Дом в тени рябин

      Я ненавидел возвращаться в Камберли-холл. Безусловно, живописное место, не лишенное очарования английской глубинки. Но будь моя воля, я бы никогда не приезжал снова.       Кристиан благословенно проспал всю долгую дорогу. Завернулся в шерстяное пальто в углу экипажа, сначала ворочался, но потом устроился поудобнее, прислонив голову к дверце, и уснул. Ни дорожные ухабы, ни всхрапывания лошадей, ни лай собак в деревеньках, которые мы проезжали, не мешали моему младшему брату.       Жаль, я так не могу.       Подышав на оконное стекло экипажа, я вывел пальцем слово «дом».       Хотя с детства не ощущал Камберли-холл домом, со дня гибели родителей. С того момента, как мне стало казаться, что даже воздух в поместье затхлый и пахнет смертью.       Гиблое место, как говорила Джулиана. Ох, как же она была права!       Стерев надпись одним движением, я повернулся и наткнулся на внимательный взгляд Кристиана. Он не сказал ни слова с самого Лондона, с того момента, как я нырнул в его экипаж. Но я не настаивал: знал, что Кристиан не меньше меня не хочет ехать «домой». Может, даже больше.       — Мы на месте, — сказал он почти одновременно с тем, как экипаж в последний раз ткнулся на дороге и замер.       Кристиан не стал медлить. Повел затекшими со сна плечами, закутался в пальто и выскочил в промозглый осенний воздух. Я последовал примеру брата.       Камберли-холл — старинная усадьба, утопающая в рябинах. Они тут повсюду, натыканы в саду, обнимают старинные каменные стены ассиметричного здания, царапают многочисленные глазницы окон.       Почти все листья с деревьев уже облетели, скрыли дорожки пожухлым охряным ковром. Только ярко горели алые рябиновые грозди среди темных ветвей.       Слуг мы не брали да и вещей всего пара чемоданов. Кристиан сам ими занялся после того, как кучер всё выгрузил. Первым двинулся к запертым дверям. У него, как и у меня, был собственный ключ от семейного особняка.       Мне нравился осенний запах пожухлых листьев, влажных стен, мха и дождя. Я даже не заметил, как кучер сказал что-то на прощанье и развернул экипаж к воротам, чтобы уехать. Только оставшись один, я наконец-то подхватил чемодан и отправился вслед за братом в дом.       Это была идея Кристиана приехать в Камберли-холл. Точнее, то ли просьба, то ли предложение. Его голос в клубе будто скрадывался дымом от сигар, когда он заявил, что наведается домой. Конечно же, он хотел, чтобы я поехал с ним. Конечно же, он бы никогда не сказал этого вслух.       Конечно же, я согласился.       В конце концов, поработать над книгой я мог и здесь. Тем более, Кристиан сказал, что много времени поездка не займет. Я слишком хорошо знал брата, видел, как он отводит взгляд, как нервно крутит отцовский перстень на руке. Он явно не горел желанием ехать в ненавистный дом, но что-то гнало его сюда.       И я надеялся выяснить, что именно.       Дом встретил полумраком и тишиной. Пахло деревом и затхлостью, хотя я распоряжался, и слуги из деревни регулярно наведывались в особняк, чтобы поддерживать его в порядке.       — Проклятье!       Я вздрогнул от резкого голоса Кристиана. Кинул чемодан и устремился в гостиную к брату.       Он снял пальто и небрежно кинул его на вычурную кушетку. Устроился прямо на полу у камина — Кристиан мог выглядеть как джентльмен, но без лишних свидетелей часто оставался просто мальчишкой, недавно закончившим учебу.       Похоже, он распахнул чемодан, чтобы что-то достать, но неудачно порезался о застежку. Кристиан завороженно смотрел, как с ребра правой ладони быстро срываются капли и падают на доски пола. Бледный, встрепанный, брат едва ли не падал в обморок — вида крови он ужасно боялся.       Я достал платок и опустился рядом с ним на колени. Спокойно притянул его руку и перевязал ее платком. Распорол ладонь Кристиан хорошо, кровь так и хлестала. Но ничего серьезного.       — Спасибо, — хрипло сказал Кристиан. Его взгляд не отрывался от маленькой лужицы на полу. — Дом уже получает первые кровавые жертвы.       Он побледнел еще больше, прикрыл глаза, и я видел, что Кристиан на грани обморока.       — Эй-эй, — я заставил его отвернуться. — Давай посмотрим, в порядке ли наши комнаты. Иди, я захвачу твои вещи.       Кристиан кивнул и поднялся. Он пошел, придерживая поврежденную руку другой, и платок слегка окрасился кровью. На полу лужица уже впитывалась в деревянный пол. Как будто дом и вправду радостно лакал жертвенную кровь.       От мысли стало не по себе.       Особенно в гостиной. Если и было место Камберли-холла, которое я ненавидел больше всего, так это гостиная. Здесь я невольно каждый раз останавливал взгляд на обеденном столе.       