Мир, в котором для меня нет места

Этот ублюдок держит мать в стальных тисках, к горлу ее прижат нож, и тонкая струйка крови течет по шее. Я смотрю в ее глаза: они буквально кричат о том, что я не должен принимать это страшное решение. Перевожу взгляд на парнишку, привязанного к столбу, и меня прошибает дрожь: избитый, грязный, лишенный сил, но с гордостью и даже сочувствием он смотрит мне прямо в глаза. Он знает, что смерть стоит прямо за его спиной, но, кажется, это его ничуть не пугает. А мне страшно. Колени свело, я не могу нормально вздохнуть. А в голове один вопрос: «Почему это происходит именно со мной?» Я вижу сумасшедший блеск в глазах отца и понимаю, что он сможет… сможет убить и жену, и сына, и того паренька. На негнущихся ногах я делаю шаг вперед и говорю срывающимся от напряжения голосом: — Я сделаю, только сперва отпусти мать, — в ответ молчание, на губах отца появляется ухмылка. — Отпусти ее! Он медленно отводит руку, сжимающую нож, и разжимает стальную хватку; я вижу на плече матери след от его поганых пальцев. Мразь! Как же я его ненавижу! Мама сначала делает пару неуверенных шагов, а затем бросается ко мне со всех ног, обнимает… Но мне сейчас не до этого, я не хочу, чтобы она была здесь, не хочу чтобы она видела. Я мягко беру ее за руку, отодвигаю за спину и тихо говорю: — Не смотри. Пожалуйста! Она глядит на меня растерянно, со страхом, но все же отворачивается. Мне суют клинок, длинный, изогнутый, но легкий. Рукоятка неудобная, липкая; я чувствую отвращение, но больше всего — страх. Он пожирает меня. Кто-то толкает меня по направлению к пленнику, доносятся смешки и улюлюканья. Для них это игра, развлечение. Какие же они все мерзкие! Я вновь встречаюсь взглядом с юношей и быстро отвожу глаза. Я даже не знаю его имени… Я даже не знаю, каким он был… Его наверняка ждут дома… При других обстоятельствах, он мог бы быть моим другом… мог бы… но… Мерзкий голос выкрикивает: — Давай, сученыш, чего ждешь?! Я не могу… не могу… Отвожу плечо, замахиваюсь. Да кто я такой, чтобы вершить судьбы других? А вы? Кто вы такие? Кучка трусов, пытающихся доказать самим себе, что являетесь чем-то большим! Рука летит вперед. Ничего уже не изменить. Закрываю глаза. Этот звук я никогда не забуду: противное хлюпанье, с которым клинок разрубает человеческую плоть. На меня брызгает что-то горячее, липкое. Кровь. Много крови. Я резко отворачиваюсь. Открываю глаза. Сквозь пелену вижу, как мать убегает, зажав уши ладонями. В моих собственных ушах стоит гул. Опускаю взгляд на руки: я до сих пор сжимаю клинок. Откидываю его. Я весь забрызган кровью. Падаю на колени — и меня выворачивает. «Я даже не знаю его имени…» Я задыхаюсь, ноги ватные, но я кое-как поднимаюсь и, шатаясь, иду прочь, а затем даже перехожу на бег. Бегу, падаю, встаю и снова бегу, не разбирая дороги. Не помню, как я смог добраться до душа. Там я сбрасываю с себя всю одежду и пытаюсь смыть кровь убитого мною юноши. Раздираю собственную кожу, но мне все еще кажется, что мои руки в его крови. По щекам текут слезы, я оседаю на пол, хватаюсь за волосы, из моего горла вырывается дикий вопль. Меня трясет. Перед глазами вновь и вновь всплывает его лицо, гордое, бесстрашное. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я встаю и натягиваю на себя вещи, оставленные кем-то на полке. Я долго иду, иногда срываясь на бег, но не вижу ничего вокруг. Начинается дождь, я поскальзываюсь и валюсь наземь. У меня больше нет сил. Я хочу исчезнуть. Вскоре сознание покидает меня.