Между гармонией и раздором

      Эйфория от прогулки растянулась у Дискорда на несколько часов, и даже пререкания Первого нисколько не позволяли улетучиться хорошему настроению. В тëплый летний день, когда неприятности мог доставить лишь надвигающийся сезон дождей, сама природа ликовала, будто разглядев счастливое существо раздора. Еë тропинки зазывали, пританцовывая, прогуляться дальше, превращая деревья в лакричные конфеты, наделяя траву кислым мармеладным вкусом или же просто создать гигантского кальмара, что будет рассекать облака, словно рябь на воде.       «Сделаешь что-нибудь из этого — Гасти тебя сразу заметит».       Только этот комментарий Первого остановил Дискорда от явных позывов продемонстрировать вернувшуюся незабываемую креативность. Обычно они не пересекали барьер, но точно не знали, почему. Грогар когда-то запретил это делать Первому, когда у него ещë не было имени, а потом они подсознательно подчинялись тем словам. Дискорду обычно всегда хватало тех дней, когда Грогар брал его с собой на дело, но в последние дни этого стало слишком мало для его широкой души. Вряд ли Император был бы против такой спонтанной прогулке, но Первому всë равно не хотелось проверять. Этой чертой он продолжал быть похожим на себя прежнего. Но, возможно, именно из-за того, что он подчинялся правилам Грогара, как и заставлял это делать Дискорда, их союз не так сильно ругался друг с другом, как могли бы, находясь в одном теле. Однако стоит дать лишь чуть больше свободы, и… Да, именно тогда это начало происходить.       Получив приличную дозу дофамина, Дискорд отдал тело своему первому «я», решая остаться в чертогах их единого разума.       — Сам ушел, а мне возвращаться? — пожаловался Первый.       И вот тогда это произошло. Момент, который стал ключевым событием в их жизни. Первый поднял лапу для щелчка, чтобы переместиться назад, но остановился в последний миг. Ещë бы секунда, и их судьба сложилась бы совсем по-другому. Первый краем глаза разглядел неведомое до сего момента искажение в воздухе. Он понял, что оно было магическим, но поразительно незнакомым. С заинтересованностью он медленно направился к источнику, обходя заросли деревьев.       «Ты чего?» — спросил его сразу Дискорд.       — Мне просто интересно.       Он мог и не переговариваться с ним вслух. Грогар удивительным способом связал их разум: они видели и слышали одно и то же, но могли скрывать свои мысли друг от друга. Их подсознание было похоже на большую черную комнату, где на стене и потолке протягивались золотые цепи, а на полу сияли символы. Они могли говорить друг с другом, даже не произнося слова в реальном мире, однако могли скрыть свои мысли и рассуждения. Грогар сделал это, чтобы не перегружать их и без того сложное подсознание.       Первый ответил в реальности, потому что сам хотел быть уверен в том, что решил сделать. Именно из-за его решиния в тот момент их с Дискордом судьба переменилась, ведь в тот момент они встретили его.       На выходе из леса Первый сначала увидел невообразимо прекрасный свет. Как в чарующей волне вихря магии, сияли жëлтые огоньки. Она распространялась, будто захватывая себе территорию. Однако волшебство было невероятно могущественно, но тем не менее плавное, будто медленно раскачивающейся волны.       Затем Первый заметил единорога, сидевшего на толстом бревне поваленного дерева. Особо выделялись расписанная звездами мантия и шляпа, украшенная позолоченными бубенцами, и очень длинная седая борода в цвет гривы и хвоста. Этот единорог вздрогнул и перевалился за бревно сразу, как Первый прикоснулся в любопытстве к магии. Она приятно проплыла по когтям в тот момент, но сразу развеялась, а тот единорог, поднявшись с травы и поправляя шляпу, крикнул ему:       — Ты нормальный?! Тихоход, крадущийся! Ты маньяк или кто?!       Первый не знал, что ему можно было ответить. Во-первых, он не был уверен в том, что сейчас сделал. Во-вторых, реакция этого пони удивила его, ведь обычно они сначала пугались, а потом засыпали вопросами. В-третьих, его всë ещë поражал вид этого существа: мода на подобные плащи и шляпы с бубенцами прошла лет пятьдесят как, поэтому подобный вид смотрелся вычурно. Хотя не ему с Дискордом было говорить о подобном.       — Я вольная птица, куда хочу — туда и хожу! — продолжил единорог весьма наступательно и агрессивно. — В конце концов, я не обязан с тобой считаться!       — Я мимо проходил, — на ответ Первого этот единорог удивленно дëрнул бровями. — Волшебство такое никогда не встречал, поэтому обратил внимание.       Его собеседник будто наконец-то разглядел облик своего гостя, с заинтересованностью раскрыв рот, обходя Первого вокруг. Наконец-то он задал самый первый вопрос, который каждый пони задавал ему при встрече:       — Ты кто? — видя небольшую скованность и тяжесть в глазах существа, с которым имел честь говорить, единорог перефразировал вопрос: — Имя твоё как?       — Дискорд.       «Первый» звучало бы слишком странно. Они всегда пользовались именно этим именем для создания общего образа, но длился он всегда недолго, пару минут, ведь потом происходила «утилизация», которой всегда занимался исключительно Первый.       — Что ж, о таком не слышал, — сразу сообщил единорог. — Я — Свирл. Стар Свирл Бородатый. Ты только не кричи.       — Почему должен? — сразу поинтересовался Первый.       — Потому что, когда я произношу своë имя, то все либо орут в страхе, либо в обожании, — Свирл прошëл к своим вещам, что лежали в сумках на земле. — Либо кричат моё имя, когда думают, что вся беда из-за меня… Но это часто заслужено.       — Я тебя не знаю.       — Правда? Ты никогда обо мне не слышал? — Свирл обернулся к нему с пером, бумагой и чернилами, записывая что-то. — Я писал много статей и сборников по вопросам магии. Недавно вот написал: «Проявление гармонии в кратковременных проекциях и резонансах». А ещë я создал много заклинаний, больше ста пятидесяти. Ну, знаешь, большинство из которых включают в себе проявление гармонии на мирском волшебстве. Слышал?       — Я больше по раздору, — всë так же кратко ответил Первый.       — Это видно, но нельзя ведь развиваться только в одной сфере, — единорог опять что-то написал. — Но меня даже радует, что ты не знаешь обо мне. Не будь у меня дел, я бы с тобой задержался здесь.       