Между гармонией и раздором

      В пылу подобных событий, оба драконикуса даже позабыли об одном готовящемся событии.       Общий призыв всех Исследователей они не любили, но лучше было откликнуться, чем потом отвечать на кучу вопросов или снова заниматься закрытием каких-то старых дел, чтобы отвести от себя лишние разговоры. К тому же, чего таить, замок в вечнозелёном лесу они не любили. Раньше это строение просто не доставляло приятных чувств, а после того, как Дискорд и Первый увидели дворец короля Ворока, замок Кайзара и вовсе начал казаться излишне скучным и простым. Поначалу, когда Первый обменялся сухим приветственным кивком со Свирлом, то следом сделал это же с Морсом, поправившемуся после отравления. Это озадачило, поскольку обычно некромант смотрел на него укоризнено. Но подумать об этом Первый не успел, поскольку услышал вопрос от Дискорда:       «А у остальных дела нашлись?»       «Ты считать научись, — грубо посоветовать он. — Кайритас мертва, Вэй сдох в Тартаре, Сендак за решеткой, Аварус, Фортис и Аморе — в своих государствах. Ещё вопросы будут?»       Но, стоило признать, Первый и сам немного поразился, как ещё полгода назад здесь собиралась целая толпа, а сейчас всего трое, и то один из них весьма слабо выглядел, поскольку ещё не до конца отошёл от сильного отравления. Несмотря на недавнее приветствие, Морс не особо глядел в сторону Первого. Однако всë жн немного дëргался, то ли оттого, что не мог пока выдержать собственный вес, то ли оттого, что некромант не решался что-то сделать.       Когда все трое, или же четверо, прекратили сухие приветственные переговоры, Кайзар начал говорить:       — Я хочу кое-что сказать вам — ряды Исследователей в последний год убавилось, и через два дня их снова станет на один меньше.       — Да что происходит?! — вдруг громко крикнул Морс с раздраженным тоном. — И кто на этот раз?!       — Кайзар, это не самый лучший способ сказать, что Аморе становится королевой, — подал голос Свирл.       — Да, ты прав, — аликорн натужно прокашлялся, но у Первого создалось впечатление, что он специально сообщил об этом в таком неочевидном контексте. — Через два дня состоится коронация в Кристальной Империи. Аморе возьмёт себе титул королевы и члена совета королей. Так же было принято, что исключением, как ныне покойная Кайритас, она не станет. Поэтому статус Исследователя будет убран от её имени.       — Как будто ей это сильно мешает, — уже более спокойным тоном проговорил Морс, но всë же закатывая глаза.       — Поскольку она была нашим партнёром, соратницей и вашей коллегой, сходить на церемонию будет этикетом, — перешëл Кайзар к теме сборища.       — Я не пойду.       Прямого и быстрого ответа от Морса было достаточно, поэтому он сразу развернулся и направился к выходу, не замечая, что подобное поведение явно не понравилось Кайзару. Аликорн более сердито смотрел на него, чем Свирл или Первый, и сказал сразу, как единорог сделал пару шагов:       — Аморе бы хотела видеть вас всех.       — Тогда, может, Сендака ещё вытащим? — спросил Морс в ответ с явным подколом.       — Нет, но, может, ты с того света поднимешь Кайритас?       Ответный подкол оказался ничуть не хуже. В какой-то степени даже намного больнее, ведь Морс на подобное заявление развернулся с долей гнева в глазах.       — Дело ваше, я вам не приказываю, но это событие не является праздником для того, кто принимает титул, — сказал вновь Кайзар, оглядев всех троих. — Самым радостным для неё будет ответное уважение от тех, кого уважает она. Хотите вы этого или нет, но теперь, как члену совета королей, вы обязаны ей подчиняться.       — Уважение? Подчинение? — переспросил Морс. — Во-первых, она этого не заслуживает. Во-вторых, я оказался в больничной койке из-за этого «уважения». В-третьих, я — твой Исследователь и подчиняюсь только тебе. Если это по желанию, то у меня есть дела поважнее, чем смотреть на восходящую напыщенную девчонку.       