Pathology

- Он опять на тебя пялится, - говорит тихо Намджун, прочистив горло и отводя взгляд. Чимин в ответ только хмыкает и отворачивается к окну, наблюдая за суетящимися прохожими, утопающими в мутной завесе дождя. Мелькают яркие дождевики, и зонты броскими кляксами и цветастыми вспышками мажут вдоль окна. - Когда он пялился на вас с Марой, я думал, что он запал на неё. Я в шоке, что он отшил её при всех и продолжает смотреть на тебя глазами блядского Бэмби, - не унимается Намджун. Он вообще никогда не унимается, если честно. Пак, слушая вполуха, вздрагивает и напрягается, когда Ким произносит имя бывшей. - Мы можем не говорить о ней? - устало выдыхает Чимин, ёжась и натягивая рукава бахматого свитера пониже, будто от воспоминаний о Маре ему стало холоднее. - Извини, - Чимин не смотрит на Намджуна, но знает, что тот нахмурился и зажевал губу. – Просто поверить не могу, что с нами в одном универе учится педик. Он же типа только поступил и уже капитан баскетбольной команды, на него половина университетских девок вешается, чем ему их не хватает? Как вообще кто-то из нас, корейцев, может быть педиком? - Даже если и так, осуждать его за ориентацию правда тупо, - Пак действительно устал от этого разговора, - Он не выбирал этого, это как…ммм… – Чимин щёлкнул пару раз пальцами, подбирая слово, - Патология такая. - Я просто не хочу, чтобы он тебя где-то зажал и что-то не то сделал, - Намджун отставляет чашку с недопитым кофе и отчаянно до красноты трёт лицо широкими жёсткими ладонями. Пак впервые за прошедшую с расставания неделю искренне смеётся. - Он ничего мне не сделает, Ким. Мы не в сраной гейской драме. Пацан даже не подойдёт ко мне, - всё ещё посмеивается, повязывая на шею шарф крупной вязки, Чимин. – Результаты экзаменов должны уже были вывесить, пойдём. Надеюсь, не завалил – ни на чём не мог сосредоточиться после всей этой истории с Марой.

***

Завалил. Конечно, Чимин, блять, даже не помнит, как писал эти экзамены, - в таком адском унынии он пребывал тогда. - Надо бухнуть, - резюмирует Намджун, искоса глядя на снова мрачного Пака. – У Хосока с Техёном сегодня вечеринка. - Это никогда хорошо не заканчивается. Вечеринки Хосока с Техёном – это что-то типа обители зла и там по-любому будет наркота. Это всегда, блять, плохо заканчивается. Мне только новых проблем не хватало, - трёт переносицу младший, опираясь спиной о стену, даже сквозь свитер ощущая, насколько она холодная. - А по-моему, это как раз то, что тебе сейчас нужно, чтобы потом не сорваться, - Намджун беспокоится. Намджун всегда беспокоится. Честно, будь Ким девушкой, Пак бы давно уже сделал ей – ему? – предложение.

***

Вечеринки Хосока и Техёна – это всегда что-то с размахом. Музыка слышна даже на подходе к многоэтажке. Они даже в подъезд ещё не зашли. - Как думаешь, через сколько здесь будет полиция? – Чимин открывает дверь подъезда. Даже кодового замка нет. Они с Намджуном больше часа сюда добирались. Блядские трущобы. Блядский Ким Намджун. Блядская Мара. Блядский-Чон-(не)педик-Чонгук. - В этом районе? Не через сколько, - Намджун прикуривает, поднимаясь по ступеням наверх, то ли не рискнув ехать в хлипком лифте, то ли побрезговав, глядя на изрисованную заблеванную кабинку. - Ты серьёзно собираешься курить, пока сбиваешь дыхалку, поднимаясь пешком на двенадцатый этаж? – Чимин смотрит искоса, поправляя розовые волосы привычным жестом. Намджун на это лишь пожимает плечами, стряхивая пепел. - Тогда дай и мне. - Ты бросил. - Я собираюсь сегодня напиться и закинуться чем-то незаконным. Ты правда переживаешь из-за сигарет? – Чимин так сильно закатил глаза, что это даже больно.

