Безымянный

Сказать правду или промолчать? Это казалось самым сложным решением, какие доводилось принимать, и оттого душа наполнялась смятением. Это труднее, нежели признание в любви, которое поначалу требовал от него Дазай, эта связь крепче, она навсегда и не порвется подобно магической кровавой клятве. Готов ли он к серьезному шагу, Чуя не до конца понимал. Дазай встретил его в прихожей и, судя по изможденному взгляду и позе, когда оперся спиной о стену, стоял тут с момента своего звонка. — Давно ждешь? — как можно равнодушней спросил Чуя. — Да. Всю жизнь. Ждал всю жизнь — как в их коротком разговоре во сне. Проклятье! Он не мог обойтись без пафосной романтики? От его усталого тона, от тона кочевника, внутри всё переворачивалось. Лишь бы больше ничего не говорил и не будил смешение чувств: настоящего и былого. Чуя прикрыл глаза ладонями и тут же отдернул руку — словно прижался к раскаленной сковороде. У него поднялась температура? Невозможно. — Сам-то куда исчез так надолго? — он старался говорить ровно, но не так это оказалось легко с сердцебиением, поднявшимся к самому горлу. — Я всегда был здесь, пока ты пропадал в своем девятнадцатом веке. В голосе улавливалась обида. Хоть нелепая и необоснованная, но щемящая до боли в груди, словно Чуя правда был виноват, что родился не тут и жил не в двадцать первом веке, не в одно время с Дазаем, а гораздо раньше. — А если имеешь в виду конкретно сегодняшний день, — вдруг ядовито улыбнулся он, — то я провел его в полиции. — Надеюсь, тебя арестовали и скоро отправят в тюрьму, — Чуя отвел взгляд и с трудом выдохнул: снова едва не угодил в ловушку притворщика. Вот только уловка ли это? Откуда тому знать, какие моменты воскресают в памяти от его мягкого напевного голоса и незамысловатых слов? — А ты бы меня арестовал? — Дазай, будто бы поглощенный собственными мыслями, задумчиво потер подбородок. — Что? Я ведь не полицейский… — Разве не преступление — заставлять тебя смущаться и вгонять в краску? — Я… Нет! Еще чего?! Это свет так падает! — Чуя замялся и опустил ниже поля шляпы. Он не стеснительный, отнюдь, и никогда ни перед кем не робел, но сходство с кочевником, похоже, вновь ударило в голову. «Ты не он», — повторил про себя Чуя, пытаясь силой разума отогнать прилившую к лицу кровь. — У тебя жар, и это наверняка потому, что я рядом, — тихо-тихо, еле слышно пробормотал Дазай. Зачем? Для чего он говорил это? Говорил те слова, что ударяли плетью по не зажившим ранам, эти фразы, пропитанные отравой. Приятные воспоминания или страшные, но всё едино — они были ядом. «Да ты весь горишь! Это, должно быть, из-за того, что я рядом?» Он будто бы снова услышал голос, искаженный металлической маской. Сжал кулаки. Ему захотелось ударить Дазая, ведь тот не должен был говорить чужие слова. Не должен и не имел права. — Существует легенда, — продолжал тот, — о нити судьбы, которая связывает двоих. Она красная, цвета крови. Эти двое несчастных могут уйти далеко друг от друга, убежать хоть на край света, но встреча неизбежна, поскольку их притянет как магнитом. Нить красная неслучайно, потому что она — сама кровь. Жар — верный признак, что двое обреченных встретились. — Не морочь мне голову, — буркнул Чуя. — Мы давно встретились, но я что-то не замечал метаморфоз. — Ну это как озарение, свыше снисходит, — он говорил серьезно, но в карих омутах плескались багряные огоньки азарта. — С небес и так путь не близкий, а того, кого от земли не видно, озарение вовсе достигнет с огромной задержкой. — Тебе сразу шею сломать или помучить? — Чуя угрожающе шагнул вперед. — Чу-уя, — жалобно протянул Дазай, и тот остановился как по волшебству, — без тебя было так тоскливо! Не представляешь, каково целый день просидеть в четырех стенах, где из развлечений только подслушивание чужих разговоров. Думал, умру, пока наступит вечер и смогу убраться оттуда. Ты ведь помнишь, что задолжал мне желание? Другое, — мигом отреагировал он на хмурое выражение Чуи. — Я придумал кое-что интереснее, и тебе тоже понравится. Идем. Понравится исполнять желание этого эгоистичного лгуна и придурка? Чуя скептически прищурился, сверля взглядом Дазая, который зашагал прямиком в спальню. Однако он лишил себя путей отступления и отговорок, узнав о честной игре, так что выбора не оставалось, кроме как направиться следом. К тому же это, по крайней мере, было любопытно. Дазай забрался на кровать с ногами, жестом приглашая последовать