Теперь он точно высказал всё, что думал по поводу этого сомнительного мероприятия. И всё же Морс был достаточно грубым и прямым типом, если его что-то не устраивало — он сразу это говорил, а если его не устраивало что-то в ком-то — он скорее сожрал бы банку червей, чем поговорил с кем-то нормальным тоном. Такой уж Морс был единорог. Но именно из-за такого строгого отношения к другим, к себе он был строг не меньше.       Это его и погубило…       — А ты? — обратился Свирл к Первому, явно имея в виду посещение мероприятия.       — Я не вижу в этом смысла, — честно ответил драконикус. — Коронация — это не сильно интересное мероприятие. И раз не обязательное, то у меня тоже есть дела.       — А я всё равно пойду, — заявил единорог. — Хотя бы ради того, чтобы поддержать Аморе. Я знаю, что она подготовлена, но ей наверняка очень страшно.       — Не то чтобы я еë сильно знал, но мне не верится, что она чрезвычайно обрадуется моему приходу, — признался Первый.       — Ты ошибаешься, — решил уверить его Свирл. — Я, как один из тех, кто подготавливает наших аликорнов, могу сказать, что чем дальше, тем больше нервов. Всегда кажется, будто ты не подготовлен, слажаешь, разрушишь… В такие моменты видеть того, кого знаешь, весьма помогает, особенно если это тот, кого ты уважаешь и считаешься с его мнением. Он поможет советом. Подставится для опоры.       — Для неë я таким не являюсь, — продолжил Первый. — Прости, но это правда. Видимо, ты пойдешь один.       «Давай я хожу»       Предложение от Дискорда прозвучало очень резко, с весьма назойливым тоном. Обычно так спокойно и бодро он не просил поменяться местами, конечно, за исключением того дня, когда к просьбе присоединился гнев. Воспоминание от того момента пробежались волной мурашек по Первому, но драконикусы за эти дни не говорили о случившемся.       И это так походило на случай с Грогаром, который они тоже никогда не обсуждали более…       «Зачем тебе это?» — прямо спросил его Первый.       «А что делать? — спросил Дискорд в ответ. — Смотреть, как ты параноишь по поводу того, что где-то может быть Горогар? Это, конечно, весело, но до спектакля одного актëра явно не дотягивает».       «Я смотрю, что после победы над Сендаком ты слишком зазнался на свой счет».       «Вот, кстати, о нем, — перешëл Дискорд в эту тему. — Тебе даже больше нет смысла изучать зельеварение, пока он в тюрьме».       «Благодаря кое-кому».       «Я хочу сказать, что пока ты не найдëшь занятие, параноить можно и здесь. Дай мне выйти».       Просьба была подкреплена настоятельностью, но больше испытывать судьбу Первый не хотел. Найти дело? У него был план на дальнейшее существование в мире смертных, но для этого необходимо будет найти записи Груфера. Сделать это было не проблема, но стоит ли прямо сейчас? Аморе станет королевой через два дня, так что шанс подчинить еë оказывался неплохой, только вот теперь Первый задумался, нужно ли это было ему делать? Аварус и Сендак как-то упоминали, что никто не обращает внимания, когда в секретных архивах пропадают, а затем возвращаются книги, списывая это всë на созданий магии. Если для всех государств такое было в порядке вещей, то больше нет смысла делать ухищрения.       «А что вообще нужно делать?» — Первый наконец-то задался этим вопросом. Что ему делать дальше? Сендак за решеткой, в проповеди и заговорах оказалось вовсе нет смысла. Оставить всë так, как есть сейчас, и сидеть в ожидании, когда Император прибудет по его душу? Или же уподобиться подобным себе, но всë ещë ждать Грогара? Первый был готов провалиться под землю, задавая себе один вопрос:       «Чего я хочу?»       На время раздумий он согласился поменяться местами, хотя отчасти дело было не в них. Треснувшее стекло и напоминание об истине прошлого недавно настигло его, поэтому теперь настало время Первого немного поддаваться второй стороне.       — Хотя знаешь, — начал уже Дискрд вести со Свирлом разговор. — Я думаю, что пойду с тобой, Свирл. Просто чтобы составить компанию, вряд ли Аморре всë же испытает прилив счастья от моего появления.       