***

- Этот первокурсник пялится на вашу парочку каждый раз. Вы правда не замечали ни разу? – Намджун греет озябшие руки о чашку с кофе, постоянно хлюпая красным носом. - Чонгук, - говорит Мара, откидывая тяжёлые чёрные волосы назад. - Что? – непонимающе уставились на неё все присутствующие за столиком. - Чонгук, - как ни в чём небывало произносит она, но Чимин чувствует, как она напряглась под его рукой, - Имя того первокурсника – Чон Чонгук. Он золотой новичок в баскетбольной команде – всего семестр пробыл, а уже стал капитаном. Они вышли в этом году в финал. Это впервые за всю историю нашего университета. - Не знал, что ты увлекаешься баскетболом, - первым отмирает Чимин, поглаживая большим пальцем её по плечу. - Мне не нравится баскетбол, просто это то, о чём сейчас говорят все девушки. - Мне нужно начинать ревновать? Он правда пялится на нас всё это время. - Айгу, прекрати, я люблю только тебя. На Маре лёгкая водолазка, кулон, который Чимин подарил ей два года назад, и улыбка, которой можно будет осветить весь мир, если когда-нибудь солнце погаснет. Пак верит. Пак всегда ей верит.

***

- Эй, Пак Чимин, каково это, когда девушка, с которой встречаешься уже три года, бросает тебя, чтобы подкатить к горячему сопляку на два года младше вас с ней?

***

- Возьми, пожалуйста, - на подоконник рядом с Чимином со стекольно-цокающим звуком становится бутылёк с чаем, - Тебе он вроде нравится. - А ты сталкеришь за мною что ли? – Пак отрывает взгляд от длинных узловатых пальцев, отпустивших прозрачное горлышко, и направляет его на одновременно смущённого и напуганного парня. Чон Чонгук. Пак впервые вот так прямо на него смотрит. Чонгук объективно красивый: высокий, подтянутый, косая сажень в плечах и широкий жёсткий росчерк челюсти. Взгляд только слишком мальчишеский, что странно для кого-то, на кого вешается вся команда болельщиц. Эй, Мара, тебе такие парни нравятся, да? - Я… ну… мне так жаль… та девушка, она же твоя девушка? Я… ммм… это неправильно было с её стороны… - первокурсник нервозно чешет короткими обкусанными ногтями затылок, зарываясь в собственные отросшие волосы. - Ты правда думаешь, что я хочу об этом с тобой поговорить? - Я… хм… возможно? – неуверенный и немного отчаянный быстрый взгляд в сторону Чимина. - Просто отвали, ладно? – Пак уходит, чисто по инерции взяв с собой бутылёк с чаем.

***

- Нам нужно расстаться. Думаю, мои чувства к тебе остыли, ты знаешь... ты такой мягкотелый и слишком тактильный и вообще... я иногда забываю, что ты парень. И... возможно, я влюблена в другого.

