найс вэри найс

один. джошуа остановился как вкопанный - глаза носятся по всему периметру, пытаясь ухватиться, как утопающий за соломинку, хоть за один предмет, одно лицо, что-нибудь, что бы смогло удержать его в этой реальности, на планете земля, да и вообще просто не заставить под пол уйти, прямо вот сейчас провалиться и не вернуться совсем. почему все смотрят? происходит что-то интересное? за что, черт возьми, глаза всех из баскетбольной команды, с трибун, казалось, даже из соседней школы, были устремлены на шуа, который уже дрожал словно лихорадило, и всё никак втупить не мог: что же заставило его прямо посередине игры, проигнорировав все опасности этой суровой жизни в виде здоровых парней, со скоростью света мечущихся в погоне за тяжелым, как два кирпича прямо об голову, мячом, а так же неимоверного скопища народа, выскочить в самую середину площадки и стоять, будто это само собой разумеется.

наверное, вообще непонятно, что происходит. да, джису тоже был не в восторге от своих последних шести с половиной месяцев. притом, это было даже странно, потому что вечно довольный, вечно счастливый полностью и абсолютно мальчик, стал замечать за собой такую ахинею, что в дрожь бросало. хон верил в соулмейтов, всей душой, всем сердцем. просто маниакально увлекался этой темой и днями и ночами напролёт пытался выгравировать с помощью уж очень буйной фантазии образ идеального человека. своего человека, и ничьего больше. книжек тоже много читал, писал в дневнике - маленьком блокнотике на пяти замках с ключами по всем возможным и невозможным карманам, что чувствует при общении с тем или иным другом или знакомым, да и просто с первым встречным на улице. джошуа знал, да и расспрашивал всех подряд про цветы, которые как бы вырастают в твоём сердце, мягко лелея его теплыми бутонами, которых потом становится неимоверное множество, что ломятся в легкие, что трудно дышать и вообще существовать. но потом освобождаешься, отдаешь всю свою любовь. непонятно, как так происходит, да и не то, чтобы джош когда-либо видел подобное своими глазами, но ворох лепестков буквально вылетает из человека. кажется сказкой, потому что уму непостижимо. точно бред и выдумки старших, чтобы в очередной раз посмеяться над романтическими фантазиями друга. ну и что, что любит эту тему. ну и что, что не отстаёт от хао с расспросами об их с джуном первых цветах, и о том, что потом было. сто раз слышал одну и ту же историю. но мозг трещит, не хочет воспринимать информацию. шуа дуется, отходит от друга, но уже на следующей перемене настигает сладкую парочку, воркующую о своём у кабинета химии, чтобы задать ещё один настырный вопросик. су тепло улыбается, треплет джису или, как ласково называет, шу по голове, говорит, что ещё не время. что не надо бежать и торопиться. обнимает вэна, оставляя нежный, сладкий поцелуй на его щеке, уходит, а хон прислоняется к стенке и хнычет, чуть ли не вслух, чуть ли не на весь коридор, полный шумными ребятами: "тоже так хочу!" вот джошуа уже шестнадцать. он красивый просто до сердечек в глазах: блестящие, чуть хищные глазки мягкого коричневого оттенка, такая заботливая, чуть смущенная улыбка, русые волосы, переливающиеся на солнце всеми цветами радуги. любит подчеркивающие стройное телосложение рубашки и водолазки, носит подтяжки со всем: джинсами, брюками, куда угодно и где угодно. у парня много друзей, так как сам добрый до безумия, позитивный до чертиков, правда стесняется иногда, заливается краской при откровенных вопросах, разговорах по душам. поправляет часто милые очки, смотрит в книжку, которые читает взахлёб (не задохнуться бы). всё так же мечтает о любви, не прекращает ждать свои цветы. сам того не замечает, как влюбляется по уши, в протест родителям заколотые пирсингом, в мингю - совершенного до подошвы обуви, с телом аполлона и красивыми до земной встряски глазами. но не "оно". не разливается рекой то самое ощущение, не становится приятно и плохо, да так, что кричать недостаточно, одновременно. ким смотрит на джоша, наблюдает, изучает, тот краснеет помидоркой, отворачивается, но садится на ряд ближе на уроке математики, а потом и вообще на парту спереди, чтобы ощутить такой скользящий, а потом прямой, как перпендикуляр, кратчайшее расстояние, взгляд в спину. не трогает, не торкает. даже когда мингю у стенки зажимает, касается горячими губами, выбивая почву из-под ног, срывая с земли на седьмое небо, крадя беспощадно первый поцелуй. и нет крыльев за спиной - резко обрываются. подвох чувствует, цветы не растут, не хотят расти. возможно маленький ещё, возможно подкрепляется подростковыми гормонами безумное влечение к ослепительно красивому, желанному киму. к слову, закончилось так же быстро, как и началось. и шуа не жаль.