Первый отвел лапу за спину, решая выпустить из нее целую дозу чëрной магии раздора. Для случайно подвернувшегося ему единорога диалог сильно затянулся. На самом деле, Первый был готов начать утилизацию в тот же самый момент, как увидел этого странного пони, но его остановило собственное любопытство.       — Дискорд, а ты не занят? — спросил вдруг Свирл, отвлекаясь от пергамента. — Можешь со мной пойти?       — Что? — не понял он.       — Мне надо с одними контрабандистами разобраться, — решил объяснить Свирл. — Ребята не из приятных, как и обстановка. Но я никогда не встречал существо подобное тебе, поэтому мне бы хотелось расспросить о тебе. Взамен я расскажу о себе.       — Я о тебе…       — О магии, — сразу прервал его Свирл. — Тебя ведь привлекла моя магия. Я расскажу тебе всё о ней. Такой у нас будет обмен информацией.       — Обмен информацией? — переспросил Первый.       — Что ты спрашиваешь, будто не понимаешь, что это?! — единорог немного возмутился, а потом с интересом и сожалеючи вытянул шею. — Ты понимаешь, что это?       — Я не одичалый! — более грубо отрезал Первый.       Его немного удивляло, что этот единорог взаправду не его боялся. Первый умел располагать к себе на краткое время, чтобы вытянуть информацию о том, знает ли кто-то ещë об их доме, но дальше пары минут это не доходило. Через семь минут существа, в частности пони, замечали за ним некоторые странности и хотели убежать. Именно в этот момент он их ловил. Но этот единорог сам был странным, даже по меркам самого Первого. Один внешний вид чего стоил…       — Нам бы разойтись не мешало, — всë же решил он соскочить с того предложения.       «Да ладно тебе, я же оставил записку, — послышалось от Дискорда. — Тем более, Грогар обычно возвращается через шесть или семь часов минимум».       Очевидно, что он просто не хотел сидеть без дела всё то время, но Первый не желал того же самого. Установленные правила они и так нарушили уже слишком сильно, и ему хотелось бы это исправить, пока не стало слишком поздно. Но чего таить, ему и вправду стало интересно это проявление магии, однако он уже жалел, что пришëл сюда.       Свирл на него непонимающе смотрел. Пауза слишком затянулась — это начинало вызывать подозрения. Может, его прямо сейчас утилизировать и забыть об этой ситуации? Вряд ли какой-то единорог будет сильнее его. Но магия звала за собой. Ладно, в конце концов, если что — он всё свалит на Дискорда, ведь это изначально началось из-за него. Вот поэтому пусть сам берëт и идет!       — Хотя, знаешь, я согласен на твоë предложение, — ответил Свирлу уже Дискорд, самодовольно сложив лапы на груди.       — О, ты не такой замкнутый, каким кажешься на первый взгляд, — подметил единорог, надевая на себя сумки.       — И куда нам нужно?       — О, это пределы Эквестрии — гремучий каньон, — объяснил Свирл. — Постоять за себя ведь можешь?       — Да, — Дискорд неуверенно озирался по сторонам, будто пытаясь точно удостовериться в ответе или же убедиться, что за ними никто не подглядывает. — Пешком пойдем?       — Я никогда там не был, — сразу ответил Свирл. — Не люблю такие места. Ты можешь перенести?       — Нет.       Без лишних слов Свирл сразу развернулся и пошëл вперëд, при этом он так и не убрал свиток с пером в сумки. Его весьма большая многозадачность впечатляла, как и то, что он совершенно спокойно воспринимал происходящее. Об этом Дискорд и желал расспросить:       — Тебя вообще не интересует, что я такое? Каждый день видишь таких, как я?       — Нет, просто я, как никто иной, понимаю, что много вопросов по поводу внешнего вида весьма неприятны, — ответил Свирл. — Что более интересно, так это откуда ты?       — Издалека, — соврал Дискорд. — Прибыл сюда с тропических островов…       — С помощью морских черепах? — улыбнулся Свирл.       — Если тебе так угодно думать. Мои сородичи живут достаточно далеко от вашего мира… — Дискорд не заметил, как Свирл немного притупился в письме, скрывая непонимание на морде листом пергамента, но сразу быстро отошел, продолжая писать. — В общем-то, я просто решил посмотреть на другой мир, вот и всё.       — Ага, я тебя понял, — вновь что-то написал единорог. — Давай начнем с другого: когда ты используешь магию, что ты чувствуешь?       — А с чего ты вообще взял, что я обладатель магии?       — Ну, во-первых, мне так подсказывает чутье, — с этой фразой Свирл слегка посмеялся. — Во-вторых, восемьдесят процентов из тех, кто интересуется магией, сами волшебные создания. В-третьих, я не идиот. Я просто иногда могу промолчать.       Последний пункт он сказал, глядя на своего нового знакомого, оторвавшись от письма. Немного грозный, любопытный, но, тем не менее, хитрый взгляд напомнил Дискорду о Грогаре. Если проницательность этого единорога была ничуть не хуже, чем у Императора, то, может, не следовало идти с ним? Свирл опустил голову в свои записи через некоторое время.       — Так ты ответишь? — спросил он. — Что ты чувствуешь, когда используешь магию?       — Это странный вопрос. Я никогда не думаю, что я делаю — я просто делаю, и всë, — создавалось ощущение, будто его не слушают, ведь единорог не прерывался от записей, отчего это начинало раздражать. — У меня, конечно, есть некие представления, но я никогда не задумываюсь… Что ты там пишешь?!       — Краткие сводки рассуждений на эту тему, обычное подмечание твоих слов, — наконец-то оторвался Свирл. — Я оставил свой дневник дома, поэтому придëтся тратить пергамент, чтобы ничего не упустить. Благо, что без чистых листов — я из дома ни копытом.       — Ты ведëшь дневник? — поинтересовался Дискорд.       — Записываю туда основные мысли, какие-то рассуждения и всë прочее, — пояснил Свирл. — Иногда я перечитываю и возвращаюсь к старой работе, которую отложил. Он очень помогает сосредоточиться в исследовательской деятельности. Наверное, я единственный такой из всей нашей группы.       — Из какой группы? — допытывался Дискорд.       — Мой официальный статус: «Исследователь многогранной магической области», а также «Главный советник и исполнитель короля Кайзара», — представился Свирл как следует. — Но всё же я делаю много больше, чем кажется на первый взгляд. Мои коллеги малость другие. Не хуже и не лучше, просто другие.       — И какие же? — продолжал Дискорд распрос.       — Ну, если я веду полноценный дневник о себе, то они ведут просто сводки, — начал рассказывать Свирл. — Даже больше черновики. В них очень много помарок и исправлений. Чистовую работу они отдают в печать на статьи или целые сборники, а потом держат только в таком виде. У кого-то черновиков больше, у кого-то меньше, у некоторых их вообще нет, но они выбрасывают их сразу, как они становятся не нужны, в отличие от меня. Ко всему прочему, я еще и учитель, поэтому записей у меня много.       — Ты хоть иногда отдыхаешь? — поинтересовался Дискорд, услышав последнее.       — Да, — заверил Свирл. — Я ложусь спать регулярно. На праздниках ничем не занят почти. И ничего мне не запрещает взять перерыв на пару дней и накидаться несколькими бутылками крепкого.       Его ответы не очень внушали позитивный настрой, но не было видно, чтобы он на это жаловался. Скорее всего, он был из тех, кому постоянно надо было работать, чтобы реализовывать себя. Свирл сразу решил перевести вопрос, дабы не идти по этой теме дальше:       — А ты как отдыхаешь?       — Я? Отвлекаюсь на что-то. Создаю что-то… — по пути Дискорд продемонстрировал это на стволе дерева, оставив его форму, но превратив состав в леденец, из-за чего у Свирла упала челюсть, и он продолжил писать. — Просто даю выброс своей фантазии.       — Классно, я много чего знаю, но фантазии почти никакой. А все вы так отдыхаете? — Свирл следом сразу пояснил вопрос: — Ну, твои сородичи все такие?       — О, я не уверен, — не уверено побегал Дискорд глазами. — Я с ними не очень близок.       Это даже было в какой-то степени правдой, ведь единственное создание раздора, которого он знал помимо Первого, — это Грогар, но было такое ощущение, что он никогда не отдыхал. Наверное, из-за этого факта этот единорог тоже немного напоминал Императора. Свирл снова что-то написал, следом задавая ещë один вопрос.       — Скажи, а границы созидания для вас где-нибудь заканчиваются? Например, как джинны в сказках не могут воскресить или заставить полюбить…       — Для меня любви в целом не существует, а расчёт воскрешения никогда и вовсе не задумывался, — честно ответил Дискорд. — За всю мою жизнь мне не было смысла думать обо всëм этом, но вот создавание любого питательно продукта не возможно.       — Да? — удивился Свирл. — Даже вы не можете?       — Но это, скорее всего, из-за подчинения магическому равновесию, — продолжил Дискорд говорить. — Находясь в физическом теле, ты получаешь контроль над всей жизнью и матерьяльном, но в обмен вынужден подчиняться нескольким магическим правилам. В духовном варианте можно сделать что угодно, расширяется грань чувств магического равновесия, но становится сложно влиять на мир.       — А какие правила ты ещë не можешь нарушать? — продолжал расспрос Свирл. — Мы не можем создавать одежду, деньги, еду, материалы магического и природного происхождения. Но это, скорее всего, чтобы экономика не падала. Магическое равновесие по истене хитрая вещь.       — На вскидку не скажешь, но, думаю, что помимо питательных веществ никто не может воссоздать саму магию, даже прикладную, — рассудил Дискорд. — Она уникальна в своей сути, нельзя из воздуха создать копию чужого колдовства, не прикладывая никаких усилий при этом. Нельзя размножить зелья или любой другой вид магии, даже если он сделан без вмешательства прямой энергии.       — Глубоко, — подчеркнул единорог в прямом и переносном смысле.       — Твоё волшебство… — вернулся к основной теме Дискорд, хоть ему было и приятно поговорить о возможностях и границах. — Это была гармония?       — Почти, — ответил Свирл. — Всë же мы не способны использовать раздор и гармонию в масштабе существ, что состоят из них. У нас другая магия, я едва ли осмелюсь еë приписать к тем двум столпам. И сакральные явно не считают нас равными себе. А то, что ты видел, лишь небольшой фокус. Каждый год я показываю что-то для студентов магической академии, чтобы они смогли увидеть то, на что будут способны. В магии, что ты видел, нет возложенных действий, кроме как впечатления.       — Оно работает, — сообщил Дискорд. — А почему именно такое проявление?       — Нет времени особо думать в этом году, поэтому просто огоньки в свете волшебства, которое будет сильное, но неосязаемое, словно ветер.       — А говоришь, что у тебя плохо с фантазией, — подметил он.       — Но это не значит, что ее вовсе нет, — ответил Свирл. — Тем более идеей звездного вихря «Стар Свирлу» гордиться явно не стоит.       В ответ на непонимание в глазах Дискорда на подобное самокритичное выражение Свирл магией приподнял плащ, чтобы стала видна его отличительная метка, где разного размера звезды кружились в мягком голубом вихре. Через пару секунд единорог вернул плащ в исходное положение.       — Отличительный знак пони? — задал Дискорд скорее риторический вопрос. — Я их видел раньше и слышал многое, но не понимаю, как они работают.       — Этого даже пони не до конца понимают, — заверил его Свирл.       — Разве они не ограничивают вас?       — Нет, они просто указывают путь, — пояснил единорог. — Нельзя получить метку, которая не отражает твои умения и любовь к чему-то. Но это всё очень сложно. И не меня об этом надо спрашивать, я не помню, как получил этот знак. Он всегда был со мной. Тем не менее я люблю магию. И чего таить, предрасположенность у меня к ней есть, но я ещë и хороший бармен.       — Я намного проще отношусь к тому, что не могу понять: принимаю это, как должное, — после его ответа, Свирл снова начал что-то писать. — Значит, магия, которую я увидел, была отчасти гармонией? Я никогда не видел еë проявления, только очень много слышал.       — Могу я спросить? — оторвался Свирл. — А что ты здесь делаешь? Какие у тебя дела?       — Я…       «Только не вздумай говорить ему о нашей жизни!» — довольно грубо попросил Первый.       Говорить Дискорд и не собирался, просто сам не был уверен в том, что делал здесь. Ответ на вопрос он нашел, а продолжать расспрос о своей сущности не очень хотел. Дискорда не интересовал ни этот пони, ни его дело, как и Первого. Раз они вытащили то, что хотели, то можно уходить…       «Если у тебя всë, то давай меняться. Надо сделать утилизацию»       Но разве она нужна? Дискорд еë никогда не любил, поэтому просто смотрел на подобное со стороны. Но ведь сейчас никто не узнал, где они живут и чем занимаются. Так, может, сейчас не стоит?       — Просто стечение обстоятельств, — решил Дискорд продолжить диалог. — Случайно проходил мимо, случайно увидел твою магию…       — Ты любишь еë, да? — довольно серьëзно поинтересовался Свирл. — Я имею ввиду волшебство.       Вопрос поставил его в ступор, ведь четкого ответа Дискорд не знал. Любит ли он свою магию? Грогар тоже часто задавал ему этот вопрос. Пожалуй, ему нравилось лишь то, что он делал для расслабления, а не то, чем обычно занимались Первый и Грогар. Только вот как это можно объяснить, он не знал.       — О, мы пришли!       Не получая ответа на вопрос, Свирл ускорился, забегая на холм, с которого открывался довольно пугающий вид на широкий каньон. Сделав глубокий вздох, единорог тут же начал в него спускаться, нисколько не решаясь насладиться элементами природы. Он пытался держать уверенный взгляд, хотя было видно, что самую малось он подрагивал. И для того, кто отзывался о себе великим именем, такое поведение было весьма странным.       — Кого конкретно ты ищешь? — поинтересовался Дискорд.       — Алмазных псов, — ответил Свирл.       — Псов? Разве они не обитают преимущественно в пещерах?       — Да, но иногда выползают наружу, на это я надеялся, но все же зря, — Свирл зажëг свой рог, оглядываясь вокруг. — И всë же они должны быть в этой области.       С опаской в глазах он начал идти дальше, рассматривая каждый камешек в каньоне. Он ничего не объяснял, да и не должен был, ведь это было его дело.       «Давай поменяемся».       Предложение от Первого легко и сразу исполнилось. У них никогда не было причин препятствовать друг другу в распоряжении телом… По крайней мере, пока что. Он также начал оглядываться вокруг, наконец-то понимая, что делает единорог.       — Идешь по следу, где больше всего драгоценных камней? — уточнил Первый.       — Оставляя лишь одну линию нетронутых кристаллов, они подзывают к себе сородичей, — пояснил Свирл.       Он остановился на месте, смотря на один из спусков в тëмную пещеру. След действительно вëл туда, но единорог спускаться не спешил. Он глубоко дышал и вглядывался в темноту, словно хотел что-то там разглядеть или расслышать. Однако с помощью магии видел, что след продолжается на долгое расстояние.       — Что-то не так? — поинтересовался Первый.       — Я всë же надеялся на более открытое пространство, — признался Свирл.       Он сделал ещë один глубокий вздох, начиная идти осторожным и широким шагом в пещеру. Перед входом Свирл замедлился, будто думая, что темнота окажется стенкой, однако потом направился в том же быстром темпе, словно сделав рывок для уверености, освещая небольшое пространство кончиком рога. Когда Первый двинулся в том же направлении, то Дискорд спросил:       «Что ты задумал?»       «Избавиться него в темноте, раз он всë равно идет к этим пещерникам».       Но у него не получалось. И не потому, что Свирл как-то чувствовал или пресекал покушение в свою сторону, а потому, что этот единорог оглядывался каждые три минуты и явно держал уши востро, дëргаясь на любой шорох. Он либо был очень аккуратным, либо пугливым, что вполне могло и соседствовать в его чертах характера. В любом случае, пока Свирл был на стороже, Первый не мог выпустить ни капли своей магии, поэтому ему оставалось лишь наблюдать. Единорог едва освещал пространство перед собой, но не похоже, чтобы он боялся конкретно темноты.       — Чего так дëргаешься? — решил поинтересоваться всë же Первый.       — Не люблю пещеры. И вообще закрытые пространства, — проговорив это, Свирл вновь оглянулся. — Но пока я убеждаю себя, что выход есть, просто он позади, то мне немного легче. Хотя долго это не продлится, поэтому надо быстрее разобраться со всем.       Вот почему он постоянно оборачивался, но звучало это глупо. Первый с Дискордом больше поверили в то, что Свирл попросту им не доверяет, и с его стороны это было бы вполне логично. Пещера Первого не пугала. Просидев в темноте Грогара по меньшей мере общей суммы в год, он попросту уничтожил тревожное состояние, а также научился видеть то, что скрыто во мраке.       Дорога вела их прямо, и чем дальше они отходили от выхода, тем больше его свет превращался в крошечный шарик и тем больше у Свирла на морде появлялась паника с дëргающимися нервами и стекающим потом. В конце концов, они услышали чужие низкие хриплые голоса, которые переговаривались о сделке и торговле. Похоже, алмазные псы что-то доставляли в Клужтаун. Эти создания никогда не обладали высоким интеллектом, так что неудивительно, почему чëрные торговцы пустынного города использовали именно их в качестве посредников, ведь дураками управлять всегда было проще. Везли они много ящиков, очевидно, остановившись на перевале. Интересно, что в них было?       Свирл, едва заметив этих контрабандистов, сразу активировал волшебство и заключил троих в магическую цепь. Похоже, ему не терпелось поскорее выбраться из этого места, поэтому он всё делал с большой скоростью и без лишних слов. Оторвав крышку одного из ящиков магией, они вдвоëм увидели лежащего в нем земнопони на подстилке сена. Он ещë дышал, так что, очевидно, был просто накачен снадобьями.       — Я думал, что работорговля давно в прошлом, — послышалось от Первого.       — Не для Клужтауна, — ответил Свирл. — Тем более он может пойти, как мясо. В том городе полно подобных хищьным животным. Думаешь они тоже кушают травку, как мы?       — Зачем заморачиваться с контрабандой, если есть обычные животные?       — Чтобы не регрессировать, — объяснил ему Свирл, вновь взглянув на пони. — Для них наши тела единственый способ оставаться в своëм разуме.       Грогар немного рассказывал им об окружающем мире, но никогда не вдавался в подробности жизни мирских созданий. Однако печальная и жестокая правда была у мира, где один поедает другого. Наверное, поэтому все травоядные и сидели по своим странам, не особо высовываясь. И всё, наверняка, сложнее, чем кажется на первый взгляд: Клужтаун могут поддерживать финансово какие-то страны, чтобы оставаться на плаву. Теперь стало понятно, почему Свирл, несмотря на постепенно накатывающуюся панику, зашëл сюда. Однако одного он не учел — дураки так просто не сдаются. Выкопав проходы сбоку, снизу и сверху, к товарищам присоединились еще с десяток алмазных псов. И пока единорог пытался понять, что произошло, один из них поджег фитиль динамита, пока некоторые оттащили своих товарищей.       