***

Вечеринки Хосока и Техёна – это всегда нечто между артхаусным кино, групповым порно и ёбаной психоделикой. Музыка рвёт ушные перепонки, стискивает голову, растекается по венам вместе с кислотным неоном светомузыки. Косяк, предложенный куда-то девшимся Юнги, тлеет между пальцами, унизанными крупными серебристыми кольцами разных фактур. Две девушки рядом с ним на диване начинают целоваться, и Пак решает, что пора пройтись. Лестничная клетка изрисована, как и лифт. Затяжка – глубокая, плавная – и Чимин чувствует, как его повело. - Ты в порядке, хён? – большая смуглая рука со знакомыми пальцами поддерживает его, помагая выровняться. - Да, я… Чонгук? – даже в таком состоянии Пак умудряется удивляться. - О, ну… ты… моё имя… Ты знаешь моё имя? – первокурсник отводит взгляд демонически-тёмных глаз и прочищает горло, а Чимин залипает на том, как его кадык ходит под кожей. Травка никогда никого до добра ещё не доводила. - Ты Чон Чонгук, который увёл у меня девушку. - Я даже не был с ней знаком. Я не виноват, что она оказалась легкомысленной сукой, окей? Я ничего не делал, - эти слова должны звучать зло. Но нет, Чон звучит и выглядит так, будто ему чертовски больно. Нет, серьёзно, даже пьяному и укуренному Чимину видно, что парня ломает, типа вот прямо корёжит и выкручивает. Чон Чонгук звучит надрывно и отчаянно. - Будешь? – Пак тяжело вздыхает и подносит самокрутку, зажатую между своих пальцев, к губам Чонгука. Тот стоит, замерев, смотря широко раскрытыми глазами. Как там сказал Намджун? Бэмби? Парень крупно вздрагивает всем телом, когда холодный металл колец касается его обветренных губ. – Просто всасывай воздух через косяк, как сок через трубочку, - по-своему истолковав реакцию, говорит Чимин, забавляясь. Глаза Чона темнеют, и он, не отводя взгляда от паковских – улыбающихся, затягивается. Мир вдруг вытягивается и ускользает, но Чонгук продолжает раскуривать вместе с Чимином. Он бы вообще всё что угодно и когда угодно если вместе с Чимином. Косяк? Без проблем. Ограбить банк? Да пожалуйста. Убить человека? Вы предпочитаете нож или огнестрел? Прыгнуть с крыши? Двадцатый этаж подойдёт, или поискать что-то повыше? Чимин с этим блядским взглядом – просто отдельный вид искусства. Он вообще – особая тема для Чона. Чимин в мягких вязаных свитерах. Чимин с разных цветов волосами. Чимин, грызущий трубочку из-под сока, ручку, ободок одного из многочисленных колец. Чимин. Чимин. Чимин. У Чонгука давно всё хреново – он разбился насмерть об эту мягкую улыбку и лукаво-искристый взгляд. У Чонгука патология. Пак Чимин миокарда.

***

- Ты мне нравишься, давай встречаться? - Ты… Ты же девушка Пак Чимина? - Мы расстались. - Вот как? - Ты выглядишь довольным, так что? - Нет. - Нет? - Нет. - Ты пялился на нашу парочку ревнивым взглядом с самого поступления. - Я не тебя ревновал. - Ч-что?

***

Сознание подёрнуто вязкой дымкой, стены комнаты вытягиваются в тонкие полосы, вьются спиралями, опоясывают плафон лампы. Наркота – это всегда дохрена странно. Чимин чувствует каждую складку на простыни, и даже она ощущается режущей негой. Кончики пальцев перестаёт покалывать, и быстро трезвеющим сознанием он начинает понимать, что руки зарылись в чьи-то жёсткие волосы, держа чью-то методично двигающуюся голову в районе паха. Ощущения характерные для отсоса он ни с чем не спутает. Пиздец. Пак резко пытается приподняться на локтях, но голову снова ведёт и кружит, так что действие у него выходит только с третьей попытки. - Какого… - сипит Чимин, встречаясь глазами с затуманенным влажной поволокой взглядом. Чон Чонгук. Чон-звезда-баскетбола-и-влажная-мечта-всех-болельщиц-Чонгук с его членом во рту. Внезапно, блять. Пак откидывает голову назад, выгибаясь, когда притуплённые ощущения сменяются нормальными – даже острыми. Пак пытается отдышаться, обрушившись обратно на подушки, поворачивая голову в сторону ложащегося рядом Чонгука. Парень тоже глубоко и загнанно дышит, вытирая тыльной стороной ладони вспухшие губы. Крепкая влажная грудь ходит вверх-вниз, тугие узлы мышц перекатываются под кожей при каждом движении, а руки заходятся в мелком треморе. Взгляд младшего постепенно становится всё более осознанным, подрагивающей рукой он убирает со лба налипшую взмокшую чёлку и осторожно смотрит на Чимина. - Ты в порядке? - голос Чона, и без того достаточно глубокий, хрипит. - Ну это не мне пьяным и обкуренным кончили в глотку, - Пак начинает звучать виновато, - Прости, я обычно такое не творю даже если не контролирую себя. Я никому не скажу. Мы были в неадеквате – хорошо хоть так, а не поубивали друг друга. - Я не стал бы с тобой драться. - Ты не похож на такого же мягкотелого, как я. - Дело не в этом. - А в чём? - Я не жалею. Если бы и по трезвому предложил мне что-то вроде этого, - Чон вяло, но всё равно нервозно показал на них, прикрытых одеялом, - Я бы не отказал… А ударить тебя я не смог бы даже в ответ. - Воу. - Да… эм… прости. - Я… ну… не из этих. У меня даже девушка… была. - Я понимаю, - Чонгук тяжело встаёт и натягивает футболку и худи на всё ещё потное тело. Джинсы он не снимал. – Я пойду. - Да, иди.

