Между гармонией и раздором

      Поразительно, насколько многое были способны лишь небрежно отброшенные коньки…       Но перед этим Дискорд вспомнил ещë один момент, о котором он никому не рассказывал никогда, даже королеве Нове, хотя подобный инцидент касался еë. Как сакральное существо, Дискорд провëл в мире смертных не один год и часто менялся с Первым местами в управлении телом перед другими глазами, без какого либо стеснения или страха. Неужели никто не мог догадаться или предположить о их различии? Ни у кого из мирских не было явных и стопроцентных признаков, по которым они могли бы определить, что с ними говорил кто-то другой. Но спустя десять лет после смерти Кайзара это произошло. Спустя десять лет Дискорд вновь увидел Аваруса.       В царстве безобидного хаоса, где драконикус нашëл временный покой для души, гиппогриф появился неожиданно и незванно. Дискорда при одном взгляде на Аваруса не так удивило отсутствие печати, блокирующей магию, ведь он прекрасно понимал, что любой волшебник попытается вернуть к себе в распоряжении это искусство, и самым явным примером для Дискорда был именно Грогар. Его зацепил именно сам по себе общий вид гиппогрифа в паре метров от его глаз: Аварус по-прежнему был весьма атлетически сложен, имел нормальную массу тела и выглядел бодрым и более-менее здоровым. Но взгляд Аваруса Дискорду не понравился с первой секунды. Он всë ещë помнил то отражение агонии и печали, но теперь глаза гиппогрифа смотрели хищно, немного задорно, но угрожающе. Прошло десять лет с их последней встречи, и если физически гиппогриф ни капельки не изменился, то его внутренний стержень в Клужтауне сли не сломали, то наточили или переделали. Птица, оказавшаяся в логове волков, может смириться со смертью, а может уподобиться окружающим. Выбрав второй путь, Аварус стал другим. За эти десять лет в нëм что-то изменилось.       — Занимательно. Значит, у каждого рождëнного раздором своя особая площадка для игр? — спросил гиппогриф весьма задорно, но все же держа расстояние. — Я тоже считаю, что обычная чернота весьма скучная для властвования над всем миром, словно Император.       — Что ты здесь делаешь? — напрямую спросил его Дискорд. — Тебе здесь никто не рад после убийства Кайзара, да и в других странах тоже.       — Смотрю, ты вошëл в совет королей, — подметил Аварус. — Как там дела у Новы?       — Прекрасней некуда, а теперь отвечай на мой вопрос, — настаивал твëрдо Дискорд. — Пока эти земли находятся под моей магией, ты больше не войдешь в них незамеченным.       Гиппогриф бросил тихий смешок, явно понимая, что Дискорд имел в виду всё то же убийство. Но Аваруса это будто не разозлило и не опечалило, а вогнало в глубокую задумчивость, после чего он более стойким тоном сказал:       — Я не хотел убивать Кайзара.       — А что так? Лапа дëрнулась? — спросил сразу в ответ Дискорд.       — Я сам не понимаю, почему убил его, — признался Аварус. — Эта загадка преследует меня на протяжении десяти лет. Причëм я даже не сразу понял, что сделал это. Мне казалось, что мы спокойно разговаривали, и в один момент он просто упал. Но когда ты направил на меня чëрную магию, я вдруг вспомнил, как убил его. Только вот даже спустя десять лет я не могу понять, зачем я это сделал.       — Не заговаривай мне зубы своим красноречием, я прекрасно понимаю, где ты был всë это время. — Дискорда уже начинало раздражать подобное. — Зачем ты вернулся?       — Есть две причины.       Аварус самодовольно приложил когти к клюву, отводя взгляд вниз, имитируя мышление, хотя на самом деле давно всё решил. Наверняка использовал такой приëм много раз в своем новом месте проживания, отчего это уже стало привычкой. Чëтко проговаривая слова, но имитируя расслабленно-деловой тон, Аварус начал говорить:       — Во-первых, это одна из стран, где активно практикуется волшебство, а я его изучаю. Во-вторых, мне нужно было встретиться с тобой и расспросить о том, на что способны другие создания магии и где они обитают.       — Понятия не имею, — честно, но настороженно ответил Дискорд. — Я ни с кем не веду светские беседы.       — Вот как. Что ж, для меня это весьма печально, — проговорил Аварус, опуская лапу, вновь смотря на собеседника. — Знаешь, семь лет назад я встретил одного из ваших. Выходит, мне нужно задавать свои вопросы ему?       — Если уж вы так дружите, — огрызнулся Дискорд.       — Ха! — несмотряна выкрик, более радостным Аварус не стал. — Боюсь, это обернëтся для меня новыми условиями.       — Мне все равно, что у тебя происходит, в мою страну тебе вход воспрещëн, — он создал позади гиппогрифа дверь со множеством указателей, отчего гиппогриф самую малось дëрнулся, ненадолго посмотрев назад. Видимо, выработал реакцию. — Прошу с багажом на выход.       — Видимо, ты не осознал всю прелесть моего положения, — хитро посмотрел на него Аварус.       — Твоего положения? — проницательно переспросил Дискорд. — Ты персона нон грата в любой стране под советом королей, а в одну из них тебе и вовсе нет никакого прохода.       — Я говорю о другом положении. Я своя фигура в Клужтауне, поэтому имею связи с теми, кого избегают остальные, — в явном намëке гиппогриф протянул свою лапу. — А ещë я связан с одним из подобных тебе. Это очень заманчиво.       — Что-то не кажется мне, что это сотрудничество. Но мне все равно, во что ты вляпался, — Дискорд уверенным шагом направился к собеседнику, встав достаточно близко. — Уйди отсюда, прошу по-хорошему.       — Я думал, тебя будут интересовать подобные дела, — самоуверенно проговорил Аварус, опуская лапу, вновь оставаясь на четырëх конечностях. — Ты захватил в Эквестрии власть и вступил в совет, держа эту страну как собственную площадку для игр. Еë можно расширить.       — Меня не интересуют подобные подпольные дела, — чётко ответил драконикус. — И уж травоядных я тебе точно поставлять не буду.       — Тебе до них есть дело? — слегка удивился тот. — Что с тобой стало? Я помню тебя другим.       Проницательный взгляд Аваруса вцепился в непоколебимые глаза существа раздора перед ним. И тогда Дискорд различил на его морде задумчивость и удивление.       — Это точно ты, Дискорд? — спросил гиппогриф настороженно, а потом отлетел на полметра назад, словно разглядев то, что было скрыто за печатью разума. — Кто ты такой?       Изучающий взгляд гиппогрифа скользил по существу перед ним. Быть может, он не понял всё основательно, но догадался, что все эти годы не знал ничего об этом драконикусе. Он пытался найти подвох, но Дискорд взял всё в свои лапы:       — Я — Дискорд. На данный момент последнее рождённое магические создание. Лорд хаоса и физическое воплощение своей магии. И я правитель Эквестрии, а ты здесь — нон грат персона!       Дискорд возник перед Аварусом достаточно быстро, касаясь лапой его груди. Знакомое для гиппогрифа ощущение прошлось по всему телу, придавив грузом плечи, закутывая сердце и лёгкие. Знакомая магия для Аваруса — ещё одна пятикратная печать.       — У тебя две минуты, прежде чем она схлопнется, — проговорил Дискорд, наблюдая, как гиппогриф с долей страха смотрел на появляющиеся оранжевые линии на теле, а также прогибался под их тяжестью и болью, являющимися актом предупреждения. — Я говорил, уйди по-хорошему.       — Да? Тогда я скажу тебе то же самое, что и Нове на прощание, — с тяжестью ответил Аварус, излучая жестокую ненависть. — Ты ещё вспомнишь обо мне.       В нескрываемой ярости он щëлкнул когтями, в последний раз покидая земли Эквестрии. И более Дискорд не видел и не слышал о нём ничего долгие тысячу лет. Но его и не интересовало, чем занимался этот гиппогриф в Клужтауне. Точно так же Дискорд совершенно не задавался вопросами о том, что происходило за границами Эквестрии.       Однако наказание за бездействие настигло его. Как Дискорд осознал уже будучи заключëнным в камень — «Любой выбор приносит раздор или порядок, даже если решить ничего не выбирать». Аморе погибла из-за его эгоистической жажды отмщения, а страдания, выпавшие на плечи кристальных пони, возникли из-за его бездействия. Он только Сомбру припугнул, чтобы тот не возомнил, будто у него хватит сил поработить Эквестрию так же легко, как и Кристальную Империю. Но когда сëстры заключили драконикуса в камень при помощи большой силы гармонии, этому единорогу больше не было смысла обходить Эквестрию стороной, и эта страна и жители в ней погрузились в новые проблемы. Только вот Дискорда в ней уже не было.       Только первые года сидение в камне он мог считать наказанием за все принятые ранее решения, но потом произошло смирение, обдумывание всех своих действий, признание их с неправильной стороны и осознавание последствий. Косвенно он был виноват в смерти Аморе, и произошло это из-за глупой жажды мести, погубившей многих непричастных. И это не успокоило душу, а наоборот — доставило больше боли. Месть определённо была не тем, чего Дискорд хотел достигать. Он вспомнил свои слова пять сотен лет назад, которые говорил лично Первому:       «Это решение — ложь. Никто не заслуживал так страдать, кроме тех, кто изначально начали это».       И тогда он простил Свирла.       Сотня лет сидения в камне была похожа на тот долгий месяц пребывания в собственном разуме. Но раз теперь Дискорд не был связан с миром мирских, то мог себе позволить окутать тело чернотой, как делал с ним когда-то Император, просидеть в ней года, а потом погрузиться в чертоги разума, ощущая магическое равновесие. Но и это наскучило за сто с лишним лет.       Первый уж точно не был приятным сокамерником: он предпочитал сидеть в тишине и не особо реагировал на попытки Дискорда развлечься. Наверное, в те дни он как никогда жалел, что бросил затею о разделении. Сначала и Грогар пытался отделить Первого от Второго, но в итоге тоже сдался и поставил печать. Но всё же, сидя в каменном заточении магии гармонии, Дискорд всë равно чувствовал, как его энергия протекает по телу. Словно камень был просто скорлупой яйца, таившим в себе нечто иное. Он вспомнил момент, когда впервые смог на секунду ощутить свежесть живого мира, а произошло это именно в тот момент, когда Грогар намеревался убить Первого. А затем пришли воспоминания ощущений, когда Дискорд полноценно выбрался из окружавшей его долгое время темноты и начал сам распоряжаться дарованым ему с Первым телом. И ещё тот случай перед игрой с Сендаком, когда печать треснула. Почему он выбрался, несмотря на правила блокировки и связывания? В каменной темнице Дискорд всë ещë ощущал равновесие и как эмоции восполняют силу его раздора. Только его. Это означало, что сила созидания всë ещë была при нëм. А знать, должно было быть хоть что-то, что можно было сделать!       