Первый мог бы что-то предпринять, как тот, кто прекрасно ориентируется в темноте, но попросту не хотел заниматься подобным. Это было не его дело, поэтому, когда потолок начал обваливаться, он лишь незаметно отгонял от себя камни, наблюдая, как псы утащили своих сородичей вглубь пещеры вместе с большинством объектов контрабанды. Обвал прекратился через пару секунд, оставляя небольшое замкнутое пространство, которое образовалось из-за того, что Первый и Свирл отбрасывали от себя булыжники.       Существо раздора не особо обращало внимание на такое неудобство, и из-за того, что смотрел по сторонам, не сразу увидел, как его спутник пятится назад, поднимая взгляд в черный потолок. Здесь не осталось источников света, и слышно было лишь его тяжелое дыхание. Перед его глазами стояла темнота, в которой он ничего не мог разглядеть, но зато Первый отлично видел, как Свирл сжался в углу с неподдельным страхом в глазах. Он мог поклясться, что в этой темноте единорог видел что-то свое, чего на самом деле здесь не было, но навеки застряло в его памяти.       Сейчас был идеальный момент, чтобы закончить это спонтанное знакомство.       Но Первый успел лишь поднять лапу, как Свирл резко вскочил с искрящимся рогом, но ничуть не меньшим ужасом в глазах. Он начал беспорядочно стрелять магией в разные стороны, создавая ещë больше проблем вибрацией. Он словно хотел выбить себе дорогу. Пару раз он чуть было не попал в Первого, видимо, вообще не целясь. В конце концов, либо поняв, что это безуспешно, либо просто устав, единорог отчаянно смещал стон и крик, будто пытаясь подавить панику.       — Свирл?       Но он не услышал Первого, с криком выпуская огромную волну магии, однако уже не для того, чтобы атаковать, а перенестись. Через секунду они оба оказались в каком-то лесу, который точно не был тем, где они познакомились. Однако Свирл не перенёс их в здравом расположении, отчего Первому пришлось похлопать когтями по подпаленным участкам тела, не сразу всё осознавая. Потом он заметил, что этот единорог сразу сорвался с места и побежал в неизвестном направлении галопом. Скорость была невероятна для пони, что не выглядел особо физически развитым. Первый едва успевал за ним лететь, но всё же нагнал, когда копыто этого единорога столкнулось с корнем одного из деревьев, и Свирл бездвижно сжался на земле, прячась в собственной одежде.       Отбежал он очень далеко. И бежал бы дальше, если бы не запнулся. Взгляд его всë ещë продолжали беспрерывно метаться из одного угла в другой, а глубокое и частое дыхание позволяло сделать вывод, что единорог постепенно успокаивается. Однако успокоение не означало, что он избавлялся от источника проблемы.       — Свирл…       — Флин, — вдруг резко прервал Первого единорог. — Флин-Флин-Флин-Флин-Флин Гли…       — Успокойся!       Крик Первого заставил прекратить мага безостановочно повторять странное слово, но не вывел из того состояния. Свирл смотрел в одну точку безумно испуганным взглядом, делая ещë более глубокие вздохи. С тем криком к нему будто возвратилось немного разума, и он понял, что говорит что-то не то. Постепенно единорог поднялся на дрожащие копыта. У него явно кружилась голова от повышенного давления, но к нему точно вернулось более-менее нормальное сознание, поэтому он начал оглядываться.       — Далеко я в панике закинул нас, — всë ещë тревожным взглядом окинул он Первого. — Не против если я немного отдохну?       Странно, что он спрашивал на это разрешение, ведь Первый был ему никто, поэтому он и не смог ничего сказать в ответ. Отдохнуть для Свирла означало развести костер и сесть на ближайшее полено, смотря в горящие угли. Он ничего не ел, не говорил, не колдовал и не читал. Он просто смотрел в небольшое пламя, издавая лишь звуки глубокого дыхания, иногда закрывая глаза на пару секунд. Честно говоря, Первый сразу надумал уйти, ведь ему здесь более делать было точно больше нечего, но его позицию сразу занял Дискорд, который всë же спросил у единорога, когда прошло уже по меньшей мере около часа:       — Ну, и как ты?       — Немного лучше, — послышалось в ответ.       Словно подтверждая это, Свирл достал флягу и сделал пару глотков. Чуть-чуть его ещë подрагивало, но это можно было списать на холодный ветер, что разносил красиво горящие угли. Пламя танцевало в его потоке, и это действительно успокаивало. Дискорд не находил слов, с которых можно было завязать диалог. Может, и вправду лучше уйти? Но тут сам Свирл начал говорить:       — Зря я все-так взялся за это. Попрошу Кайзара найти кого-нибудь другого.       — Я думал… — Дискорд сразу прервался, думая, стоит ли развивать эту тему, но уже заинтересованный взгляд единорога заставил продолжить: — Я думал, что ты пошутил, когда сказал про клаустрофобию.       — Думал, что у единорога, которого все считают сильным и великим, нет страхов? — поинтересовался Свирл.       — Я вообще ничего о тебе не знаю, — повторил он слова Первого. — Я просто не представляю, как можно бояться закрытых пространств. Это довольно глупо.       — Разве ты сам ничего не боишься?       Внезапно встречный вопрос застал Дискорда в тупик. Природу страха он знал, ведь Грогар о ней многое рассказывал, но когда Дискорд проводил время в его магии, то там ничего не было. Пустота. Быть может, именно еë он и боялся? Навсегда остаться в полном ничего? Пауза затягивалась, поэтому Первый попросил тело назад, дабы не стать случайным слушателем этой трагедии.       — Ничего, — сухо ответил он.       — Такого не может быть, — допытывался Свирл.       — Но это так, я ничего не боюсь, — уверенно заявил Первый, решая сменить тему разговора: — А Флин — это кто?       Он вспомнил первое, что пришло ему в голову, но затем понял, что действительно хочет это знать. Этим вопросом Первый поставил в тупик уже Свирла, будто брошенный им бумеранг вернулся. Единорог вновь опустил взгляд к костру. Ему бы тоже не хотелось поднимать эту тему, но сказанное в бреду никогда не забывается в чужих головах. И если Первый уже слышал от него это имя, то лучше сказать это сейчас, чем потом смотреть, как вся страна задается тем же вопросом.       — Флин это… — Свирл всë же немного помедлил, но собрался с духом: — Это я. Мое настоящее имя — Флин.       