Горько

      Они часто встречаются по поводу и без. Хотя больше, конечно, по поводу. — Йо, Маттсун, я здесь, — слышит Матсукава, когда входит в бар.       Ханамаки сидит в укромном уголке рядом с барной стойкой и машет рукой. Матсукава садится рядом и смотрит на Макки внимательно. Тот чуть более взъерошенный, чем обычно, щека будто бы красная и взгляд странно горит. Маттсун хотел бы скинуть всё на тусклое освещение, но он уже знает ответ. — Не делай такое хмурое лицо, — хмыкает Ханамаки и делает вид, что ничего такого не произошло. — Давай выпьем, а? Мы так давно не виделись.       Матсукава кивает. — Что тебе взять?       В конце концов, он единственный, кому Макки может поплакаться в плечо.       В баре шумно, играет музыка и приходится сесть ближе к другу, чтобы нормально разговаривать. — И он опять приревновал меня. А я же ничего такого не сделал, мы же просто мило болтали, — пьяный Макки становится ужасно болтливым. — Ну, и позвдрорили чуть-чуть, вот. Разве я этого заслуживаю?       Матсукава качает головой.       Нет, конечно не заслуживает. Раньше Матсукаве казалось, что Макки просто не везёт с отношениями. Что пройдёт немного времени и он найдёт себе кого-нибудь стоящего. Например, кого-то, кто всегда был рядом ещё со времён старшей школы, с кем есть много общего и кто точно не будет обижать.       А потом Матсукава понимает — Макки, видимо, самому хочется встречаться именно с мудаками. Он просто сам по себе такой — весь в абсолюте и не терпит полумер. Если уж отношения, то со всей драмой, громкими ссорами и пылкими, чуть грубыми примирениями спустя несколько дней. Чтобы кипели эмоции, чтобы были крики и иногда даже удары. Он плачет о том, как ему плохо, а Матсукава его успокаивает. А потом всё начинается по новой, потому что Ханамаки совершенно не может жить спокойно. Маттсун знал парочку его бывших парней, но отношения не заладились сразу — Макки не хотелось ни с кем делить. Сейчас Матсукава уже не расспрашивает — ему не нужны подробности. Всё равно это ненадолго — долго быть в тесных отношениях для Ханамаки тоже скучно.       Макки хочет ещё коктейль, а Матсукава только из вежливости отпивает виски. Горько.       Матсукава едва ловит запнувшегося на ровном месте Макки. — Вот что бы я без тебя делал, Маттсун? — улыбается тот и смотрит немного лукаво. — Разбил бы нос и шёл совсем довольный, — хмыкает Маттсукава и не может заставить себя отпустить чужую талию. Пьяному Макки не нужны объяснения действиям, а это единственное, что Маттсун может себе позволить. К тому же, с него станется действительно упасть. — Тебе совсем меня не жалко? — чуть хмурится Макки, но потом не выдерживает и смеётся. — Мне всё же повезло, что у меня есть такой хороший друг.       Матсукава, конечно, не идеален. Он бывает шутит жёстче и чаще, чем того требует ситуация, может быть упрям и совсем немного ленив. Но Матсукава — хороший. В нём нет желания подавить, он уважает чужую свободу и делает всё, чтобы важным для него людям было комфортно.       До дома Ханамаки идут молча. Макки, кажется, начинает засыпать на ходу, а Матсукаве не хочется говорить, он просто наслаждается тёплым телом под боком. Правда длится это всё слишком мало, намного меньше, чем Маттсуну бы хотелось.       Он не провожает Макки до двери. Надеется, что два лестничных пролёта он преодолеет. Иначе появится соблазн остаться, а Матсукава не хочет вслушиваться в чужое дыхание на соседней подушке и захлёбываться в собственных мыслях. Кровать у Макки всего одна, а укладывать Матсукаву на пол он вечно отказывается.       Макки машет ему рукой из окна, и только тогда Маттсун уходит. Полчаса до дома — это совсем немного, а глубокая ночь идеально подходит для рефлексии.       Матсукава хороший, только Макки он таким не нужен.