два. сердце бешено колотится. кажется, оно вот-вот должно вылететь из груди, выпорхнуть бабочкой, пронестись над городом ракетой и разбиться где-нибудь об асфальт, да с таким грохотом, что потревожит целый сеул, если не всю корею. а, нет, не кажется. что-то шевелится, щемит прямо в грудной клетке, даря ощущение легкости, но в то же время какой-то болезненной муки, рождающейся мутящей, тянущей истомой где-то внизу живота, отправляющейся через всё тело разрядом молний и пиздецки-сильным электрошоком. даже нельзя сказать "такое ощущение", потому что смешалось абсолютно всё: ворохом разлетаются собранные по струночке когда-то, по видимости, уже прилично давно, мысли. делает судорожный шаг назад, но так и, практически, не сходит с начальной точки. почему такой непосильной кажется эта задача?

как-то идёт по коридору, нет, летит скорее, чтобы успеть со звонком заскочить в класс, сесть прямо перед учителем и старательно, изредка в напряжении покусывая карандаш, записывать даже если и не увлекательную, зато безумно нужную лекцию по биологии. по ботанике, точнее. цветы: разные такие, но красивые. у минхао белые лепестки астры, у джуна красные гиацинта, у мингю, который не так давно повстречал вону и теперь улыбается ещё прекраснее, кремовые олеандра. а вот у джоша рисунки в тетрадке, выписанные старательно буквы, почти по линеечке наклоненные. случайно спотыкается, чуть в стенку не впечатывается от собственной неосторожности, но чья-то рука за плечо хватает, помогает прийти в устойчивую более или менее позу. тепло разливается, струится водопадом по рукам, где лежат сейчас так натурально и спокойно незнакомые ладони. глаза поднимает, отводить не хочет: ангела увидел. вживую. коленки задрожали, а всё взгляд отвести не может, растворяется в чужих красивых сладко-карих. в груди начинает щемить резко, больно, пронзительно, будто шипами режет прямо по сердцу. шуа закусывает губу, чтобы не закричать ненароком, не спугнуть незнакомца, но тот с тревогой легкой смотрит, продолжая поддерживать за хрупкие плечики. хон ойкает, почти что падает на пол, но его поднимают: черноволосый ухмыляется, теперь уже за талию придерживая. у джоша щеки красные просто безбожно, глазки бегают, не знают, как лучше. в легких горит каким-то пожарищем, сейчас просто в обморок упасть и всё. потерять окончательно опору и равновесие. - да что же ты всё с ног-то валишься? - голос приятный, мелодичный, прямо до костей пробирающий своей глубиной. мало того, что джошуа точно в лужицу, так и ещё в барабанных перепонках стоят томные нотки чужого тембра. - сильно заболело... - тихонько отвечает, стыдливо