На секунду у Первого возникла мысль, что перед ним сидит пони, которого он не знает. Пони, который назвался одним именем, но имеет совершенно другое. Не мог ли этот единорог быть таким же, как он? Немедленно, но все же поделикатнее он решил об этом расспросить:       — Тогда кто такой Стар Свирл?       — Это тоже я, — ответил единорог. — Изначально это было моим прозвищем, псевдонимом, но в итоге все забыли про это. Поэтому я, как бы, стал им.       Первый тяжело вздохнул, понимая, что ошибся в суждениях, а такое случалось раньше довольно редко. Но ещë более ему было неприятно от того, что этот единорог не оказался похожим на него.       — Забыли про твоë настоящее имя? — спросил он следом более разочарованно.       — Не совсем так, они забыли лишь тот факт, что «Стар Свирл» лишь мой псевдоним, — объяснил Свирл. — Уверенно считают это моим настоящим именем. Но истинное, что дали мне при рождении, никто не знает в целом мире... Хотя теперь уже почти никто не знал.       — Почему? — продолжил распрос Первый.       — Оно, как бы… — Свирл ненадолго отвернулся от него, словно собираясь с мыслями, хоть эту часть истории он решил заранее не говорить. И всë же он вновь посмотрел на собеседника, но только для того, чтобы отвести разговор: — Ты никогда не был в наших землях?       — Нет, — самую малость соврал Первый, ведь в Эквестрию они с Грогаром заходили, пусть и не в города пони. — Я встречал много пони, но никогда не приходил к вам лично.       Это было правдой, и нечего было еë скрывать. Свирл немного расслабился на его глазах после этого ответа, будто хотел именно этого услышать. Возжелал всей душой. Будто бы он очень не хотел, чтобы кто-то знал о нëм как о неком Флине.       — У нас с тобой есть что-то, о чëм мы не хотим говорить другим, — понял Первый, когда разговор о «Флине» ушëл в строну.       — Расслабься, я сразу понял, что ты — создание из магии, — Свирл сразу продолжил, когда увидел небольшое удивление собеседника: — Разве ты никогда не встречал подобных себе? О! А ты знаешь Великую Гасти?!       — Наслышан о ней, — довольно холодно ответил Первый, плохо скрывая неприязнь в голосе.       — А Императора раздора?       Из-за волны смеха, от которой Свирл закрыл глаза и опрокинул голову, чуть не упав, он не заметил, что Первый чуть ли не вздрогнул на месте.       — Если да, то это хорошие новости для одного моего знакомого. Раз его подняли в мир живых, то и он сможет продвинуться в своëм исследовании, — продолжил единорог речь в приподнятом тоне.       Живых… Да, Грогар как-то упоминал, что его все считают мëртвым, ведь предпочли исказить факты, нежели принимать ужасную реальность. Видимо, этот единорог был одним из таких, хоть и не застал времëн правления Императора, всë таки они закончились триста лет назад. Интересно, знай он, с кем говорил, что бы сделал?       — Как ты понял, что я рождëн из магии? — решил Первый поинтересоваться.       — Ты себя в зеркало видел? — спросил Свирл в ответ. — Нет, тебя издалека можно принять за дракона, но только и всего. Кстати, как думаешь, уместно ли считать кентавров, горгулий, грифонов и гиппогрифов — драконикусами? Они ведь тоже смешивают в теле виды разных животных.       — Кем считать? — не понял Первый.       — О, ты из тех, кто не изучает историю? Ты знаешь, как у нас, мирских созданий, рождëнных природой, появилась магия, подобная вашей? — как только Первый отрицательно мотнул головой, таккак Грогар не посвещал их в подобное, Свирл сразу возбудоражено продолжил: — Раньше, очень-очень давно, никто, кроме вас, не имел магии: ни пони, ни кентавры, ни зебры, ни кирины, даже у гиппогрифов не было жемчужины. Поэтому хищные существа доминировали над нами в силе, в форме тела, способностей к полёту. В те времена наши виды находились в рабстве у тех, кто превосходил нас, оказываясь в конечном счëте на их обеденных чашках. Но потом первое воплощение раздора и воплощение гармонии объединили свои силы и раздали нам магию, вмешавшись в поток жизни.       — Они раздали свою магию? — решил уточнить Первый, получая одобрительные кивки. — Зачем?       — Ну, этого я не знаю, но верю, что они просто проявили к нам жалость, — немного улыбнулся Свирл. — Они сбалансированно сработали, наделили каждого уникальной силой. Мы, пони, производим чудеса в мироздании. Кентавры способны забирать у других магию. Зебры накладывают чары на окружающую среду. У киринов волшебство завязано на эмоциях. А гиппогрифы могут пересекать границу водного и земного пространства.       — Звучит очень бредово, — ответил Первый.       — Многие не верят в это, — признал Свирл. — Есть так же теория, что магия в нас просто пробудилась в один момент, а жемчужину гиппогрифы просто обнаружили. Но у меня есть доводы считать, что способность к волшебству нам именно подарили другие.       — Допустим, твоя правда, — предположил Первый. — Но, где сейчас эти… воплощения?       — Магия никогда не даётся ни для кого даром, — начал объяснять Свирл дальше. — Часто она забирает лишь нашу энергию, поэтому мы чувствуем усталость и сонливость после большого колдовства. Иногда, в особых случаях, сильное заклинание способно забрать зрение или слух. Иногда, ещë более реже, магия может потребовать в оплату даже саму себя. Чем больше вложений, тем больше должна быть оплата. Магия — это чудо, она уникальна, но не терпит чрезмерного вмешательства. Если исходить из этой логики, то огромное, сбалансированное влияние на само устройство жизни, еë рождения, устройство всего мира — это было чрезмерно масштабное волшебство. Скорее всего, этих двоих попросту не стало в тот же самый момент, когда они сделали это. Магия забрала самую большую оплату — жизнь. Пишут, что именно другие создания магии прозвали их «воплощениями».       — Раскрытие этой темы не приносит ей адекватного взгляда, — всë же вставил своё Первый.       — Может быть, ведь летописи много раз переписывались, — согласился Свирл. — Но в одном я уверен — создания магии не любят связывать свою жизнь с такими, как я. Вы либо доминируете над нами, либо просто не вмешиваетесь. Но Гасти развеилатемноту Императора триста лет назад ради всех мирских и многому научила наших предков. Я не знаю, что руководило ею, но… — Свирл очень проницательно посмотрел на Первого. — Почему всë же ты здесь? Неужели стало одиноко?       — Нет. Это точно нет, — Первый даже выдавил из себя подобие улыбки. — Я никогда не был одинок. Этого чувства мне не дано испытать. Просто я всегда думал, что если твою магию не видят, то всё бессмысленно.       — Ха! Император когда-то говорил нечто подобное.       При его упоминании Первый немного сжался, ведь Свирл непроизвольно сравнил их, ещë ни о чëм не догадываясь и не зная. Но всë же каждая подобная фраза была поводом насторожиться.       — Так вот, возвращаясь к теме, — сразу продолжил единорог. — Знаешь, как то воплощение раздора назвало себя? Драконикус. Он тоже состоял из множества частей разных животных. Ты этим похож на него. Слушай, а может, ты его реинкарнация?       После секундной паузы, внимательно наблюдая за непонимающим и отстранëнным взглядом Первого, Свирл рассмеялся сильнее прежнего, и новая волна смеха настигала его каждый раз, когда он смотрел на морду собеседника.       — Да шучу я! Никакой ты не особенный! — всë ещë с улыбкой крикнул Свирл. — Большая часть созданий раздора имеет тело, состоящее из частей различных животных. Конечно, есть исключения в виде Грогара, но…       — Я бы хотел, чтобы это осталось между нами, — прервал его Первый, решая всë же не обращать внимание на ту шутку.       — Тогда тебе надо сменить облик, но такого заклинания нет, — оглядел его единорог. — Ладно, я буду молчать, но с одним условием: моё имя… Пусть оно останется только между нами.       — Хорошо, Флин. Как скажешь, Флин. Буду называть тебя Флином, лишь не едине с тобой.       — Хорошо, это я вытерплю, — с ухмылкой согласился Свирл. — И спасибо. Мало, кто может меня вытерпеть.       Неведомое доселе тепло едва вспыхнуло огоньком в душе. Раздор пусть и имел силу дарить жизнь, но сам по себе он был холодным, страшным и тëмным. Он поглощал своего обладателя, защищая от всего вокруг, но из-за этой темноты вспыхнувшее пламя грело сильнее, чем когда-либо. Первый расправлялся с такими, как этот единорог, в доме. Он уничтожал их, так как они узнавали их местоположение. Но теперь ему стала интересна магия. Грогар никогда не упоминал эту историю возникновения волшебства у мирских существ, но из-за чего? Потому что сам не верил? Мирская магия многогранна, как и их мир. И ради этого Первый был готов опуститься до них. Ради этого он был готов сохранить жизнь этому единорогу.       — О, знаешь, что-то я… — Свирл резко поднялся с места, в большой задумчивости. — Пойду наберу веток.       С таким же выражением морды он скрылся в тени чащи, быстрее, чем Первый смог это понять. Горящее пламя немного грело, но даже если его бы вдруг не стало, то Первый бы не испугался опустившегося холода. Однако даже созданиям раздора хочется находиться в свете и тепле, испытав его всего один раз, именно поэтому Грогар оставил пламя на месте.       — Быстро же я внушил ему мысль уйти, — на его слова Первый обернулся, но не показал испуга, будто вовсе не испытал. — Вот поэтому и надо учиться сознательной магии.       — Грогар…       — Здравствуй, Первый, — он, как всегда, угадал с кем имел честь говорить. — Не суди строго, хочу поговорить с Дискордом. Выходи.       Иногда создавалось ощущение, будто он насильно может втаскивать кого ему было нужно. Но, скорее всего, это уже была просто привычка отвечать мгновенно на его требования. Из-за шеи Грогар достал листок бумаги, когда Дискорд оказался перед ним.       — «Ушел за хлебом. Буду поздно», — прочитал он вслух записку, поднимая взгляд на собеседника. — Что это ещë за послание такое?       — Я подумал, что это будет забавно, — признался Дискорд. — Да и не думал, что мы задержимся.       — Не шути со мной.       Император скомкал листок магией, откинув его назад. Именно в этот момент Дискорд перестал нервозно улыбаться. Он, в отличие от Первого, напугался появлению Грогара и чувствовал его небольшой сдержанный гнев.       — Как ты нашел нас? — решился спросить Дискорд.       — У меня чуйка на подобного рода моменты, — не стал ничего Император. — И вообще, даже если ушел погулять, время суток видел? Пошли, ты мне нужен в одном деле.       — А, подожди, — Дискорд вытянул ненадолго лапу вперед, чтобы Грогар не перенëс их. — Если так уйду, то будет выглядеть, будто бросил… Или был галлюцинацией. Там уже и проблемы другие.       — Ты сейчас снова шутишь или серьезно? — поинтересовался Грогар в тот же момент. — Тебе есть дело до него?       — Я соображаю из малого этикета, к тому же… — Дискорд неуверенно сделал шаг назад. — К тому же, мне кажется, что будет лучше пойти разными путями.       Он мог поклясться, что Грогар насквозь пронзил его взглядом, словно шипом. Настолько сильный гнев вспыхнул в его глазах. Сегодня Дискорд осознал, насколько мир велик, сколько в нëм разных существ, сколько всего в нëм происходит. Ему нет смысла больше заниматься тем же, чем раньше. Есть то, чего не знает Грогар или о чëм он не говорит, но что определенно вызывает интерес. Даже если Дискорд повернет назад, горизонт будет влечь изведать его земли.       — Разойтись? Что за бредни? — начал говорить Грогар. — Только не говори, что хочешь жить в мире смертных созданий? Это невозможно. Ты и я — сущности иного распоряжения магией, мы стоим выше…       — Но я тоже драконикус.       — Так себя никто не называет, — тяжело вздохнул Император, очевидно, слыша тот разговор. — И легенда о раздаче магии — лишь легенда. Старшие сакральные не могут подтвердить эту красивую и благородную историю. По мне, еë придумали, чтобы объяснить различие между расами, и верят в подобное лишь глупцы.       — И кто же именно? — поинтересовался Дискорд, уже догадываясь над ответом.       — Гасти с еë игрушками в баланс, — весьма раздраженно ответил Грогар. — Не упрямься, и не падай на еë уровень. Твоё место рядом со мной.       — Не падать до того, кто тебя одолел и кого все уважают? — констатировал Дискорд.       — Так! Это не показатели! — сразу крикнул Грогар. — Мне бы не хотелось напоминать тебе твоё место в этой иерархии, но если на то пойдет, то придëтся. А ты, что скажешь, Первый? Выходи.       