***

- Извините, вы не подскажете, где двести третья аудитория? - О, первокурсник? - парень с ярко оранжевыми волосами, к которому обратился Чонгук оборачивается, и Чон падает в пропасть. Мягкий рассеянный утренний свет широко лижет поцелованную солнцем тёплую кожу, оглаживает мягкие пухлые губы, растягивающиеся в крупнозубой улыбке, глаза становятся уже, отчего собираются мелкие морщинки в уголках. Незнакомец выглядит мягко и просто очаровательно. - Это в том крыле, - парень указывает вправо, и его пальцы, унизанные разномастными кольцами по нескольку на каждом, показываются из-под длинного рукава полосатой футболки. Чонгук очарован. Ему бы никогда Пака не видеть, но поздно. Чимин раковой опухолью засел под рёбрами, разрастаясь с безумной скоростью.

***

У Чонгука метастазы: у них металлический вкус крови из прокушенной губы и солёных слёз, они звучат, как захлопнувшаяся дверь за спиной и шум вечеринки.

***

- Ты опять пялишься, - Хосок звучит утвердительно. - Кто это? - Это Чхве Мара, но тебе ничего не светит: они с Пак Чимином встречаются уже года три, Техён даже ходил с ним недавно кольцо выбирать. - Хосок выглядит небывало серьёзно. - Не лезь к ней, ладно? Чонгук на это лишь неопределённо мычит и утыкается в свой кофе, а внутри у него взрывается Хиросима.

***

- Эй, малой, какого хера? - Чон начинает что-то соображать только, когда холодные струи душа упруго бьют по нему, а футболка начинает неприятно тяжелеть о облеплять тело, - Нахер было так нажираться? Недельный запой? Что у тебя случилось, ты же обычно не пьёшь? Чон только утыкается холодным мокрым носом в тёплый бицепс Техёна и судорожно всхлипывает. Эй, это же пройдёт, да?

***

Дождь. Стена серебристых жидких капель сшивает небо с землёй, а Чимин просто стоит перед этой завесой на островке крыльца университета и понимает, что забыл дома зонт. Запах озона тонет в звуке шипящем звуке, а вода в лужах под таким шквальным ливнем пузырится и пенится. Пак чувствует, как его руку быстро берут в свою и впихивают рукоятку зонта. Чимин, едва успев повернуть голову, ловит, как Чонгук накидывает на себя капюшон лёгкой ветровки и ныряет в толщу воды, а ткань легкой куртки темнеет, намокая, пока силуэт ещё можно различить. Чимин всё ещё стоит, держа чужой зонт. Пак из тех гиперэмпатичных людей, которые плачут, смотря "Шрэка", подкармливают бродячего кота, живущего в их подъезде, и очень волнуются, не обиделись ли на них после той фразы. Именно поэтому ему плохо, когда он смотрит вслед удаляющейся фигуре. Чимин вдруг осознаёт:

всё серьёзно.