Аккуратно задвинутые стулья, сейчас темное дерево столешницы, но раньше его украшала скатерть цвета слоновой кости с вышитыми жемчужными цветами. Когда мы с Кристианом были маленькими, здесь накрывали обеды и ужины. Тонкие фарфоровые тарелки, отблески свечей в стеклянных фужерах, серебряные приборы, которые мы с трудом удерживали в маленьких ручках.       Однажды вечером родители отправили нас спать без ужина. Кристиан надулся, я тоже не понял, за что нас наказали. Мы побурчали и легли спать голодными. Мне тогда было тринадцать, брату десять.       Утром меня разбудил Кристиан. Я проснулся от того, что он стоял в дверях и смотрел на меня. Не двигаясь, почти не мигая. Бледный, как его белая рубашка. Я сначала разозлился, подумав, что он снова поранился и пришел в ужас от вида крови. Но потом испугался.       Особенно когда брат внимательно посмотрел на меня и тихо сказал:       — Они мертвы.       Тогда же завопили слуги, они-то и остановили меня в дверях, не дали увидеть то, что обнаружил маленький Кристиан. Я помню только горб спины отца на стуле, видимо, он завалился вперед. И тонкую руку матери, жемчужные пуговки ее рукава, плотно облегающего тонкое запястье.       После я бился в истерике, а Кристиан меня успокаивал, как будто это он старший брат, а не я. Весь день и всю ночь мы просидели в моей комнате, тесно прижавшись другу к другу и боясь выходить, пока в дом приходили чужие люди.       Я так и не узнал, почему родители решили покончить с собой. В тот вечер они отправили нас спать, а сами насыпали в бокалы с вином цианида и одновременно их выпили. Они оставили записку, которую мне показали только много лет спустя. Насколько я знаю, Кристиан наотрез отказался на нее смотреть. Хотя знал содержание, конечно же.       «В этом мире слишком тесно. И слишком страшно оставаться в одиночестве — мы шагаем за грань вместе».       Дядя Оливер, который забрал нас на воспитание в свой лондонский дом, говорил, что родители слишком любили друг друга и не представляли жизни без другого. А отец незадолго до этого был у врача и тот сказал, ему осталось не больше года, какие-то проблемы с легкими.       Дядя Оливер и тётя Мэдисон не пытались заменить нам родителей, хотя были неизменно добры — да и получали свою долю с нашего содержания. Но как только мы выросли, и я, и Кристиан предпочли как можно быстрее уехать сначала учиться, потом жить самостоятельно.       И с каким-то извращенным чувством вернуться домой. Но то лето тоже было сумрачным, подернутым пеленой смерти. Я не думал, что после него Кристиан захочет снова сюда приезжать.              Во сне я вижу Джулиану.       Мы с братом сидим в гостиной, с жаром обсуждаем призраков и семейные проклятия, пока рядом потрескивает камин — это может быть любой день из того мрачного лета. Мы считали, что перед нами раскроются все тайны вселенной. Я писал свою первую книгу, Кристиана опьяняли каникулы.       Мы обсуждаем неудачную попытку связаться с призраками: это идея Кристиана, порой он казался одержимым. Как будто ему надо услышать от самих призрачных родителей, почему они решили умереть. Или узнать, что же там, на той стороне.       Сначала мы пригласили слепую старуху-медиума. Они долго ходила по комнатам, таинственно молчала, но в итоге заявила, что родители умерли в спальне — и мы выгнали ее как шарлатанку.       С Джулианой всё было иначе. Не знаю, где Кристиан ее отыскал, но она меньше всего походила на медиума. Высокая, статная, в темных платьях под горло. Она не снимала перчаток и сразу сказала, что родители умерли в гостиной.       Тем летом она жила с нами в стылом поместье.       Во сне я снова вижу, как она входит в комнату. Замирает на миг, а я с каким-то детским предвкушением жду, к кому она двинется первому, ко мне или к брату.       Она всегда выбирает Кристиана. Садится на ручку его кресла, небрежно кладет руку на плечо, тяжелая ткань ее платья струится на деревянный пол — красная, будто кровь. Кристиан улыбается, широко и открыто, а пальцы Джулианы, сейчас без перчаток, скользят по его губам в безмолвном обещании.       Кристиан вряд ли когда-то задумывался, к кому Джулиана идет первому. Потому что как она одаривала лаской его, так и меня. И долгими ночами того лета мы все вместе сплетались телами то в одной комнате, то в другой. Любили друг друга с азартом молодости, с необузданностью запретной страсти — да только кто нам мог запретить!       Джулиана еще говорила что-то о призраках и об этом месте, но даже Кристиана перестали волновать проклятия и жизнь после смерти. А меня и подавно. Я наслаждался вечерами за чтением на три голоса поэзии и всевозможных историй, прогулками долгими днями и неистовой любовью ночью.       Пожалуй, я был счастлив тем летом.       