Он не мог знать этого наверняка, но был уверен в своих словах. Составить компанию Свирлу было не так плохо, да и делать действительно больше было нечего. Надо было лишь прожить следующие два дня и пару часов до хоть какого-то события. Свирл не бросил попытки изучить раздор, поэтому это временами спасало Дискорда от скуки, но не сказать, что сильно много доставляло удовольствия. Хотя Первому определенно нравилось видеть страдания единорога.       — Мне кажется, или у меня начинает получаться? — спросил в один момент за эти два дня Свирл, вновь изгибая чëрную магию.       — Тебе кажется, — ответил ему Дискорд. — Тëмная материя — это воздействие на материальное, а не его сотворение. Это даже разные стороны проявления магии хаоса. Ты слишком ограничиваешься.       — Да, я знаю: мне надо перестать думать и побороть в душе бурю, — повторил единорог слова Первого.       — Не совсем в этом дело, — решился Дискорд поправить то рассуждение. — Понимаешь, Флин, хаос сам по себе не хаотичен — его можно контролировать и в нëм можно ориентироваться. Это дело времени, но сам обладатель этого хаоса не должен контролироваться. Понимаешь, о чëм я?       — Нет, — честно признался Свирл. — Это колдовство воплощает желаемое в реальность и контролирует окружение, — попытался снова объяснить Дискорд. — Чëрное проявление — отражение боли и страха проявителя. Это зеркало: невозможно обмануть отражение самого себя, ты увидишься себя тем, кем являешься.       — Это звучит не очень приятно, — изогнул Свирл выражение морды в тягостное.       — Нельзя оставаться «нормальным», когда ты используешь эту магию, — всë же продолжил Дискорд объяснение. — И здесь даже не в темной материи дело: когда ты можешь сотворить практически что угодно, это начинает искушать и сводить с ума. А для смертных, с их желаниями и потребностями, это великое испытание. Наверное, для этого и существуют противодействующие силы и магические правила, которые ограничивают даже созданий хаоса. К тому же и нас можно лишить жизни. Игра в короля всего мира весьма опасна.       — Император Грогар — пример?       Упоминание об этом заставило Дискорда замяться. Тема зашла в не самую хорошую сторону, которую к тому же два драконикуса скрывали от всех глаз и ушей. Даже от Свирла. Их прошлая жизнь перекликалась с настоящей воспоминаниями и раздвоением, но никто здесь об этом не знал. Обсуждать подобные вопросы в данной ситуации неведенья слишком уж было лицемерно, ведь единорог перед ним стоял без единой скрытой тайны своей жизни.       — Он явно пример, но я не знаю, для подражания или нет, — всë же ответил Дискорд.       «Ты совсем говорить такое?!» — сразу послышалось от Первого.       — Дискорд, я хорошо знаю эти странные метания, когда ты скептически относишься к своей магии, — продолжил Свирл, немного замедлив тон от напряженной для обоих темы. — Здесь важно ответить на вопрос: ты любишь свою магию такой, какая она есть сейчас? Я всю жизнь учился себя контролировать, поэтому даже удивлëн, что у меня всë сложно выходит с силой раздора.       — Не то чтобы не выходит, ты просто… — Дискорд немного помолчал в раздумьях. — Ты привык делать по-своему. Я предполагаю, это нужно для использования гармони: контролируешь магию, но себя не ограничиваешь. Так вот, с раздором всё наоборот.       — Я все еще не понимаю, как это возможно, — махнул единорог головой.       — Представь, что это нечто живое, — посоветовал ему Дискорд. — Хаос — это по сути жизнь, он может расширяться, даже сотворить сам себя. Однако без посторонней помощи его колдовство нельзя утихомирить или воссоздать.       — Мне кажется, или это противоречиво? — смутился Свирл.       — Да, это же раздор! — подтвердил Дискорд более громко, слегка дëрнувшись вперëд. — Ты создаешь новую точку, с которой начинается рисунок. Только в этой ситуации ты контролируешь свой творческий порыв, а не краски с кистями.       — Лучше бы я и не продолжал, — Свирл в ещë большем непонимании рассеял волшебство. — В прошлый раз объяснение было грубее, но понятней.       — Видимо, из него учитель получше, чем из меня, — не задумываясь, пробубнил драконикус недовольно.       «Т-ты себя слышишь?!» — даже запнулся Первый.       — Ты про что? — определенно не понимая, поинтересовался Свирл.       — А? Ни про что, — наконец-то смог осознать Дискорд. — Оговорился.       — Это как-то связано с тем, что говорили Сендак и Аварус? — вдруг перевëл он тему в другую сторону, явно всë не правильно сращивая. — Про то, что ты хочешь доказать что-то своему наставнику.       — Ну, это… вроде того...       «Видит Император, я пытался быть снисходительнее, но видимо не судьба, — злобно прошипел Первый в разуме. — Отдашь мне тело после этой скучной коронации. Я найду чем заняться»       В данный момент у Дискорда не было и шанса в препирании, ведь сказал об этом именно он, так что спорить и что-то доказывать было бессмысленно. Да и не собирался он руководить телом долго, лишь пока у Первого не появится план дальше, чтобы он последовал за ним, словно тень. Но Дискорд не назвал бы коронацию скучной. Это было хоть какое-то событие, и там можно незаметно поразвлекаться, как на играх.       К коронации подготовились основательно: весь город был украшен, развешены полотна с гербами в виде снежинки в метели. Казалось, что абсолютно все пони стекались ближе ко дворцу, и не оставалось никого на улицах и в домах. Неужели все так любили Аморе? Или это тоже единственное хорошее событие за последнее время? Но, видимо, игры и появление Сирен оставили свой отпечаток, потому охраны было в два раза больше. Однако эти трое будто снова залегли на дно, ведь ни о каких более случаев не было слышно или видно. Все пони обступили замок, став будто бы неприступной стеной. Все пегасы держались в воздухе, а жеребята стояли на спинах родителей. В первых рядах сидели те, кому посчастливилось прийти раньше всех, а последние надеялись хотя бы услышать Аморе, если не получится увидеть.       Внезапно, примерно в середине толпы, кристальная дорога под копытами пони поднялась на пару сантиметров, а на дальнейших рядах всë выше-выше. Земнопони и единороги смогли увидеть светящийся рог Аморе, которая позволила им своей магией встать повыше. Она стояла возле кристального сердца. Обычно правители стояли на балконе в такие моменты, но в Кристальной Империи так было не принято.       — Как всегда, много внимания к своей персоне.       Сказал это какой-то знакомый, но недовольный и уставший голос сбоку, и когда два спутника, что были практически на задних рядах, повернулись влево, то лишь Свирл немного обрадовался, тогда как Дискорд смутился.       — Аварус! — крикнул единорог так, что многие обернулись. — Ты здесь!       — Да, только что спустился, — ненадолго глянул он наверх. — Твою шляпу тяжело не заметить.       — Нет, я про то, что ты пришëл, — начал Свирл объяснятся. — А Фортиса нет?       — Уж грифонам эта церемония вряд ли будет интересна, особенно когда у них вновь навострился конфликт с драконами, — Аварии на секунду опрокинул голову, со стоном выпуская воздух из лëгких, прежде чем снова посмотрел в сторону Аморе. — Нова сказала мне, что если между ними снова разразится война, то совету королей придëтся вмешаться, так как это внешние политические отношения одного из состоящих. А раз придëтся вмешаться им, то используют оставшихся Исследователей. Нашли, собаки, время, когда заниматься своими интригами. Других проблем будто нет.       — Судя по всему, тебя здешнее мероприятие не особо интригует, — подметил Дискорд.       Аварус наклонился и посмотрел за Свирла, видимо, не сразу узнав другого в облике пони. Однако гиппогриф быстро сообразил кого услышал, но не показал удивления или озадаченности, а просто снова перевëл взгляд к кристальному сердцу, отвечая на то заявление:       — Мне поставили ультиматум: я могу остаться на родине и присмотреть за внутренними конфликтами или прийти сюда, покрасоваться клювиком, говоря что-то вроде: «Ох, да, горе Арис сейчас есть дело до коронации какого-то напыщенного единорога».       