И вновь находясь в полной темноте, Дискорд понял, что не обязан полностью подчиняться правилам печати, однако при этом и не надо ломать её, чтобы сохранить текущее положение общего разума. Энергия, текущая только в нём, обладала такой же возможностью сотворения, как и любая магия раздора. Однако всущьности создания магии отличались от мирских. И рождение его и Первого было в особенности уникальным от прочих. Дискорд не был ничем иным, как мешком, наполненным силой раздора Императора. Он признал, что Первый был прав — эта магия сформировала тело, а значит, сможет создать его снова. И Дискорд потратил несколько лет, чтобы восстановить первобытное ощущение рождения себя.       С целью создать астральный образ!       Силой собственной магии выйти из тела, всё ещё привязываясь к нему. Иметь возможность наблюдать и слушать, покуда волшебство может отследить точки нарушения магического равновесия. И когда у него это получилось, каменные оковы перестали драконикуса сильно волновать.       Все оставшиеся четыреста лет он мог свободно передвигаться вне чьих-то глаз. Селестия всë это время даже не подозревала о его наблюдениях со стороны. Она не знала, что драконикус лично видел, как магия черноты завладела её родной сестрой, а затем луна приобрела рисунок волшебного существа на долгие годы. Постройка Кантерлота, заключение Грифонстоуна в границу Эквестрии — Селестия сделала многое, чтобы наладить производство после эпохи хаоса. И, конечно, Дискорд увидел носителей шести элементов гармонии до официального знакомства.       Эта цифра уже начинала раздражать, но только Гасти знала, что означал каждый кусочек этой силы. Только созданий магии Дискорд более не встречал в этой форме. Поистине неуловимые существа. Может быть, всë равно ощущали его силу, поэтому предпочитали уходить, чем терпеть слежкуза собой из под тишка? Если это было действительно так, то Дичкорд их мог понять.       Наблюдение за носителями элементов, что бы это ни значило, позволило разузнать их слабые стороны, а потом и надавить на них, когда с набравшей силой и последним толчком каменные оковы спали. После долгих лет бездействия эта игра принесла Дискорду массу удовольствия, но в итоге он проиграл силе гармонии, как и Грогар когда-то.       Но проигрыш не растроил драконикуса, как и повторное заключение в камень. Это не было для него серьёзной проблемой, а просто определёнными неудобствами. Возвращение Империи, повторная атака чейнджлингов на Эквестрию — всё это было спектаклем, где он был зрителем. Такое для него было привычно. И такое он любил.       Но всё это померкло, когда спустя тысячу лет кто-то вновь назвал его своим другом. Когда Флаттершай, не знающая пороков магии хаоса, признала её, как Гасти когда-то, прилив сил произошёл небывалый. Радость, восхищение — вот эмоции, подпитывающие его раздор. Вот его энергия хаоса. И поразительно, как много могут сделать небрежно брошенные коньки. Какие воспоминания и чувства они могут пробудить.       Отданный на хранение дневник без последнего слова от единорога, которого Дискорд мог бы назвать другом. Первая и последняя мольба Императора остаться с ним. Похороны единорога, что не справился со своей проблемой. Прощение Аморе о помощи перед еë кончиной. Эти коньки были собственным гробом жизни для Дискорда.       Ярче всех сияло воспоминание об осознании последствий чёрного раздора. О том, сколько мучений и боли он приносит телам мирских созданий. Первому был нужен он, а Дискорду — нет. Но была ли теперь ему нужна собственная магия, если в памяти навеки застрянут эти брошенные коньки?       — Очень хитро, Флаттершай. И умно.       Дискорд не знал, был ли у элемента доброты план, но подумал, что если он был, то всё сработало. И когда Дискорд рассеивал магию, то за тысячу лет впервые намгновение наконец-то ощутил полный покой в душе.       «Всё закончилось», — так он подумал. Но на самом деле ему пришлось вновь столкнуться с последствиями давних решений. Созданные им семена наконец-то проросли, и на этот раз гармония должна была восстановить равновесие. Попутно дав новоиспечённой принцессе урок о том, что проблему надо решать, а не сидеть и защищать своё величество, Дискорд искренне обрадовался восстановлению магического равновесия. Всё было прекрасно…       Конечно, до той поры, пока он не увидел тот злосчастный сундук.       «А не слишком ли много гармонии? — спросил он в чертогах разума. — От такого количества весь мир пострадает».       «Я в ваших делах с Гасти не участвую, — раздражительно ответил Первый. — Не донимай меня этим».       «Но зачем так много? — после повторения вопроса, Дискорд не обратил внимание на тихое ругательство Первого. — Равновесие восстановлено, элементы вернулись к дереву. Зачем это нужно?»       «Это не для мира, — в отчаянии заявила другая сторона. — Кто враг Гасти?»       «Грогар, — сразу ответил драконикус. — Но почему сейчас?»       «На коленях молю, перестань задавать мне эти вопросы, — с каким-то нервным смешком сказал Первый. — Спроси об этом Гасти. Или иди поговори со своими новыми друзьями. Я — создание раздора. Я сижу безвылазно в разуме тысячу лет. Почему ты спрашиваешь об этом меня? Оставь меня уже в покое!»       Разговаривать с ним об этом было трудно, поэтому Дискорду оставалось лишь рассуждать самостоятельно. Важны были два факта: после каких обстоятельств появился этот сундук и для кого он предназначался. Ответ на второе нашёлся сразу — шесть скважин для ключей. Так что это определённо был подарок не для шести яков или киринов. А вот обстоятельства появления сундука были весьма волнующими. Он появился после того, как нападение семян на дерево гармонии было отбито. А эти семена принадлежали Дискорду.       «А что, если против меня? — задал он сразу вопрос, вновь проигнорировав тяжёлый выдох Первого. — Сундук появился после моей атаки на баланс. Гасти хочет… избавиться от меня?»       «Может быть, от тебя. Может быть, от Грогара. Может быть, от Урана. Я не знаю! Иди и спроси её!»       К предложению Первого действительно стоило тогда прислушаться, но Дискорд поступил по-другому. Он давно перестал прислушиваться к голосу в разуме. Нелегко подходить к Великой Властительнице гармонии, которая, возможно, желает твоей смерти за всё содеянное после клятвы, и спрашивать, хочет ли она действительно избавиться от него. Именно поэтому Дискорд решил заняться тем же, чем и раньше — наблюдением.       И то, что происходило после, давало драконикусу повод не сомневаться в мысли по поводу гармонии в сундуке. Чем больше носители элементов получали ключей, тем больше Дискорд чувствовал, как все его мышцы холодели от страха. И когда оставался лишь один ключ, то он уже мысленно наталкивал себя на то, чтобы рассказать шестëрке друзей или Селестии о своём, как Дискорд узнал намного позже, неверном мнении касательно сундука.       Но всё в его голове стало проще, когда Селестия рассказала ему о Тиреке. Кентавры являлись сильными соперниками для всех волщебников сами по себе, а если их опьяняла жажда власти, то даже один превратиться в серьёзную угрозу. К тому же Тирек провёл в Тартаре тысячу лет, его юношеские годы прошли мимо него, поэтому его здравый ум ослепила ненависть. Через чувство равновесия Дискорд легко мог выследить Тирека и устранить его, но что, если взрастить этого кентавра до такой угрозы, чтобы лишь магия Гасти вернула всё на круги своя? Однако просто дать ему ходить на свободе нельзя было из-за множества пунктов: Дискорду предъявят по полной за бездельничество, а это черевато головой болью, Селестия пошлёт кого-то другого из своего арсенала, и он уже схватит Тирека, этот кентавр не является милосердной натурой, поэтому может убить тысячу пони ради своей цели, а ещё, самое страшное, — Грогар может заставить Тирека сотрудничать с ним, и тогда уже Император будет большей угрозой.       «Значит, нужно самому», — колени задрожали от этой мысли, но она была верная, ведь если Дискорд защитит Тирека, а заодно и жизни ни в чëм не причастных, позволит ему собрать магию, а потом вся гармония направится на кентавра, а не на него, то всё станет как прежде. Обмануть Гасти? Такое было возможно?       «Глупые же у тебя планы».       Первый был прав — здесь всё решалось доверием. Расскажи он пони о подозрениях к сундуку, то Эквестрия избежала бы очередной угрозы, пронëсшейся по еë землям. Но если они так верно следуют за гармонией, то станут ли внимать жалким оправданиям носителя раздора? Хотя ему уже ни с какой стороны не было места, ведь Грогар тоже намеревается избавиться от Дискорда, забрав магию. Особенно после последнего разговора.       — Я не хочу исчезать.       С такими словами Дискорд уверенно поставил для себя план и направился прямиком к ещё слабому Тиреку, даже не понимая, что сама Гасти сделала тот сундук, чтобы его магия направилась на того кентавра и распространилась по миру. Для начала драконикус, конечно же, отдал Твайлайт еë с друзьями общий дневник дружбы с закладками на ключевых страницах. Если гармония работала так, как Дискорд понимал, то именно эти вещи наделятся еë магией. Осталось лишь сделать собственный ключ от раздора. Ради этого Дискорд был готов играть по правилам.       К Тиреку подойти оказалось проще, чем он думал. Нужно было просто натянуть ещë одну маску для сцены спектакля, а потом быстро сменить еë на другую. Так они с Первым делали множество раз в прошлом.       — Я удивлен, что некто с твоим интеллектом не видит, что вся эта дружба лишь новые оковы для повязки, — говорил ему Тирек. — Тебе ведь пришлось отказаться от сути рожденного раздором, чтобы завоевать их симпатию, не так ли?       Тирек не знал, о чëм говорил и какую именно речь из пьесы Дискорда произносил. Магически рожденный не откажется от своей сути никогда и ни за что. Это было просто невозможно, но любой может сбавить обороты. Как говорил Уран: «Раздор можно сеять по чуть-чуть, но зато каждый день». Конечно, времена безобидного хаоса Дискорд вспоминал с теплотой, но, как вдыхающий жизнь, он понимал, что ничего не будет длиться вечно. Даже само понятие о времени бесконечно меняется в зависимости от эмоций. Его больше заботил сундук и гармония в нëм, чем старые дела.       — Ничего подобного я не делал, — ответил драконикус в свойственной ему манере исполнения магии, но всë же весьма честно.       Чтобы создать убедительную ложь, необходимо было сказать наполовину правду. Тогда жертва попадëтся в ловушку и не будет точно знать, где была истина, а где фальш. И в итоге всë пришло к тому, что Тирек продолжил гнуть свою линию:       — О, перестань. Я уже видел это раньше, но он был слабоумным…       «Он про своего братишку или учителя?» — задал хороший вопрос Первый, но отвечать простому зрителю было некогда.       — Ты ведь Дискорд — живая легенда. Ты не можешь попасться в ту же ловушку, — продолжал кентавр. — Помоги мне собрать всю силу Эквестрии, и ты будешь вознагражден нечто, что более ценно, чем дружба — свобода.       После стольких лет сидения в Тартаре она была Тиреку особенно важна, и за это можно было зацепиться в их недолгих ложных отношениях. Но для начала Дискорд сыграл озадаченность и удивление, будто сам только из Тартара выбрался. Это сработало, поэтому Тирек продолжил:       — Как только вся магия Эквестрии падëт под мои копыта, ничего более не принесёт мне счастья, кроме как вывернутый наизнанку мир. И скажи мне, кто с этим справиться лучше, чем сам Лорд Хаоса?       