его примеру. Чуя опасливо опустился на край, садясь вполоборота, не уверенный, что хочет видеть того. — Закрой глаза, — Дазай снял с него шляпу и отложил в сторону. Не смотреть так не смотреть. Он будто бы читал чужие мысли, и оттого становилось непонятно, кто здесь чьи желания выполняет. — Я помогу принять судьбу такой, какая она есть, помогу понять, что мы связаны, но не кровавой клятвой. Доверься мне, — прошептал он, собирая распущенные волосы Чуи и перекидывая их через плечо, вызывая трепет прохладными касаниями на горячей коже. — Будь со мной, Чуя, будь только со мной. Шепот сменился поцелуями, а пальцы Дазая уже расстегивали жилет, ловко и почти не осязаемо, словно пуговицы подчинялись мимолетному движению. Так же легко он стащил с Чуи верхнюю одежду, оставив в тонкой рубашке. Чуя прижимался к нему спиной и чей жар с той секунды ощущал, было не определить. Чье глубокое и прерывистое дыхание слышал — тоже. Дазай был повсюду, ощущался каждой клеточкой тела, даже сквозь ткань, от которой не спешил освобождать. Ждал согласия? Невербального было не достаточно? — Я… — Чуя осекся. Он собирался сказать, что согласен быть с ним и принадлежать ему. Ладони вновь перебрались на шею, которую и так жгло от прикосновений. — Что мне сделать? Твое желание. — Я надеялся, что спросишь чуть позже, — отстранился Дазай. Без него вдруг стало холодно, и Чуя открыл глаза. — Завтра или хотя бы ночью, когда расслабишься и будешь немного терпимее. Руки он убрал, но их присутствие на коже запечатлелось, казалось, навечно и осталось тугой петлей. Или цепью. Перед глазами снова промелькнул сон, где в горло впивались острые звенья, и Чуя машинально коснулся шеи. Он должен убедиться, что кошмар не повторится в реальности. Пальцы заскользили по чему-то гладкому и мягкому, по шелку или коже, вобравшему человеческое тепло, но всё равно инородному. Его горло перехватывала широкая лента. Как те многочисленные на теле Дазая, но, разумеется, не бинты. — Что это? — Чуя поддел края ленты. — Не снимай! — предостерегающе прозвучал голос, будто решался вопрос жизни и смерти. — Это и есть мое безобидное желание. Безобидное?! Чуя вскочил, уворачиваясь от новых объятий, и от короткого вдоха сдавило грудь — его будто бы целиком опутали тугие ремни. Не железо, но даже если шелк, то не лучше. Пальцы нащупали металл застежки, и реальность взорвалась ярко-красными искрами лопнувших вен, потоки крови закружили в раскалившемся воздухе, шипя и чернея. Стоило отпустить ярость, и алые капли разорвут пространство вместе со зданием и всем, что находится внутри дома. — Просто невинная просьба, — тихим от нервной дрожи тоном пробормотал Дазай. Он прикусил губу, наблюдая, как Чуя судорожно сжимает кулаки и пытается сделать ровный вдох. В глазах всё ярче разгорался огненный багрянец, как отражение чужой силы, заполняя радужку. — Никогда не снимай. Пусть это фальшивка, но я хочу всегда видеть доказательство, что ты мой. — Поганец! — рыкнул Чуя. — Мало того, что требуешь подчинения, так еще и подтверждение нужно?! Ты… Да я тебя!.. — он задохнулся. Казалось, лента затягивалась крепче с каждым мигом. Сорвать ее и развеять на молекулы! Чуя схватился за горло, но отчего-то не смог ничего сделать, а лишь сквозь зубы прошипеть: — Ты нацепил на меня ошейник, но я не собачка! Это финал, мумия, ты труп! — Никаких приказов и подчинения! — торопливо воскликнул Дазай, протестующе замахав руками. — Считай это аксессуаром, стильным и молодежным, ты ведь у нас модник… Прости, — осекся он и, закрывшись ладонями, опасливо взглянул на Чую. — Снова будешь бить? Тот плотно сжал губы и отрицательно мотнул головой: — Черт с тобой, ты всё-таки выиграл в покер. Чуя развернулся, собираясь уйти. Кровь остыла, искры погасли, ярость и мощь сожрали сами себя, оставив лишь мертвую оболочку от человека. Неужели всё опять оказалось притворством лишь затем, чтобы отвлечь и надеть этот дурацкий ошейник? А ведь он поверил и, хотя бы мысленно, но согласился на всё в ответ на нежность поцелуев. Как всегда это было ложью? — Эй, — Дазай негромко свистнул. — Что еще? — огрызнулся Чуя, не оборачиваясь. — Выключи свет. Похоже, выключатель треснул, а дверь, когда Чуя ее захлопнул, затряслась вместе со стеной. Ему померещилось, будто в комнате послышался тяжелый вздох, но он не вернулся, чтобы проверить или поинтересоваться, что случилось. Это не имело значения. Всё обман. Пора выбираться из трясины.

