровенное проявление своего желания. В итоге, Мария надменно кивнула. – Хорошо, – бросила она кратко. – Я поцелую тебя снова. На этот раз губы Сары встретили ее на полпути. Сандоваль больше не заботили глупости вроде их якобы урока поцелуев, который она, как предполагалось, давала. Вместо этого единственное, что занимало сейчас все ее существо, – это жар, стремительно разгорающийся внизу живота, а еще восхитительный вес тела Марии, растянувшейся на ней, и ощущение мягких губ другой девушки, касающихся ее собственного рта. Костер продолжал искрить, шипеть и потрескивать, неумолимо прогорая. – Ну, и? – долгие минуты спустя поинтересовалась Мария, и ее интонации прозвучали почти зло. Сара посмотрела на ее губы. Они опухли и покраснели, блестя от их долгих поцелуев, и Саре отчаянно хотелось, чтоб они снова прикоснулись к ее лицу. Девушка машинально облизнулась, чувствуя, как горло внезапно пересохло. – Квентин был прав, – отозвалась она, изо всех сил стараясь говорить бесстрастно. – Твоя техника идеальна. Триумфальная улыбка, расцветшая на устах Марии, пожалуй, была одной из самых соблазнительных вещей, которые Саре когда-либо доводилось видеть. И ничто, никакая опытная, нарочито застенчивая улыбка не сможет с этим сравниться. Глаза Сары потемнели. Она провела языком по острому краю зубов. Все ее чувства сейчас напоминали инстинкты хищника, задумавшего убийство. – Но теперь есть и другие вещи, которые я должна тебе показать, – промурлыкала она. Ее голос был хриплым и низким, и она абсолютно не жалела о том, что собиралась сделать. Мария склонила к плечу голову с выражением недоверия и легкой насмешки, опять хмуря брови, и Сандоваль могла буквально невооруженным глазом видеть снедавшее ее любопытство. – Хочешь узнать больше? – А есть еще что-то? – Гораздо больше. Потребовалась всего секунда паузы перед тем, как Мария решительно кивнула: – Тогда ты все мне покажешь.