Тирек кого-то напоминал Дискорду. Даже в игре в задумчивую гримасу, драконикус действительно рассудил об этом. Способный волшебник, возомнивший о себе слишком многое, который пытается доказать свою значимость в глазах чужих ожиданий...       «Он так похож на тебя», — проговорил Дискорд в общем разуме.       «Что?» — со смесью непонимания и осуждения переспросил Первый.       — Переходи на мою сторону, Дискорд. Верни величие, что когда-то шагало рядом с тобой, — настырно продолжил Тирек, оторвав из мира разума драконикуса, даже немного напугав внезапностью. — Конечно, если роль мальчика на побегушках у этих пони не предел твоих мечтаний.       А вот теперь, немного проимитировав задумчивость, можно было соглашаться. Тирек сказал всё, что находилось в подготовленной Дискордом пьесе, поэтому драконикус с хитрой и довольной ухмылкой пожал ему лапу. Это тоже не было фальшивой игрой, а реальностью, ведь в этот момент Дискорд сказал Первому ещë кое-что:       «Обожаю, когда меня считают идиотом. Это всех так заставляет яро скакать на задних лапках».       Однако с лëгкостью новой игры драконикус явно переборщил, ведь было три острых кола в этом спектакле. Во-первых, взгляд пострадавших пони, который они бросали на него. Насильное высасывание магии из их тела — это было не шутки, а полное истощение. Но то, как у них хватало сил с угасающей надеждой смотреть на Дискорда перед тем, как провалиться в сон, драконикуса понемногу трогало. Как член совета королей, он однажды поклялся не предоставлять им угроз, и из-за подобного взгляда при каждой новой партией пони создавалось ощущение, что это были те же самые единороги, пегасы и земнопони, которые, несмотря на все пороки правления эпохи безобидного хаоса, верили в силу магии Дискорда. Как будто бы они передавали взгляды тех, кто пострадал после второй атаки Сомбры на эти земли.       Это было ужасно, но на подобные выражения Дискорд просто отворачивался, оправдывая себя тем, что никто ещë не умер. Ни обычные жители, ни посланные Селестией новые военные фигуры. Драконикус с ними гуманно разбирался за секунду, а потом наблюдал всë тот же угасающий взгляд во время магического истощения. Но ни с одной головы пони и волоска не упало. Дискорд попросту не давал Тиреку ничего сделать, аргументируя это тем, что трупы не могут никому подчиняться.       В один момент его затрясло от нарушения магического равновесия. Сначала драконикус списал это в сторону Тирека, но через несколько секунд, после отмазки от разговора с кентавром, отследил источник: Твайлайт получила в своë распоряжение магию всех аликорнов. Это не было по его плану сценария, но Дискорд не мог не признать, что так всё будет намного удобнее. А когда он увидел, как луна и солнце скачут по небосводу, то даже посмеялся, говоря Тиреку, что это его когтей дело от скуки.       — Скуки? — не понял кентавр.       — Слишком скучно нападать на мирных жителей, — объяснился Дискорд. — Давай пойдем во дворец и встретимся с их сильнейшими магами?       — Ха! — усмехнулся Тирек на предложение. — Что угодно, лишь бы существо раздора рядом не скучало.       «Надеюсь, проблем с таким скачком светил не возникнет, — проговорил Дискорд в разуме. — Прости меня, Селестия, если потом будешь разгребать этот дипломатический бардак».       «Двигай их сам, — сразу предложил Первый. — Но я согласен с тобой, надо идти на финал, а то скучно становится».       «Побывав в шкуре правителя, могу сказать, что политический хаос — головная боль».       На самом деле со стражей тоже не было особого веселья, а раз магия аликорнов ушла в одно русло, то и во дворце единственным развлечением станет только наблюдение за возмущëнным Тиреком. Однако Дискорд, сам того не ожидая, получил ещë один кол в душу, когда уже привык к первому.       — Как ты мог так поступить со всеми?       Вопрос Шайнинга Армора стал этим вторым ударом. И благо стоял Дискорд к Тиреку спиной, ведь на секунду наполнившиеся испугом и болью глаза выдали бы его.       — Почему бы тебе не пойти поразвлечься? — предложение кентавра заставило натянуть ту же маску безразличного баловства и развернуться. — Ты ведь долго этого ждал? Так что не стану мешать тебе. С оставшейся стражей я разберусь сам. Буду ждать тебя в тронном зале, для празднования нашей победы.       Ехидно усмехнувшись, потирая лапу об лапу, словно в предвкушении, Дискорд заставил Тирека уйти по своим делам. И лишь остался драконикус один, как актëрский образ спал, и реальные чувства вернулись к нему. Он простоял пару минут, чтобы точно убедиться, что никто больше не придëт на дворцовую стену. Некогда было унывать или корить себя, нужно было собраться и сделать важные дела. Для начала разобраться с луной и солнцем. Твайлайт ещё не могла хорошо управляться с магией всех аликорнов, поэтому он еë не винил. Дискорд наколдовал карманные часы и посмотрел на время, далее он опустил солнце ниже того, где оно было, дабы оно соответствовало времени, а дальше светило само поплывёт в нужном темпе.       