***

Лгун и притворщик, Дазай пристально и не моргая смотрел на сидящего напротив Чую. Глаза лихорадочно блестели и светились восторгом, и он определенно наслаждался триумфом, не догадываясь, что вскоре всё исчезнет, или игнорируя скоротечность времени. Игра завершится, когда действие зелья иссякнет. Он, конечно, найдет новое развлечение. — Температура опустилась до нормальной, — Дазай коснулся руки Чуи. — Если бы остался вчера со мной, стало бы еще лучше. — Лучше для кого? — процедил Чуя. — Для тебя? Бред и ересь эти легенды, а даже если нет, то к моему самочувствию ты не имеешь никакого отношения. Совпадение. — Он отдернул руку и в который раз дотронулся до ленты, которая стягивала горло. — Я буду это носить, раз это настолько важно для тебя, и если хочешь, пообещаю, что не сниму никогда, даже в то время как нас разделят две сотни лет. Но не рассказывай мне сказки о нитях судьбы. Мы связаны только кровавой клятвой, и ничего другого между нами нет. — Ты правда готов оставить всё как есть, и вернувшись домой тоже? — судя по осторожному вкрадчивому тону, он не верил. — Да. И это тоже, — Чуя на миг положил ладонь на завязанные в хвост волосы, перекинутые через плечо. — Теперь я могу не распускать их, а собирать в какую-никакую прическу. — А раньше не мог? — удивился Дазай. — Нет, — вздохнул он, пытаясь собрать разрозненные мысли в порядок. — Моя семья всегда служила старинному княжескому клану, и для себя я не видел иного пути, как следовать по стопам отца. После его гибели я занял его место. Мори-сан относился ко мне, своему слуге, как к сыну, по крайней мере, я так думал. Я не давал ему клятв и не присягал в верности, поэтому, когда ушел, не счел свой поступок предательством. Но какая разница, в чем я себя убедил? Мой род не менее древний, и я запятнал имя предков, превратившись в изгоя. В глубине души оставаясь прежним дворянином и считая себя таковым, я больше не имел права выглядеть и вести себя как благородный воин, а мог стать лишь лохматым бродягой и вечным пьяницей. Я наказывал сам себя. Никогда не считал Мори-сана своим господином, за которого самурай должен отдать свою жизнь, но, покинув главу клана, я потерял даже ту зыбкую причастность к нормальному и правильному миру людей, которую имел. — Он мельком посмотрел на Дазая и тут же поспешно отвел взгляд. — Но теперь я нашел свое место, и отныне я не бродяга. — И что повлияло на перемены? — задумчиво проговорил Дазай. Он глядел так же пристально, но дикий огонь исчез, сменившись интересом. Наверняка сожалел, что не обладает даром телепатии. — Тебе не нужно знать — это абсолютно лишняя информация и тебя не касается. Чуя ощущал, как равнодушно звучит его голос, и сам удивлялся, как у него получается столь непринужденно врать. Дазай имел непосредственное отношение к тому, как переворачивалась его жизнь, менялись устои и ценности. Но нельзя признаваться! Никогда нельзя открываться ему, рискуя в противном случае быть смешанным