Дочь следопыта

Огромный кованый сундук притягивал как магнит. Анит перетащила его к себе в комнату, и теперь, погружаясь в мысли, то и дело бросала на него взгляд. Она никогда не замечала за собой привязанности к каким-либо вещам, используя лишь только то, что необходимо: белье, два комплекта брони — на случай ожидаемой стычки и для разведки в округе, несколько свежих рубашек и пару штанов на очередную смену. Мир женских диковинок был для нее незнаком. Однако же частичку прошлого мира в виде пыльного сундука, доверху забитого платьями, благовониями, украшениями и безделушками, она готова была рьяно оберегать, как воспоминание о матери, о том, что когда-то принадлежало ей. Ее вещи... Все то, что когда-то Эсмерель носила — или просто держала в руках, неважно. Может быть, она так же, как Анит, склонялась над сундуком, придирчиво оглядывая мирно соседствующие шелка и грубую кожу, любовалась рубиновыми сережками, переливающимися в неровном свете факелов, словно две капли крови. Так же вертелась перед зеркалом, примеряя, любуясь, приглаживая складку на юбке, или качала головой, заметив прореху на потертом жилете. Казалось, вещи, лежащие в сундуке, шились исключительно на Анит. Она облачилась в темно-синее платье с черной шнуровкой по бокам и на спине, подпоясалась и, с удовольствием оглядев себя в зеркале, уверенным движением вытащила шпильки из завязанных узлом волос. Они тут же рассыпались по плечам, волнами спускаясь до самой ее талии. Затем она выудила несколько неприметных скляночек, прикосновение к которым вызывало легкий трепет. Прежде она никогда не пользовалась косметикой, да и трогать содержимое того, что оставалось нетронутым десятки лет, Анит искренне побаивалась. Тут на помощь пришли Кара и Нишка. Первая, сунув нос в предложенные ей средства, авторитетно заявила, что «несколько банальных чар, и все будет в лучшем виде». Рыжая плутовка потратила на нее несколько вечеров, прежде чем Анит научилась собственноручно подводить глаза и красить ресницы и губы. После возвращения из Западной Гавани она больше не прикасалась к ним, но почему-то именно сегодня ей хотелось сделать себя иной, более привлекательной. Закончив со сборами, Анит повернулась перед зеркалом, рассматривая себя с разных сторон. Такой себя она не признавала — уж слишком таинственно выглядела темноволосая незнакомка, взирающая на нее из тусклого отражения. Анит вздохнула, отгоняя навязчивые мысли, и вновь обратилась к сундуку с надеждой обнаружить какое-то украшение к сегодняшнему наряду. Что-то мелькнуло золотом сквозь толщу одежды и вещей, и Анит уверенно опустила руку вниз, заинтересованная внезапной находкой. Но тут же отдернула ее, с ужасом уставившись на ладонь — по изрезанным пальцам струилась кровь, пачкая одежду в сундуке. Она замерла, оглядывая залитую кровью руку. Определенно, то, что сверкало, оказалось очень острым. С помощью здоровой руки Анит вытащила часть вещей и обнаружила под ними металлическую рыбку с острыми, как иглы, зубами. Она прежде никогда не видела подобного — стеклянные глаза-бусины, шестеренки на плавниках и хвосте, заклепки. Под медным брюшком виднелся крохотный ключик. Анит слегка коснулась его кончиками пальцев, и рыбка ожила: шестеренки завертелись, плавники затрепетали, а рыбка, открывая и закрывая зубастую пасть, энергично замотала хвостом. От неожиданности она чуть не разжала руки, но вовремя спохватилась и повернула ключик в обратную сторону. Рыбка вновь замерла. Рана продолжала кровоточить, и Анит, прихватив первую попавшуюся под руку тряпицу, наскоро обернула ладонь и спустилась вниз. В столь ранний час «Утонувшая Фляга» еще не ждала посетителей. Дункан, стоявший у барной стойки, повернул голову на скрип верхней ступеньки. Едва он заметил Анит, как вздрогнул и поспешил отвернуться. Она не могла его винить — уж слишком этот образ напоминал ему о погибшей подруге. Анит все еще помнила лицо приемного отца — своим фокусом она впервые за долгие годы умудрилась вывести его из себя. Неужели ее мать так много значила для них?! Придерживая подол платья здоровой рукой, она осторожно спустилась по