Возможно, именно поэтому у Селестии закрались сомнения по поводу его предательства, ведь, кроме неё и Луны, лишь одно существо в Эквестрии может соблюдать давнее соглашение в полной мере. На это тратилось много сил, но тем не менее всё стало так, как должно быть. Кем бы Дискорд ни был, но настолько сильно доставлять неудобство всему миру — не хотел, иначе это переходило бы грани того, что он дозволял себе, как воплощение раздора. И тогда Гасти уж точно лично явится по его шкуру.       Его взгляд вновь упал на изможденных стражников и Шайнинга Армора. Он вспомнил все те взгляды ужаса, представил, каково сейчас было всем видам пони без их волшебства, ведь без него они стали тем самым скотом, как много тысяч лет назад. Дискорд опëрся на ограждение, чтобы не упасть, видя, как трясутся его лапы.       — Всё нормально, всё хорошо, — пытался он себя успокоить. — Никто не умирает, я никого ещё не убил…       Хотя это было лишь оправданием, ведь действия Тирека также можно расценивать как уничтожение души. От Первого Дискорд услышал, что он слабак, раз не может держать всё это в узде и довести дело до конца, но это было не так — он закончит начатое, и неважно, какое отношение получит к себе после. Рядом с Дискордом появился его клон, который шлëпнул оригинал по морде, дабы боль перекрыла страх. И когда взгляд снова упал на Шайнинг Армора, то драконикус лишь сжал покрепче когти и стиснул зубы.       — Нужно собраться, — проговорил он вслух. — Самое сложное ещё впереди.       Наблюдение за тем, как истерил Тирек по поводу ответного хода Селестии, оказалось забавно даже по меркам Первого. Однако кентавр хоть и был излишне самоуверенный и надменный, но всë же Сендак бы не взял к себе ученика, не обладающего мыслительным процессом. Он сразу понял, что принцессы передали свою магию, чтобы Тирек не получил еë, просто не знал, куда именно. Пока кентавр разглагольствовал о своих целях порабощения магии, Селестия искоса глянула назад на Дискорда, который в дрожи от нетерпения и предвкушения изменял рисунки на витражах по своей прихоти. Драконикус задорно и с ухмылкой помахал ей в своëм стиле, вырастив ещë две кисти из одной лапы, но Селестия без гнева в глазах повернулась назад.       Дискорд тогда посчитал, что она просто не хотела говорить с предателем, но, как сама принцесса объяснила потом, она догадывалась, что во всей этой истории было что-то не так. И даже дело было не в соблюдавшемся соглашении, а в том, что Дискорд молчал про существование Твайлайт, хотя, как создание магии, всё прекрасно ощутил.       Когда они с Тиреком вновь остались вдвоëм, чтобы немного подразнить кентавра и раззадорить его скорее начать путь к финалу, драконикус решил начать диалог:       — Ты ведь хотел сказать им, что три вида пони подчиняться нашей воле? Да?       «Первый, делай ставку, что он сейчас скажет! — крикнул Дискорд в подсознание в тот же момент. — (Конечно, я имел в виду это) или (Мы разделим эти земли между нами)».       «Первое, — ответил сразу он, включаясь в игру. — С добавкой в виде: (я оговорился)».       Но никто из них не угадал, ведь Тирек решил лживо укрепить союз и отвести подозрения Дискорда, а не оправдываться словами:       — Конечно. Держи, я хочу давно это отдать тебе, — кентавр сорвал со своей шеи амулет с гербом своей родины. — Это подарил мне кое-кто очень близкий для меня, а я отдаю его тебе, как знак моей преданности и благодарности.       Не было ничего потрясающей, чем то, что Тирек сам нацепил на драконикуса амулет со словами о символе дружбы. Он отвернëтся от неë в дальнейшем, но если этого не сделает Твайлайт, то этот герб станет ключом, подаренный раздором, но служащий гармонии. Прямо как жемчужина горы Арис! Изначально Дискорд планировал сделать этим символом брошенный когда-то на прощание дневник единорога, которому доверился. Дневник Свирла мог стать символом дружбы прошлых лет, затухшего огня гармонии, но теперь и амулет на его шее подходил идеально по всем параметрам.       Специально оставленный Дискордом витраж в честь коронации Твайлайт Спаркл бросился в глаза Тиреку, и тогда кентавр наконец-то осознал, куда нужно идти за сильнейшей магией в мире смертных. Оставалось Дискорду лишь пережить третий, самый острый и сложный кол — разыграть предательство друга.       Азарт, убеждение, интонация — всё это было выверенно ещë очень давно в дуэте с Первым, но всë же слезы того, кто спустя много лет назвал его своим другом, заставили Дискорда с грустью отвернуться, когда Тирек принялся за дело. Лапа чесалась его остановить, когда он слышал их тяжëлые вздохи. Нужно было простоять эти пару секунд. Всего пару секунд, что длились бесконечно долго.       — Ты взаправду предполагаешь, что она пойдёт на всё ради них?       Вопрос Тирека проплыл мимо Дискорда, но всё же вернул в реальность. Теперь настало время доигрывать спектакль. Собрать всё актёрское мастерство и на время забыть о тех, кто лежит истощенным позади.       — У Твайлайт магия всех аликорнов Эквестрии, и всё это будет твоим! — Дискорд специально говорил громко, чтобы не слышать ни единого всхлипа, осуждения или ненависти позади себя. — Эквестрия будет нашей! Кристальная Империя будет нашей! И скоро весь мир познает нашу силу! Следующая и конечная остановка — сила четырёх аликорнов, и более никто не сможет выстоять против нас!       «Давай, Тирек, теперь твои действия в моём спектакле!»       Дискорд стоял на месте, прекрасно осознавая, что кентавр сделает через секунду. Никаким образом он не защищал тело, раскрыв грудь полностью. Он будто сам призывал Тирека поскорее свершить задуманное ещë в самом начале.       — Нас? А кто-то говорит о «нас»? — удивление столь отличное, но всё же лживое, скользнуло по Дискорду, когда Тирек это произнёс. — Ты помог мне набраться сил. Уберегал от тех, кто всё ещё был сильнее меня. Ты даже дал мне способ завладеть самой вкусной магией пони — аликорнов. Ты жалок, Дискорд. И ты больше не нужен мне.       Его магия сковала тело драконикуса, который ничуть не сопротивлялся еë действиям, лишь натужно забелив глаза, якобы от тяжести. Он заставил Тирека поверить в то, что он забрал всю его магию. Истощение ему было играть ничуть не легче, ведь огромная энергия, которую Дискорд ощущал даже будучи в камне, с колоссальной силой колыхалась дальше. Но Тирек был настолько самоуверен, что не обращал внимания на актëрское мастерство уровня ниже превосходного для Дискорда. Оставалось лишь закрепить амулет связью с гармонией, чтобы Тирек сам завершил создание этого ключа.       — Это подарок моего брата, — обернулся он на Дискорда в последний раз. — И эта вещь для меня более ничего не значит. Как и он сам.       «Кентавр, не представляющий границы дозволенного по передаче магии и не знающий, чем отличается создание магии от рожденного природой, — удовлетворительно подытожил Дискорд в голове. — Анекдот для Ворака».       «И для Сендака, — добавил Первый. — Видимо, плохо он его учил».       «Кажется, он говорил что-то про то, что Тирека интересовало только, что магия может предложить для улучшения. Остальное из его нудных лекций он вряд ли слушал».       «С твоей стороны опрометчиво полагаться на этого аликорна, — сменил Первый тему. — Я понимаю, что ты сам себе перестраховка и исправишь всё в случае провала. Тебе не кажется, что его шанс слишком высок?»       «Твайлайт — элемент магии, и я еë поведение в экстренных ситуациях изучил, — ответил Дискорд. — Она справиться. Дружба и гармония — это явно по еë части».       Ключи от сундука наделялись магией носителя, когда он оставался верен своему элементу. Это часть волшебства этих пони. И хоть Дискорд не знал, почему всë было именно так и как далеко Гасти всë спланировала, но драконикус понимал, что элемент магии не был буквальным. Он работал только тогда, когда рядом есть другие пять, и именно в сторону этого волшебства Твайлайт предстояло сделать сделать выбор. Но она пошла дальше. Она удивила Дискорда. Она освободила всех своих друзей.       — Тирек солгал, когда сказал мне, что этот герб — знак преданности и благодарности. Но когда я это говорю, то я не вру. Это знак моей дружбы.       Дискорд повесил на шею аликорна амулет, слабо ощутив теплоту знакомой магии. И произошло то, что должно было произойти: гармония распространилась по миру, вернула равновесие и наделила носителей элементов своей силой. Так с самого начала планировала Гасти: дать пони возможность использования силы без проводника, но тогда Дискорд ещë не понял этого.       Баланс был восстановлен. Магия вернулась ко всем пострадавшим. Гармония искоренила многие участки нежелательного раздора. Но всё не пошло гладко, ведь происшествие с Тиреком раззадорило Грогара, который наверняка также прочувствовал эту волну знакомого колдовства гармонии. Дискорд даже не предполагал, что Император решит пойти ва-банк, поэтому испытал смесь страха и удивления, когда Твайлайт задала вопрос:       — Каким был Первый драконикус?       «О! Это мне привет!» — послышался сразу его голос в разуме.       Подобные выражения были не по его части, но всë же Первый не смог удержаться, услышав своë имя впервые за столько прошедших лет. А может, балаган Дискорда всë же повлиял на его ведение разговора? Но слова Первого не так волновали драконикуса, как слова Твайлайт. Вопрос был очень внезапным: Свирл был вне времени, а сводки уничтожены, как думал Дискорд на тот момент. Единственные, кто ещë знал о Первом и кому было до него дело, — это были Гасти и Грогар. Кто-то из них здесь был? У любого из них был повод сказать, но, судя по тому, что Твайлайт расспрашивала о нëм, то сама толком ничего не знала. Она даже не знала, где он и как относиться к Дискорду, поэтому на еë вопрос, умер ли Первый, драконикус ответил:       — Можно и так сказать, но это слишком грубое выражение.       «Эй! — ожидаемо сразу услышал он его крик в голове. — Я ещë здесь!»       Дискорд предпочëл оставить вопрос с Твацлайт не закрытым, чем обсудить. После случая со Свирлом он предпочëл не забегать вперёд, и раз Первый теперь не выходил наружу, то особо разговаривать о нём не было смысла. К тому же, Дискорд предпочитал думать, что именно Гасти снизошла до Твайлайт и рассказала ей о Первом. Такой расклад был бы намного предпочтительнее, чем с Грогаром.       Но действия этого аликорна начало его припугивать, и знания заклинаний Первого ещё не было для него сильным триггером. Он настал, когда Дискорд ощутил прилив сил, как будто впитал магию из ещё одной вещи, хранившей в себе волщебство Императора. Только в этот раз это было очень знакомое волшебство. До дрожи знакомое.       — Тестери, — шёпотом произнёс Дискорд.       «Скорее всего», — подтвердил Первый.       — Ты же говорил… Он давно умер.       «Я не хотел тратить время и свои нервные клетки на твои привязанности к экспонату из магии, — весьма легко и отстранённо ответил тот. — Я сам очень удивлён, что Император не забрал его, но сейчас важно другое…»       — Ничего не важно! — прошипел на него Дискорд.       