с грязью и униженным. Хорошо или плохо, но он усваивал предыдущие уроки. — Чем планируешь заняться сегодня? — невозмутимо спросил Чуя. — Позвоню Куникиде, — не меняя тона, ответил тот. Сильнее обхватил ладонями чашку с горячим напитком, будто греясь. — Скажу, что заболел и остался дома. Что думаешь? — Мне всё равно. Сидеть здесь или бродить по городу — выбор за тобой, а охрана в ближайшие дни не потребуется. Рюноске вчера сказал, что его сестра уехала в Токио, а поскольку она и ее шайка были главной угрозой, пока что твоя жизнь вне опасности. А значит, мне тоже не обязательно всюду таскаться следом и беспокоиться за тебя. — Гин уехала, и вам теперь никто не мешает, и это прекрасная новость, — его голос с каждой секундой звучал всё глуше, а пальцы судорожно сжимали фарфор. — Ты вправду не обязан следить за мной. За мной, кто не связан с тобой ничем, кто не имеет отношения к твоей жизни. Ты внезапно обрел дом, перестал чувствовать себя бродягой, но я опять ни при чем. Нашел свое место. — Чашка звонко опрокинулась, и по столу разлилась кофейная лужа, подняв пар. Дазай посмотрел на Чую сквозь приопущенные дрожащие ресницы. — Убирайся! — выкрикнул он вдруг. — Выметайся вон из моего дома, пока я не вышвырнул тебя! Уходи и никогда не возвращайся. Я впервые ошибся, — упавшим тоном выдал он, когда Чуя поднялся из-за стола. Ехидная ухмылка тронула его губы: — Это была всего лишь забава, она должна была завершиться рано или поздно. И ты никогда мне не нравился. — Ты ошибся, Дазай, — устало кинул Чуя напоследок, — и когда-нибудь поймешь, в чем. Он ушел. Он еще не окончательно потерял гордость и самоуважение, чтобы просить Дазая сменить гнев на милость и объясняться перед ним. Пусть сердится, злится или презирает. Так будет лучше для них обоих.

***

Дверь была заперта и в этот день, и в другой, и на следующий. Ни замки, ни решетки, ни металлические ограждения толщиной в метр не остановили бы Чую, если бы он захотел прорваться за их пределы. Но он не хотел. Каждый вечер начинался с бутылки вина и заканчивался грязными подворотнями и лужами крови на асфальте. Чуя не знал, зачем отправляется в самые криминальные районы города, ищет групповые разборки, вмешивается и ломает их ножи, кости и черепа. Он превращался в себя прежнего, становился черной тенью, которая наводила страх. Каждая ночь начиналась и заканчивалась одинаково: на крыше дома напротив. Свет в квартире Дазая почти никогда не горел, включаясь на несколько минут и тут же угасая. Чуе нельзя было возвращаться туда, откуда его выгнали, но наблюдать никто не мог запретить. И он следил. Каждый день он видел Дазая, живого и невредимого, в одиночестве, в компании кого-то из коллег или незнакомцев в полицейской форме — тот всё еще расследовал дело о подрывнике. А когда не видел, то смотрел на компас, стрелка которого иногда меняла направление. Прежде чем зайти в дом, Дазай застывал на минуту, словно ждал чего-то. А затем наступал вечер.