рассматривая пол. да, так много проблем доставляет, прямо жуть. неудобно стало перед парнем. тем более таким красавцем. расслабился в чужих руках, понуро голову опустил, не в силах в глаза посмотреть. - давай-ка на ножки, солнце, поведём тебя в медицинский кабинет, - от прозвища, так вот просто выкинутого в воздух чужими губами, шуа задрожал, покраснел, а под ребрами начало ломить зверски невыносимо. конечности не слушаются - мертвым грузом вниз тянут, поднять не позволяют собственный вес. а у незнакомца волосы красивые. такие черные, бесконечные, переливаются. хочется прикоснуться невесомо, даже пригладить, может быть. высокий парень быстро соображает, или, наверное, торопится, или, возможно, дел нет никаких, вот и решает помочь: на руки хона поднимает, мягко к себе прижимает, идёт в направлении злосчастного врача. а джису и вздохнуть боится лишний раз - мало ли услышит адский стук так болящего сейчас сердца, мало ли поймет, что понравился до одури. смущенно к груди крепкой жмется, воет от боли в чужое плечо. уже в кабинете сажают на кушетку, а шуа всё смотрит оленьими глазами на своего "спасителя", словно магнитом тянет и отпускать не хочет. - хон джису, что же с тобой приключилось... - тянет противная медсестра, копошащаяся с какими-то бумажками одной рукой, параллельно вставляя другой джошу градусник под мышку. рубашку пришлось расстегнуть, оголить острые ключицы и худые плечики. незнакомый парень смотрит не отрываясь, губу закусывает, заставляя температуру, наверное, подскочить до сорока разом. некомфортно, неудобно, но так хорошо. даже боль теперь не такая тупая. в голову мысли приходят, что хотелось бы просто рубашку разом снять, дать смотреть себя целиком, без остатка. мысленно даёт себе подзатыльник за такое. - джису, значит, - растягивает черноволосый, улыбаясь так мягко, но в то же время как-то горячо. да, у шуа определенно жар. - меня зовут джонхан. выздоравливай, маленький. и ведь не знает, что не только у него сейчас слева розы шипами сердце терзают. у юна, когда выходит из кабинета врача, торопясь наконец на тренировку, спазмом сжимает грудную клетку.

три. в глазах мутнеет, конечности будто свинцом наливаются - становится тяжело дышать, сердце давно уже в пятки ушло, наверное, там и сидит, ждёт своего часа. и совсем не от страха, наоборот. от эйфории прячется, скрывается, сбегает, но в голове что-то продолжает тупо долбить, словно вот, да, прямо через секунду, должна произойти вселенского масштаба катастрофа, и твоё сознание хочет уберечь, предупредить об опасности, дать хотя бы фору бежать как можно дальше от всех. от людей. от него.