Пожалуй, это было впервый и последний раз, когда мысли и желания двух драконикусов совпадали на всё сто процентов. Даже если они по разным причинам собрались пойти этой тропой, в итоге их судьба всë равно была едина. Именно поэтому, когда Первый вновь вышел наружу, то Грогар не услышал ничего кардинально другого:       — Магия, что я увидел, принадлежала единорогу. Ты был хорошим учителем, Грогар, но тебе больше нечему меня учить. Мирская магия ничуть не уступает нашей, а при помощи прикладной можно копировать эффекты гармонии. Я должен на это посмотреть! Я должен это изучить! Тогда я стану сильнее. Магия внутри меня станет сильнее. Я сдержу данное тебе обещание и даже более. Я буду исполнять роли их друзей, чтобы выведать как можно больше. В конце этого пути, став сильнее, обещание исполнится — и тогда ты станешь сильнее. В этот раз Гасти проиграет в чистую.       — Это глупости, — отрезал Грогар. — Иди за мной.       — В данный момент это невозможно, — возразил ему Первый. — Моя задача — это сделать всё, чтобы мой учитель заимел ту же власть, что и раньше. Отданный тобой приказ сейчас противоречит этой логике. Их общество станет моим ключом к знаниям. Именно я стану тем, кто встанет рядом с ними, кому они преподнесут свою силу и истории. Я стану тем, кто будет дëргать за все ниточки.       — Ваши слова у обоих звучат максимально глупо. Но я понимаю, вы толком ещë ничего не знаете об этом мире, — начал сам вести свои мысли Император. — Помните, что я говорил? Вы оба живёте в одном теле, именно этим вы ужасны для таких созданий. Над нашими особеностями суд мирских единогласен. Только создания из раздора примут вас без лишних расспросов и удивлений. Смешно ждать подобного понимания от тех, кто боится незнакомых вещей. Ваше место среди таких, как вы. — Грогар плавно поднял своё копыто, якобы приглашая их. — Будь мне покорен, Первый, слушай: вы будете одни в толпе мирских. Там, где для вас нет места. А потом и другие создания раздора отвернутся от вас. И только я останусь тем, кому будет до вас дело. Я просто не хочу, чтобы вы обрубали самый благоприятный путь.       — Я уже говорил своë мнение на этот счет, — ответил Первый. — Я твой покорный слуга, но данные указания противоречат моему собственному обещанию для тебя.       — О! Вот как! Думаешь, мне ничего не понятно? — Грогар опустил копыто, начиная подходить к нему ближе. — Хотите так называться? Что ж, ладно, два драконикуса освоились с магией и телом, найдя приключения в жизни, услышав старую сказку, которой воодушевились, встретив смертного. Будто бы имеете хоть малейшее понятие, что такое дружба! — он обощëл собеседника ввиде Первого стороной, задув одним махом пламя костра. — Раз вам хватило храбрости говорить со мной об этом, то мне можно впредь говорить прямо? Ладно. Вы оба принадлежите мне!       Темная магия вспыхнула вокруг, тело Императора сцепилось с ней намертво, его глаза потускнели. Он возник перед Первым, будто став больше, а его магия закрыла собой небо черным куполом. Но это никогда не пугало Первого.       — Я помню это... — начал он отвечать.       — Вы — мои частички, что обрели разум и жизнь! Однако магия всë ещë моя! — прервал его Грогар сразу. — Можете быть благодарны Гасти, она случайно подарила вам жизнь! А я заберу то, что было моим изначально! Но раз так хотите спрыгнуть в яму, то я вам скажу еще одно предостережение: подобные нам не ввязываются в дружбу со смертными. А те, кто якшаются, становятся изгоями. Можете об этом Гасти расспросить! Раз спускаетесь в еë мир, то идите и спросите, чем она занималась раньше. Быть может, и в этот раз соврëт!       — Она здесь не при чëм, — хотел заверить его Первый.       — Не тебе об этом говорить! — крикнул на него Император. — Все мирские уподобились ей, думаете, они хоть чем-то отличимы? Сколько не мечтайте — всë это вредные несбыточные грëзы. Раз уж так уверены, то вперëд, проверьте вашего нового знакомого. Расскажите о том, что он всë это время говорил с двумя!       После предложения Императора поделиться правдой Первый впервые на его глазах сделал неуверенно шаг назад. В одном он был согласен: подобного дефекта разума никто не должен знатью. Непонимание и страх слишком влиятельны для других созданий. Уж лучше прожить всю жизнь, плетя эту ложь, или же… Попробовать разделиться. Да! Это была ещë одна причина, чтобы пойти в неизведанный мир — найти способ разделиться и жить каждый своей жизнью. Быть может, применив мирские формулы, возможности и магические приспособления, они смогли бы обрести каждый собственное тело.       — О, может, на тебя пребывание среди них действительно повлияет в лучшую сторону, — сказал Грогар, всë так же смотря в глаза Первого. — Свидимся попозже, когда он убежит от вас в страхе. Помяни мои слова, Дискорд: ты всë равно вернешься ко мне по итогу.       После этого он спокойно скрылся в своей магии, которая растворилась, вновь давая простор жару солнца приятного дня. Грогар мог бы утащить их силой, но это не имело бы смысла, ведь они сбежали бы при первой возможности. Лучше дать самим совершить ошибку, чтобы потом не мучаться. Осознавая, что сделал, Первый с грохотом опустился на холодную землю, потирая глаза. Его желание уйти никаким образом не препятствовало Грогару, а лишь помогало, но впервые в жизни они вдвоём ослушались его.       Свирл радостно вернулся с охапкой веток. От его прежнего состояния ничего не осталось. Однако он внимательно оглядел драконикуса и потухший костер, а затем бросил ветки на месте, задав всего один вопрос:       — Зачем я пошëл за ними?       При всём желании он бы никогда не подумал, что такую мысль ему внушил сам Император раздора, поэтому сейчас корил собственное минутное желание. Через секунду единорог непонимающе фыркнул, дëрнув плечами, отбросив эту мысль.       — Видимо заговорился, — списал он всë на это. — Надо послать письмо Кайзару, чтобы контрабандой занялся кто-то другой.       — К чему было вообще соглашаться? — послышалось от Первого.       — Есть такая вещь, как авторитет, — ответ Свирла не очень убеждал. — Ну, и никто не знает про мой недуг.       — Почему-то я не удивлен.       — В любом случае, на ошибках учатся, — продолжил единорог. — Я сейчас пойду домой…ты со мной?       Последнее слово прозвучало неуверенно, ведь этот единорог явно никогда не звал за собой порождение магии. Да и они не ходили к смертным, если уж оставаться до конца честным. Первый прекрасно помнил, что сказал. Его будущее развитие в магии находится там, куда направляется этот единорог, поэтому его ответ был краток и чёток:       — Пошли.