***

Опытным путем Чуя выяснил, что умыться, почистить зубы и причесаться можно в любом торговом центре, где есть туалетная комната и раковина. Так он вполне беззаботно существовал бы без дома сколько угодно долго. Он в очередной раз шел по залу и слушал новости. Вечерние происшествия понемногу обрастали подробностями: таинственный каратель криминальных группировок носил длинный плащ и шляпу. Полиция и журналисты хватались за малейшие показания свидетелей, чтобы в подробностях нарисовать портрет загадочной личности. Споры о том, преступник ли тот, кто наказывает опасных бандитов, или герой, разгорались всё жарче. Но ни слова не было об эсперах — их существование, похоже, до сих пор замалчивали. Чуя никогда не скрывался и не пытался замаскироваться, и теперь во взглядах случайных встречных он часто замечал тревогу и подозрение. Залечь на дно было бы сейчас самым правильным поступком. На дно? Можно ли было воспринимать эту идею буквально? Конечно, лучший способ избежать людского внимания — проводить большую часть времени на побережье. Пляж, закрытый для туристов и горожан, пустовал, поскольку древнее морское божество еще не поймали. И чем только занимались одаренные из агентства и мафии? Повесили проблему на самых молодых, а сами отмахнулись и забыли? Чуя, глядя на затуманенный горизонт, хмыкнул: нужно было сразу позволить ему разобраться с Дагоном, раз никто не справляется. Надо бы намекнуть Дазаю, к кому следовало обращаться за помощью. Чуя открыл крышку компаса. Стрелка кружилась, как сумасшедшая. На миг она замерла, указав вглубь океана, а затем снова завертелась. Дазай не там. Подобное случалось прежде, когда компас лгал, а значит, это могло повториться снова. — Его нет в море, — шепотом пробормотал Чуя, убеждая себя. Сердце сжалось. А если на сей раз компас говорит правду? Чуя пошатнулся. Его никто не остановит, если он, поддавшись безумному порыву, кинется искать Дазая. Это Дагон! Он каким-то образом влияет на компас или пытается заманить Чую в ловушку. Нужно срочно бежать прочь с побережья, дальше от океана, ближе к городу, где есть шанс, что стрелка остановится и выберет новое направление. И она выбрала — агентство. Разумеется, трус ни за что не полезет в пекло, если туда можно не идти самому и послать кого-то другого. Чуя едва успел облегченно выдохнуть, остановившись возле здания, как компас вновь взбесился. Тут уже вряд ли была вина морского чудища. «Наверняка сидит в своем офисе и бед не знает», — пронеслась мысль так же быстро, как остались позади четыре этажа. Чуя распахнул дверь и резко влетел в помещение. Беглого осмотра хватило, чтобы понять: Дазая тут нет. Несколько человек сидели вокруг стола, и один, с блокнотом и карандашом в руках, прохаживался вдоль комнаты. — Вам помочь? — мужчина с блокнотом посмотрел поверх очков на ворвавшегося посетителя. Если бы Чуя не помнил Куникиду с прошлого своего визита, то решил бы, что ошибся адресом и явился в литературное сообщество. Может, они и впрямь стихи сочиняют на досуге? Уж очень задумчивое и возвышенное выражение застыло у того на лице. — Я ищу Дазая, — растерянно начал Чуя. — Вы меня, конечно, не помните, но я был тут несколько дней назад. — Отчего же нет? Помню. Он сегодня не появлялся. Сказал, что ему скучно сидеть в офисе и нужно поправить здоровье, так что, полагаю, мыкается сейчас по аптекам и уговаривает продать ему лекарства без рецепта. — Он ведь что-нибудь сделает с собой! — Чуя мысленно выругался и в отчаянии взглянул на сломанный компас. — Искать его бесполезно. Дазай обязательно позвонит, чтобы спросить, в какой последовательности и дозе принимать таблетки или чтобы посетовать, какие они горькие. Вот тогда и выяснится, где он. — Мне нужно отыскать его прямо сейчас, — в голосе начинало сквозить раздражение: как эти люди могут оставаться такими безразличными? Он встряхнул компас, надеясь, что стрелка прекратит вращаться. — Что это? — Куникида впервые проявил интерес. — Эта штука показывает, где находится Дазай? — Чуя кивнул: ни к чему хранить секреты. — Я бы от такого тоже не отказался, чтобы знать наверняка, куда не ходить. — Жаль, компас не исправен — иногда будто сходит с ума и начинает поворачиваться совсем не в том направлении. — Хм, — Куникида сосредоточенно сдвинул брови, опустил взгляд на открытые страницы блокнота, словно там был написан ответ на все вопросы, и снова посмотрел на Чую. — Он ориентирован на Дазая и считает это