***

- Привет. - Привет. - Не знал, что ты куришь, - Чонгук лукавит: не знай он, что встретит в курилке Чимина, не пришёл бы сегодня. - Бросил четыре года назад, но недавно сорвался, - пожимает плечами Пак, затягиваясь и не отводя взгляда от ониксово чёрных глаз. - А ты что здесь делаешь? Ты же не куришь? - Откуда ты знаешь? - Наблюдал за тобой какое-то время. - Звучит крипово. - Странно слышать от кого-то, кто пялится на меня постоянно. - Да... я... эм... прости? - Чонгук не знает, что нужно сказать на это, чтобы не звучать, как полный придурок. - Что ты хочешь? - Чимин всё ещё не отвёл взгляд, поэтому Чон сам прерывает зрительный контакт, облокачиваясь плечом о грязную стену, и смотрит на сбитые мыски своих серых кроссовок. Он молчит. Тишина настолько ощутимая и напряжённая, что её можно ножом резать. - Я не из вашей лиги. - голос Чимина вспарывает тишину, не дождавшись никакого ответа от Чона. Тот лишь что-то неопределённо мычит. - Я не девушка. Мне не нужны цветы под дверью каждый день, шоколадки и глупые записки. Прекрати эти нелепые ухаживания. Я не хочу делать никому больно. Не хочу делать больно тебе. Остановись, пожалуйста, - Пак говорит отчаянно, умалчивая, что отчаяние связано не с ухаживаниями, а с тем, что Чимин привязывается. Он просто такой человек: у него хватит сердца на всех, он привязчив и слишком мягок. Тёплый рыжий свет фонаря ложится на половину высокого лба, мягкую скулу, подсвечивает всклоченные волосы и пушистые ресницы, высвечивает спинку крупного носа, в то время, как другая половина лица погружена в глубокие резкие тени. Чон красивый: от самой внешности до удивительной контрастности. - Дай мне шанс. - Что ты собираешься делать? - Позволь мне один поцелуй. Если после этого ты уйдёшь, я оставлю тебя в покое. - Хорошо. Пак ждёт страсти или тягучей нежности, но Чонгук целует неловко и неумело, он напряжён, и кажется, что ему физически больно от прикосновений Чимина. А Пака мелко потряхивает. Он не закрыл глаза и смотрит на зажмуренные - чоновы, на его трепещущие ресницы, отбрасывающие резкие тени на щёки, на надломленные линии широких бровей. Чимин уходит, оставляя за собой остывающие Помпеи.

***

Снова вечеринка - не с таким размахом - общажная. Куча дешёвого пойла сомнительного происхождения, и Чимин-который-снова-пытался-бросить-курить-но-хрен-там-плавал делает глубокую затяжку, наблюдая из-под ресниц за танцующим первокурсником. Он не из тех парней, которые играют с чувствами тех, кто в них влюблён, но он пьян, у него до сих пор на губах ощущение чужих обветренных губ и зыбучие пески в груди. Он устал от мыслей, сомнений и блядского Чонгука, чей образ выжжен на внутренней стороне век. Именно поэтому, когда парень становится рядом и тоже прикуривает, Чимин хватает его сзади за шею и почти зло, вымученно, отчаянно впивается в чужие губы. Сигарета тлеет, зажатая между пальцев, и начинает жечь, но Паку плевать. У Чимина остаются ожоги.

***

- Что теперь? - Намджун от меня отречётся. Он гомофоб, каких поискать. - Он примет. Не сразу, но примет. - Возможно. - Ты... Всё ещё не любишь, когда тебе дарят цветы и шоколадки и оставляют глупые записки? Пак Чимин лучисто смеётся в ответ.

***

- Извините, вы не подскажете, где двести третья аудитория? - О первокурсник? Это в том крыле.