Пока всё не оборвалось нелепой случайностью, очередной кровью и смертью, после которой мы с братом закрыли двери Камберли-холла. Как я надеялся, навсегда.              Я проснулся глубокой ночью с неясным ощущением тревоги, в поту, как будто видел кошмар, а не приятные сны. Беспокойство так глубоко вгрызлось в меня, что я понял: больше не усну.       Поднялся с постели, размышляя, не стоит ли поработать над книгой. В задумчивости выглянул в окно и замер: всего лишь мельком, но заметил фигуру Кристиана, который шагал куда-то за стены поместья.       Выругавшись вполголоса, я наспех оделся, накинув только жилет на рубашку да штаны. Конечно, в ночных прогулках брата не было ничего необычного, но это место слишком меня угнетало. Всё казалось преисполненном мрачного смысла.       И я не понимал, мне показалось, или в руках Кристиана правда был револьвер?              Трава была влажной от росы, но светать еще не начинало. Луна светила ярко, я знал, куда направился Кристиан, поэтому быстро его нашел.       Когда-то за домом, в маленьком уголке сада, расположился фонтан. Изящно вырезанный из камня, небольшой круг бассейна. Сколько я себя помню, он не использовался, вечно устланный опавшими листьями.       Кристиан сидел на потрескавшемся каменном бортике, у него на коленях и правда лежал револьвер. Сам брат опустил голову, казался расслабленным.       А рядом стоял призрак Джулианы. В темном закрытом платье, я почти слышал его шелест, вечный траур по самой себе. Джулиана стояла рядом с Кристианом и ласково перебирала его волосы. Я казался нарушителем, который ворвался в их покой, но, когда Кристиан поднял глаза, призрак исчез, а я вовсе перестал о нем думать.       Потому что в глазах брата была та же пустота, которую я видел в день смерти Джулианы.       Мы катались на лошадях, задумали дурацкое соревнование, кто быстрее доскачет до поместья. Джулиана отстала, я не заподозрил ничего неладного… пока Кристиан не сказал, что-то не так, пока он не вернулся.       Он первым нашел ее. В тени рябиновых деревьев, с кровью, впитывающейся в землю. Трагический несчастный случай, Джулиана просто очень неудачно упала.       Наверное, я не мог в полной мере осознать ее смерть в те дни, потому что слишком волновался за брата. Кристиан тогда молчал, отказывался есть, не спал, его взгляд был отстраненным. Как сказал врач, это просто последствия шока.       Мы даже не были на ее похоронах.       А ночью Кристиан наконец-то пришел в себя — и первым делом позвал меня.       Утром мы закрыли поместье и уехали подальше от этих проклятых стен.       — Она снилась мне, — тускло сказал Кристиан. — Несколько последних месяцев. Звала сюда.       — Почему ты ничего не сказал?       — Потому что не ты виноват в ее смерти. Это моя вина. Я позвал ее в дом, я затеял то дурацкое состязание. Может, я… просто проклят нести всем смерть.       — Кристиан! Не говори ерунды.       — Я взял оружие из страха. Но что он может против призраков и прошлого? Против проклятий. Только тут Джулиана рассказала, как мне всё исправить.       Внутри меня всё замерло в ледяном ужасе. Я медленно двинулся к брату, видя в его глазах отражение смерти родителей и Джулианы. Что должен был думать маленький мальчик, когда утром нашел отца и мать в неестественных позах? Когда пытался их позвать, теребил, пока не понял, что они мертвы. Что он должен был думать, вновь находя мертвое тело близ этих стен?       Проклятье! Мне следовало отговорить его от поездки сюда. Выяснить, какого черта происходит. Я видел, что в последнее время он стал более закрытым и молчаливым, но свалилось столько проблем с предприятиями отца, что было не до того.       Кристиан — всё, что у меня есть. Как могло быть не до него?       Пальцы брата сжались на револьвере, он поднял его, поднося к виску.       — Возмездие мне за все эти смерти.       Я знал, что не успею помешать, и издал сдавленный звук, больше всего похожий на всхлип или скулеж. Кристиан вздрогнул, более осмысленно глянул на меня.       — Не надо, — тихо сказал он. — Ты… ты плакал так, когда родители умерли.       — А теперь меня хочешь оставить ты?       Рука Кристиана застыла, не донося револьвер до виска.       — Н-н-нет. Я не хочу тебя оставлять.       — Опусти револьвер. Пожалуйста. Останься со мной.       Я сумею убедить его, что он ни в чем не виноват. Напомнить, что мы — единственное, что осталось друг у друга. Я прогоню его кошмары.       Где-то сбоку вновь задрожал воздух, соткавшийся в привидение, и я не был уверен, что брат услышит мои тихие дрожащие слова:       — Кристиан… пожалуйста…       Он услышал. Смотрел на меня, а не на призрака. Выкинул револьвер в груду палых листьев.       Он первым поднялся и порывисто обнял меня:       — Я не оставлю тебя одного.       Призрак рядом с нами исчез.