Заметив, что он обратил на себя внимание короля Ворака и Кайзара, стоящими подле Аморе, гиппогриф помахал без особого энтузиазма и радости, а потом сразу продолжил:       — Я слышал о Сендаке. Сначала даже не поверил своим ушам. Этот старик вечно докучал мне своими убеждениями. А теперь вот такое узнать.       — Я тоже был потрясён, — ответил ему Свирл. — Сендак всегда был немного груб и отстранëн, но отравление, похищение… Что могло произойти?       — Выгорание. Жажда получить больше того, что есть сейчас, — начал Авврус весьма быстро пояснять. — Мы все ищем ответы на вопросы и пытаемся воссоздать силу, которая справится с проблемами. Надеюсь, Аморе эти силы сможет найти в себе.       Пони начали шуметь от ожидания, переговариваясь с друзьями и семьей. Больше на двух, а было бы точнее сказать — на трëх, Исследователей внимания не обращали. Свирл не замечал во время беседы посторонний шум и взгляды, видимо, уже привыкнув, но Аварус, что тогда, что сейчас, временами бросал косые взгляды на перешептывающихся. В толпе и Дискорд смог распознать их речи: многие обсуждали, что это тот самый гиппогриф, выигравший в дуэли у Свирла. Некоторые обыватели говорили, что в этом нет ничего необычного, ведь Стар Свил не самый благочестивый единорог. Кто-то сразу отвечал: «Да, он делает проблемы, но сил у него на это хватает». А кто-то немного отодвигался от Аваруса в сторону.       — Серьëзно? Даже здесь не умолкают? — тихо прошептал Аварус. — Надо было выучить твоë заклинание, Дискорд.       — Аварус, как там на горе Арис? — вдруг сам поинтересовался Свирл, очевидно, и сам прислушавшись к окружению.       — Ну-у, всё не так уж и плохо, — не внушая особого доверия, ответил он. — Могло быть и хуже. Намного хуже…       — А это правда, что последнее общее исследование Сендак провëл с тобой? — продолжил распрос единорог.       — Да! Правда! — утвердительно и громко ответил Аварус, развернув голову с некой иронией, усталостью и ожиданием. — И что?! Что?!       — Да ничего, — в немного напуганном и пораженном состоянии отвернулся Свирл. — Просто спросил.       Видимо, этим вопросом гиппогрифа уже довели до психоза. Это было ещë одним большим неприятным случаем в этом нелегком периоде для него. Но кто они вдвоëм были такие, чтобы вмешиваться во внутренние дела другого государства? Никто. Кто они для Аваруса? Ни друзья и ни товарищи, а коллеги, о которых он о помощи не просит. А даже если попросит, может быть, у Свирла ещë были по отношению к нему какие-то зачатки совести и достоинства, но у Дискорда их и в помине не было.       Показательно прокашлявшись, Аморе привлекла к себе внимание, сделав свой голос громче с помощью магии, заглотив магическую сферу. Постепенно разговоры на сделанных ей же трибунах стихли, и все пони вновь уставились на Аморе, которая так же громко начала толкать речь:       — Благодарю всех, кто пришëл на сегодняшнюю церемонию. Каждая ваша поддержка в этот день наполняет меня силой. Но простых слов благодарности будет мало, чтобы отблагодарить вас, поэтому я даю обещание… — Аморе показательно прислонила копыто к кристальному сердцу. — Точно так же, как и все вы сегодня, я поддержу нашу гармонию, сплочëнность и надежду на ещë более светлое будущее. Когда-то первая королева, Фемида, возвела для нас кристальное сердце, источник нашей доброты и силы, а моя задача — поддержать его жизнь. Даже если удача станет подводить и жестокий мир начнëт настигать — я обещаю беречь то, что начали другие, и вести Кристальную Империю к процветанию.       Речь была весьма короткая, но видно, что хорошо отрепетированная, однако немного взгляд единорога бегал по трибунам в нервах. Еë встретил радостный топот копыт, благодаря чему камень немного спал с души Аморе и дышать ей стало легче. Кайзар и Ворак обступили еë с разных сторон, направив в единорога много магии, хотя Дискорд, а наверняка и Аварус со Свирлом заметили, что особо сильно колдовал лишь кентавр.       — Что они делают? — поинтересовался драконикус.       — Повышают многие пункты тела и значительно увеличивают продолжительность жизни, — ответил Аварус. — Пони это называют аликорнизацией.       — А, извращенное заклинание, которое Гасти предоставила для смертных, — припомнил Дискорд.       — Да, копирует вашу жизнедеятельность, хотя это не вечность, а долголетие, — подтвердил гиппогриф. — И только члены совета королей могут ставить это на себя. Жутко лицемерно, да? Хотя Свирлу предлагали.       — Серьëзно? — спросил Дискорд уже единорога, который подтвердил это кивком. — И ты отказался?       — Я в пять лет весь дом покрыл инеем и создал себе бороду, ты действительно думаешь, что это хорошая затея? — сразу спросил в ответ Свирл.       — Магия тоже увеличивается? — снова поинтересовался драконикус.       — Если она есть, то масштаб твоих возможностей действительно возрастает, — продолжил Аварус. — Но, например, Нова не владеет магией и не стала владеть ей после аликорнизации.       — Но у пони и киринов, в отличие от кентавров, магия стекается в одну точку, и перенапрягать еë не стоит, — влез в эту тему Свирл. — Поэтому появляются крылья, но в Кристальной Империи всë устроено по-другому.       Дискорд хотел об этом расспросить, но получил ответ, даже не задавая вопроса: волшебство изумрудного цвета вышло из рога Аморе и направилось в сторону кристального сердца. Оно завращалось с ещë большей скоростью, и его энергия приятной волной прошла во все стороны. Но приятная она была только для пони, а у Дискорда она вызвала тошноту и головокружение. Когда он пришëл в себя, то разглядел, как Аморе стояла на месте, подавив магию в роге. Крыльев у неë не наблюдалось, так что, судя по всему, правитель Кристальной Империи отдавал большую часть магии сердцу, наполняя его гармонией. Вот почему она произносила речь рядом с ним: не просто дать клятву, держа на нëм копыто, но и затем, чтобы провести ритуал.       А затем Аморе поклонилась в своей жизни в последний раз. Но на самом деле, так лишь хотелось всем думать, ведь через много сотен лет она склонилась в мольбе перед Дискордом, не получая ответа       — Да услышат ледяные ветра новое сказание. Согласно последней воле, третьей королевой Кристальной Империи станешь ты, — проговорил один из придворных единорогов, опустив кристальную диадему на голову новой правительницы. — И пусть твоë имя не дрогнет под холодом, королева Аморе!       Теперь все пони поклонились именно ей, пока единорог с гордостью выпрямилась.       — Третья? — тихо спросил Дискорд, хотя в тот момент многие уже начали расходится, высказав новой королеве почтения. — Кристальная Империя сформировалась едва позже начала правления Императора, и всего лишь третья?       — Говорят, что первая королева жила дольше, чем кто-либо, — пояснил Свирл. — Может, тоже пойдëм поговорим с Аморе?       — О чëм?       — Просто поздравим.       Запрокинув голову в потягивании, Дискорд ответил:       — Пошли, всë равно делать нечего.       Свирл также хотел предложить это слелать Аварусу, но его рядом уже не оказалось. Подумав, что гиппогриф просто вернулся домой, раз сделал то, что от него просили, два Исследователя спустились к сердцу, но новую королеву там не застали.       — О, Свирл, — подошëл к нему король Ворак. — Тебя сложно не заметить было, но тебе бы и поближе место выделили бы.       — Да мне и в дальнем ряду было хорошо, — ответил единорог перед ним не очень уверенным тоном, скорее всего, из-за прошлой истории. — Как там Сендак?       — Живой, здоровый, спокойный, но на слова чëрствый — ничего необычного, — ответил кентавр. — Как будто не совершал преступлений и не попадал в тюрьму.       — Выдержка у него есть, — подметил Свирл. — А Аморе уже ушла?       — С Аварусом наверх.       — О! Быстрый он! — Свирл повернул ко входу. — Ладно, спасибо.       На Дискорда Ворак не обратил внимания, видимо, из-за того, что не узнал в образе пони. Это было даже к лучшему, ведь особо сильно поддерживать беседу драконикус не хотел, а следовал за Свирлом как тень, и это было для него очень привычное состояние. Однако, когда они поднялись на этаж выше и услышали знакомые голоса, Дискорд прорвался вперëд и притормозил Свирла. Аморе и Аварус стояли на единственном балконе в замке, который выходил на город, и не похоже, чтобы сильно болтали.       — Ты чего? — спросил Свирл, когда Дискорд оттащил его за стену возле выхода.       — Мне что-то подсказывает, что лучше не лезть, — объяснил он.       Он точно не мог сказать, было ли то чувство баланса или просто чутье, но хотелось именно послушать то, что они будут обсуждать. Что Аварус хотел обсудить с без пяти минут королевой? Хочешь поздравить с должностью — скажешь об этом возле кристального сердца, а не поведëшь подальше от чужих глаз.       — Но знаешь, я всë же хочу поаплодировать в твою честь со вступлением в должность третьей королевы Империи, — очевидно, продолжал что-то говорить гиппогриф. — И со вступлением в совет королей.       — Тронута, что ты уединился со мной для этого, — очевидно, саркастично подменила Аморе. — Хватит тратить моë время на своë глупое красноречие. Говори, что тебе нужно.       От Аваруса послышался довольный смешок, как будто он признал проницательность бывшей коллеги. Тогда и Свирл осознал, что правильным решением было остановиться в тот момент.       — Я изучал историю, — начал Аварус. — По одной из версий, прекрасная жемчужина была создана раздором, но послужила гармонией. А кристальное сердце создала первая королева Империи — Фемида. Они оба похожи и при этом служат смертным. И это невероятно, как в этом гиппогрифы похожи на кристальных пони. Полная эксплуатация этой силы могла бы свернуть горы.       — Да, могла бы… — не очень уверенно ответила Аморе, проницательно смотря на него.       — Я подумал, — всë такие продолжал гиппогриф. — По одной из версий и появлении у смертных магии — хаос и порядок объединились и пробудили для нас волщебство. Если это сказание не врёт, то, вновь объединив раздор и сильную гармонию, можно создать нечто великое. Цельное. Может быть, выше, чем то, что есть сейчас. Создать то, что уберëт многие беды…       — Что-то я тебя не понимаю, — ещë более настороженно сказала Аморе.       — Ну, — Аварус в сомнениях недолго помолчал. — Позволь мне использовать магию области моего изучения на кристальном сердце. Раздор мог бы…       — Нет! — сразу отрезала единорог, слегка притопнув копытом. — Кристальное сердце служит этим землям много лет! Оно защищает от холодов! Распространяет гармонию!       — Аморе, ты даже не начала обдумывать эти возможности…       — Тут нет никаких возможностей! — жëстко перебила она его. — И я ничего не желаю слышать об этом больше!       Аморе смерила его острым цепким взглядом и зашагала громко и быстро прочь, совсем не заметив Дискорда со Свирлом. Они взглянули на весьма рассерженного и немного отчаявшегося гиппогрифа, который во вспышке гнева с грохотом стукнул по перилам балкона, а потом этой же лапой произвел знакомый Дискорду щелчок и исчез в созданном свете.       Быть может, в какой-то степени это звучало интересно, но Аморе не хотела рисковать источником силы и жизни этих земель. Прямой отказ великому Исследователю, которого она могла уважать, — это был первый настоящий экзамен для королевы. И только потом, через несколько дней, когда Дискорда с Первым призвали во дворец вечнозелёного леса общим сигналом, как Свирла и Морса, они поняли, что Аварус продолжал думать о своих словах.       — Я знаю, что я вам уже надоел, но… — оглянул все недовольные морды Кайзар. — Появились весьма печальные новости: Исследователей вновь стало на один меньше. Теперь не пять, а четыре.       — И на чью же коронацию ты теперь зовëшь нас? — не очень воодушевленно спросил Морс.       — Ни на чью, но если хочешь, то можешь выразить соболезнования королеве Нове, — жëстко отрезал Кайзар.       — Соболезнования? — не понял Свирл.       — Аварус… Он изгнанный, — подождав, пока возникшее удивление пройдëт, Кайзар продолжил: — До конца Нова не рассказывает, что случилось. В последнее время на горе Арис было множество внутренних конфликтов, и, к тому же, последнее произошедшие события с Сендаком и тобой, Свирл, отразились на Аварусе не лучшим образом. Рождëнный с магией гиппогриф — крайне редкое явление, и в пылу, когда накал страстей внутри достиг предела, все задумались о том, что Аварусу ничего не стоит по приказу королевы перебить бунтующих. Они не могут ему ничего противопоставить. Конечно, Нова так никогда бы не сделала, но страх очень велик перед тем, что есть существо мощнее, и более оно не контролируемо. И, видимо, немного из этих слов ударили ему в голову.       — Что он сделал? — снова поинтересовался Свирл в весьма поражëнном срстоянии.       — Если проще, он предал присягу: пошëл против воли своей королевы и родины. Как Исследователь, он нарушил одно из правил: не использовать своё волшебство против государства или правителя, входящего в совет королей, — продолжил Кайзар. — Насколько я понял, он намеревался стать единственным гиппогрифом, который мог бы пересекать грань воды и суши, поглотив силу жемчужины. И, конечно, только он мог бы даровать другим разрешение на пересечение границ. Стать королëм обоих миров.       — Мы слышали, как он говорил с Аморе о каком-то проекте с кристальным сердцем… — сразу вспомнил единорог.       — Да, она упоминала эту ситуацию, — подтвердил Кайзар       — Я имею ввиду, он действительно намеревался сделать именно это? — уточнил Свирл. — Он…       — Признал каждое слово, которое я сейчас сказал, — перебил его Кайзар.       — Но, может быть, он находится под проповедью или…       — Нет, его разум абсолютно чист.       — Но!..       — Свирл, — сразу остановил Кайзар его новое предположение. — Это ужасно отвратительно. И никто не находится в радости. Это какая-то вспышка — я не знаю, как это назвать, все пошли один за другим, но мы не можем отрицать фактов: он нарушил множество законов и правил.       Было отлично слышно с самого начала по тону, что аликорну действительно тяжело об этом давалось говорить. Но, в отличие от Морса и Свирла, Дискорду было легко принять подобное, попросту как факт произошедшего.       — Мы виделись с ним недавно, — весьма печальным тоном произнес единорог в шляпе. — Пару дней назад на коронации Аморе.       — А что с ним сейчас? — более спокойно спросил Морс.       — Нова дала ему выбор: кентавр перегонит его волшебство в сосуд, и после отсидки он сможет начать всë заново, как обычный гиппогриф, — начал рассказывать Кайзар. — Быть может, решение не самое правильное, но я могу понять еë потрясение и боль. Однако Аварус, похоже, не смог этого понять или с головой ушëл в волшебство. Ответил: «Если всех здесь так пугает то, что восхваляли во мне, то я предпочту это оставить заблокированным, чем лишиться». Но в этом случае, если оставить всë так, накал даст трещину, и это будет повод. Правителю всегда надо держаться через боль, у него нет возможности показать слабость. Правда правящего такова: никто не запомнит ни боли, ни слез, но все запомнят ошибку.       — И что она сделала? — настороженно поинтересовался Морс.       — Блокирующая печать уже стояла на Аварусе во время расследования, и всё, что Нова смогла сделать, — поставить пятикратную печать. Она приступит к действию через несколько часов, а прямо сейчас Аваруса, скорее всего, ведут к пересечению границы государства.       — За ним будут следить? — продолжил Морс распрос.       — Само собой, но если он направится в Клужтаун, то его легко будет потерять из вида, — ответил Кайзар. — Вряд ли мы скоро о нём что-то услышим. Фортис всё ещё является Исследователем, но, боюсь, в период новой волны грубых отношений между грифонами и драконами мы не увидим его в ближайшее время. Больше никого нет. И боюсь, что если Сирены объявятся, если создание раздора, о котором говорил Вэй, нападëт на нас, если кто-то снова потревожит Урс — эта борьба будет лежать на ваших плечах.       Напряжение в комнате почувствовал теперь и Дискорд. Вспомнилось, как почти полтора года назад здесь стояло множество разных существ, носивших почётный статус, девять разных созданий, а теперь стоят трое. Дискорд перевëл взгляд на Свирла, увидев, как он проглотил комок подступающего страха.