единственно верным направлением, так? Но что, если реагирует еще на кого-то? Предмет магический и обладает разумом, почти как человек, а человеку свойственны сомнения и ошибки. Допустим, компас видит две цели и обе они кажутся ему правильными, потому он не может выбрать, теряется и мечется, и в итоге становится безумным. Прямо как человек. — Кто-то другой? — пробормотал Чуя. — Это невозможно. Стрелка не первый раз приводит меня к агентству, но не желает останавливаться и продолжает сходить с ума. Она должна указать на кого-то конкретного. Он еще раз окинул взглядом присутствующих. Нет, здесь совершенно точно нет того, кого выбрал бы компас. Нужно продолжить поиски. — Извините за беспокойство, — наскоро проговорил он, направляясь к выходу, но на пороге его задержал оклик: — Если это вам поможет, то парой минут раньше сюда забегал наш сотрудник Ацуши, но ушел незадолго до вашего появления. Тигр? Компас реагировал на него? Нет, Чуя связал себя клятвой с Дазаем, и только тот ему нужен. Больше никто другой. Компас врет, и нельзя ему верить. Никому не верить — только себе. Никто не нужен — только Дазай. Никаких мечтаний — только обрести достойную жизнь. Та слишком коротка, чтобы растрачивать на метания и сомнения, он не станет искать кого-то другого, он уже сделал окончательный выбор. Если решение неверно, то пусть так и будет. Стрелка застыла лишь когда на город опустился вечер. Дазай вернулся домой… или вовсе не уходил. Окружающие были так безразличны к нему, к ранимому и неуравновешенному, но Чуя, хотя обвинял других, но поступал не лучше, совсем не выполняя долг и не оберегая его, не следя за каждым шагом. Любой миг мог стать последним. Что, если Куникида не выдумывал и в аптеке всё-таки удалось приобрести лекарства? Чуя толкнул дверь — незаперта. Впервые за несколько дней. Ждал? Быть может, всегда. Дазай появился почти сразу, выйдя на шум. Молчал, выглядел более взъерошенным, чем обычно, и хмурым прищуром, словно едва проснулся, смотрел на Чую. Вряд ли ждал. — Сегодня ты не закрыл дверь, — упавшим тоном пробормотал Чуя. Он на секунду отвлекся на компас — тот указывал на Дазая. Но можно ли было надеяться на сломанный прибор? — Забыл, — беззаботно откликнулся тот. — Я боялся, что ты что-нибудь сотворишь с собой. А я не мог найти тебя. Компас врал весь день. — Он с самого начала был неисправен, и только такой дурень, как ты, слепо будет верить куску пластика с магнитом. Но раз уж ты настолько туп, ищи того, кому на самом деле приносил клятву, ведь получается, что даже такой, кровавой связи между нами нет. Совсем ничего нет — ты сам так сказал. — Это неправда, — шепотом произнес Чуя. Нет, он не дурак, не тупица, и не верит магической стрелке, окропленной кровью. — Я нашел всё, что искал, — мотнул он головой и, размахнувшись, швырнул компас на пол. Коробочка подскочила, как резиновый мяч, и с хрустом разлетелась на части, будто пустая ореховая скорлупа. — Но приехала Гин и разрушила тихую идиллию, — криво усмехнулся Дазай. Что тот городит?! Нахмурившись, Чуя, хоть и слышал слова, но не понимал их. Он наблюдал, как Дазай медленно приближается, будто отмеряет шаги, почти прижимается, подойдя вплотную, замирает. Вместе с ним застыла окружающая реальность и остановилось сердце. Чуя отпрянул, едва удерживаясь от трусливого бегства, но по-настоящему не дали уйти руки, обвившие талию. — Ничего нет, так? — спросил Дазай, не изменяя ехидному тону и ухмылке. Не так! Всё не так! Разве не было понятно с самого начала? Чуя продолжал молчать, вопреки воплям внутреннего голоса. — У тебя новая прекрасная жизнь, в которой ты обрел свое место. Почему бы тебе не вернуться туда и не остаться навсегда, раз там так славно и нет меня? — его тон из насмешливого превратился в ледяной и безразличный, а ладони, секунду назад согревавшие в объятиях, оттолкнули. Чуя невольно шагнул в коридор через распахнутую дверь. — Живи так, как выбрал для себя, за порогом моего дома. С громким хлопком между ними выстроилась металлическая преграда, за которой исчез Дазай и затих его хладнокровный голос. Чуя моргнул, пробуждаясь от заколдованного сна, гипноза, приступа лунатизма, и возвращаясь в жестокую реальность. — Как прикажешь, мерзкий подонок, — шепнул он и коротко ударил кулаком стену. Бетон покрылся мелкой сеткой. — Я не выберусь, но утоплю тебя в той трясине, в которую ты меня затянул. Он сжал в руке кошелек с магическими пилюлями. Время еще не истекло.