сегодня день важного матча. джису бежит сломя голову, опоздать не хочет, потому что уже в странной агонии, вместо дополнительных занятий, которые никогда бы в жизни не пропустил, ноги сами ведут его в спортивный зал школы. он не сопротивляется, потому что ноет хрупкое тельце, неприятно ломит, голову кружит до полуобморочного состояния. шесть месяцев - цветы полностью заполнили собой грудную клетку, больно сдавливали легкие, ветвились по ребрам, заставляя пропускать физкультуру и кашлять с характерным хрипом. мама волновалась, но знала, что розовые щеки после каждого школьного дня - хороший знак. и отнюдь не знаменуют начало лихорадки. только если любовной. шесть месяцев смотрит только на джонхана: выискивает, сам того не понимая, знакомую высокую, изящную фигуру в коридоре, в окружении таких же богоподобных друзей из баскетбольной команды, осторожно, чтобы никто не дай бог не приметил, приходит на тренировки юна, восхищенно наблюдая за ловкими бросками в кольцо. да, трехочковый он выбивал просто ударом в сердце, без единого намека на промах. не зря черноволосый, хоть и сравнительно недавно перевелся в школу, уже стал капитаном сборной. шуа гордился парнем, как самим собой, рисовал цветы в тетрадке, прописывал такое знакомое имя сотней разных вариантов на полях каждой бумажки. хон даже думал сознаться однажды - подойти, в глаза посмотреть, сказать, что любит до боли. правда, она становилась всё невыносимее, но что-то помогало ей не переходить порок возможности, что-то греющее сердечко, теплящееся нежностью и судьбой, что ли. пробегает прямо в толпу на трибунах, не может даже место занять - слишком тесно, душит изнутри ощущение чего-то, доселе неизвестного. зарывается лицом в ладонях, пытаясь нормализовать дыхание, но оно не поддается уговорам - судорожно сбивается, продолжая тянуть вниз, доставляя неимоверный дискомфорт. куда себя деть не знает - толкается, уже на пятом ряду оказывается, переводит дыхание, а потом снова идёт как упертый к своей цели. непонятно пока ещё какой. такое ощущение, что судьба хочет чего-то сверхъестественного, нереального. а джису вот так вот позволяет ей играть с собой, как с тряпичной куклой. вылезает за ограждение, даже не думает толком. в голове какая-то черная дыра - постепенно втягивает в себя покорного джошуа, уже слишком ослабшего, чтобы понимать свою участь. и вот, кажется, сейчас джонхан забьёт очередной гол, наверняка ему будут рукоплескать, пожимать руку и дружески приобнимать участники команды.

один. на последнем вздохе, будто на грани жизни и почти смерти, по крайне мере так ощущается, уже бежит к юну, еле губами пошевелить может, кричит, что есть мочи, чтобы парень спас его, помог, как-то остановил эту клокочущую пытку. - джонхан! глаза сами наполняются слезами то ли от боли, то ли от счастья, раздаётся громкий хлопок, и все замирают: шуа без сил рухнул на пол спортивного зала - его буквально отбросило на несколько метров, а из его груди огромным, сильным до безумия потоком, вылетели лепестки белой розы и, поднявшись в воздух от резкого толчка, плавно стали опускаться на покрытие.

белоснежные бутоны устилают весь зал, а люди на трибунах просто не могут сдержать ахов и охов, наблюдая это чудесное зрелище. юн в ступоре, но ненадолго: он так волнуется за хрупкого джошуа, что сломя голову бежит к нему, падает на колени, загребая в объятия русоволосого вместе с лепестками и белыми цветами. он целует нежно лицо, прижимает к губам чужие руки, сильнее сжимает чуть подрагивающее тело. грудь шуа тяжело вздымается, но ощущая родное тепло, он будто снова возвращается из транса, успокаивается - прикосновения, такие прекрасные, ласковые, лечат, окутывают душу прямо до кончиков пальцев. сжимает тонкие запястья, в бреду повторяя "будь здесь, пожалуйста, будь со мной". слезы стекают по щекам джису - джонхан заботливо вытирает их пальцами, берет такое любимое лицо в ладони и нежно касается алых, пухлых, слегка приоткрытых губ своими. поцелуй трепетный, амортизирующий, будто всю боль забирает, помогает восстановиться. сейчас нет никого вокруг: только джошуа в объятиях своего ангела, только сладость, которую жадно хочет ухватить, будто не достанется, стекает по гортани, сплетаясь в уже новое, неизведанное соцветие внизу живота. юн отрывается, восхищенно разглядывая покрасневшие губки, от которых тянется маленькая ниточка слюны, зависает чуть на остром подбородке. собирает прозрачную жидкость, оцеловывая и нижнюю челюсть, смотрит забвенно, кажется, что вечность. - маленький мой джису, - шепчет, утыкаясь носом в шею парня, вдыхая пряный, пьянящий запах соулмейта, своего мальчика, с которым хочется быть всегда. даже в следующей жизни. а джошуа плачет. от чувств, от любви, которую так долго и самозабвенно пытался отыскать. и вот, нашел же. белыми розами цветущую.