лестнице. И чуть не столкнулась лицом к лицу с Касавиром. — Доброе утро, миледи, — поспешил поздороваться он. Анит замерла. Сердце предательски заколотилось, а слова застыли на языке. Судя по всему, она переменилась в лице, потому как Касавир, взглянув ей в глаза, понял, что что-то не так. — Все в порядке, Анит? — с явной тревогой в голосе поинтересовался он. Анит поспешила улыбнуться, но понимала, насколько деревянной выглядит ее улыбка. — Доброе утро... да... все в порядке... Забывшись, она машинально убрала упавшие на лицо пряди волос раненой рукой — что не укрылось от внимательного взгляда паладина. — Вы ранены? — уточнил он. Анит покачала головой. — Ерунда, немного порезалась, только и всего, — отмахнулась она. — Но вы испачкали подол своего платья, — заметил Касавир, а затем протянул ей руку. — Если позволите... я мог хотя бы остановить кровь... Анит хотела возразить, но потупилась, словно нашкодивший ребенок, и послушно опустила руку в его сложенные ладони. Как зачарованная, она наблюдала за тем, как Касавир, едва не касаясь губами ее руки, что-то быстро шептал, пока по коже разливалось приятное тепло. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Шандрой, которая выходила из подсобки. Та замерла, увидев их, и, резко развернувшись, поспешила покинуть зал — дверь подсобки так хлопнула, что на стойке у Дункана зазвенела чистая посуда. Но Касавир не обратил на это никакого внимания, сосредоточившись на лечебном заклинании. — Вот так, шрама не должно быть, — он улыбнулся и посмотрел на Анит. — Жаль только, что платье... — Значит, не суждено мне сегодня быть красивой, — она попыталась улыбнуться в ответ, но Касавир лишь нахмурился. — Анит, вы не должны так говорить про себя, — мягко возразил он. — Разумеется, ваш сегодняшний образ весьма... — Он замялся на мгновение, пытаясь подобрать слова. — ...притягателен, но вы прекрасны независимо от одежды, которую носите... Анит испуганно отдернула руку, вдруг осознав, что та по-прежнему покоится в ладонях паладина. На мгновение ей показалось, что ее снова гложет зубастая рыбка — но только уже не руку, а сердце пронзают металлические зубы. — Благодарю вас за добрые слова, сэр, — пролепетала она, — но, пожалуй, мне стоит переодеться. Она устремилась наверх, прежде чем Касавир сказал бы что-то еще — наверняка доброе и любезное. Достигнув своей комнаты, Анит рывком захлопнула дверь и сползла по стенке. Она с удивлением оглядела свою руку — ни единого намека на недавнее увечье. Она знала, что наверняка где-то там, в подсобке, горько плачет Шандра. «Как думаешь, я ему нравлюсь?». Она встала и подняла с пола металлическую рыбку. Та неожиданно зашевелилась, с противным скрипом ворочая позолоченными плавниками. Зубы, перепачканные в крови, лязгали, испуская сноп искр. «Он такой добрый... и красивый, настоящий рыцарь!». Рыбка билась в ее руках, пока к горлу подкатывала тошнота. Она знала, что сегодня утром он будет в таверне. От рыбки пошел пар — часть шестеренок, не удержавшись, сорвалась со своего места. «Надеюсь, он никогда об этом не узнает». Чужой голос раздался в голове — трепетный и глубокий. Анит подняла голову и в отражении зеркала увидела женщину как две капли воды похожую на нее — те же длинные черные волосы, подведенные глаза, бледный и напуганный вид... Но это была не она. Отшатнувшись, она отшвырнула рыбку от себя. Та угодила прямо в зеркало, которое мгновенно покрылось паутинкой трещин. За дверью послышались шаги. — Эй, Анит, все в порядке? — раздался голос Дункана. Не получив ответа, он нетерпеливо забарабанил пальцами по дереву. — Открой мне дверь! Она побрела к выходу, машинально повинуясь приказу дяди. Дункан, очутившись на пороге, не стал медлить и зашел внутрь, оглядывая комнату. Его взгляд остановился на зеркале, а потом опустился вниз — туда, где искрились остатки рыбки. — Глупая моя девочка, — покачал он головой, а затем притянул Анит к себе. Она лишь всхлипнула и уткнулась ему в плечо. — Воистину, боги любят играть с судьбой... «Или с сердцами», — подумала Анит, прижимаясь к дяде. Железные зубья сомкнулись над ее собственным сердцем.