Схватившись за голову, он припомнил последнюю мольбу этого существа, обращённую к себе. Последний крик живого, обречённого на страх и боль, а потом и на смерть. Дискорда терзало произошедшее с Аморе, но он будто позабыл об испытуемом. Почему? Принял, что он был давно мёртв? Но на самом деле Дискорд просто оставил его в пустоте и темноте, о которой и сам был недоброго мнения.       С Морсом опоздал. Аморе не помог. А к Тестери не пришёл.       «Сейчас другое важно, — настоятельно продолжил Первый. — При его смерти магия могла вернуться в тело только в том случае, если бы он захотел сказать о нашем с тобой положении. А кто недавно интересовался насчёт меня?»       — Да завались ты, — прошептал озлоблено Дискорд. — Больно надо тебя слушать.       Облокотившись об травяную изгородь лабиринта, он немного съехал вниз, но выпрямился, когда его нашла Селестия. Выбрала она весьма неплохой момент, чтобы услышать откровения Дискорда о себе, после чего на следующий день он рассказал ей о Первом.       — И ты рассказываешь об этом только сейчас?! Ты издеваешься?! — ожидаемо вспылила она. — И это опасно?!       — Не знаю.       Но это оказалось опасно, и просто невыносимо сильно, ведь были те, кто смог разузнать об Первом и об особенности их общего тела от других личностей. Дискорд не представлял о том, что ходил по острию ножа, когда Аварус направился к носителям элементов, но встреча с Сендаком напомнила ему, чем он рискует. Когда кентавр в порыве игры заговорил о том, как они оба похожи, как гениальны каждый в своей сфере магии, и как они смогут встать выше всех, то Дискорд, ещё не до конца всё понимая, ухмыльнулся:       — Надо же, Сендак, я думал, что тебя будет интересовать нечто большее, чем власть.       — Заткнись и не лезь в диалог! Я не с тобой сейчас разговариваю!       Наверняка присутствующие пони сильно удивились такому заявлению, но Дискорда больше поразил не страх, а понимание: Сендак всё прекрасно знал. У Аваруса были предположения, которые Грогар наверняка подтвердил. Не было смысла больше продолжать играть ту же роль, но пока рядом были другие пони, он не мог выйти из неё на ровном месте. Дискорд украдкой повернул голову в сторону Твайлайт, чтобы та удивилась ложному ответу на вопрос: «А с кем тогда говорил Сендак?»       «Ты мастер переводить подозрения, — с каким-то наигранным смехом произнёс Первый. — У этого старика в темнице что-то переклинило, раз он думает, что я буду внимать его словам. Ученик от учителя ушёл недалеко».       — У тебя мозги потекли, — решил передать это заявление Дискорд. — Ты не дождёшься ответа.       — О, я вытащу его, сделав тебя таким, какой ты был, — уверенно заявил Сендак.       Каким он был? Сендак имел представление, но драконикус не мог точно сказать, понимал он, где и когда был Первый, или нет. Угроза не казалась действительной, всё же этого драконикуса нужно было ещё заставить выйти. Дискорд так и ответил кентавру, подмечая сам, что Первый уже много лет не влияет на мир даже через чужие лапы. Он просто сидел, ждал, рассуждал. Но всё же Сендак смог его задеть за живое:       — Ты такой же, как Первый: он тоже спас бы свою шкуру, нежели чем сражался за кого-то. Он никого не уважал и не признавал, так с чего бы тебе отличаться от него? На деле он трус, который убегал, поджав хвост, ведь у него больше ничего не было, кроме себя любимого. Хочешь показать себя лучше, чем Первый? Ты такой же и сам!       Дискорд вспылил лишь на последнее заявление, выпустив немного магии. Но Сендак ошибался. Первый не был верен только самому себе — он служил Грогару. И когда эту веру поставили под сомнение и смешали с грязью, Дискорд услышал его озлобленный голос в голове:       «Ладно, так и быть, я тебе помогу. Этот кентавр мне уже тоже порядком надоел. Соглашайся на новую игру».       Первый не учёл только одного: состояния Дискорда. Дальнейшие партии он вёл сам через его лапы, немного торжествуя над тем, что время одной игры намного увеличилось, когда драконикус вступился за свои идеалы. Только вот после ещë одного проигрыша кое-что произошло…       «Хорошо, надо было добавлять поменьше листвы чёрной ивы. На следующий раз усвою. Начина… — и в тот момент Первый разглядел, как Дискорд упал. — Эй! Не падай! Нужно продолжать игру!»       Но это уже становилось невозможно, так как смешавшиеся в организме зелья давали о себе знать. Конечно, это не была смерть для существа из магии, но выбивание из сил, а потому провал в сон — тело останется просто лежать.       «Ладно. Я выйду. Выпусти меня».       Дискорд не сразу понял, какую ошибку в тот момент сделал. Возможно, из-за своего состояния, а, может быть, потому что не хотел оставлять других один на один с Сендаком, он согласился поменяться местами. Всего мгновение, и драконикус осознал содеянное, но уже было поздно: Первый стал управляющим телом спустя больше тысячи лет. Он нарушил данное когда-то обещание. И тогда всё пошло прахом. Ему не было дело до пони, его интересовала расправа над Сендаком. Хоть тело было одно, но у каждого драконикуса была своя энергия, и именно на неё влияли испорченные зелья, как на источник жизни. Первый был совершенно здоров, в отличие от Дискорда. Но всё же, когда опасность дошла до края, тому удалось повторить тот же трюк, что и много лет назад. Когда Первый, не обращая внимания ни на что, приближался к Сендаку, Дискорд смог снова толкнуть его, как и раньше. Насильно избавить его от воли управляющего телом. Надломать печать.       Он услышал тот же характерный звук треснувшего стекла, когда уже держал над пропастью Флаттершай. И тогда он напрямую обратился к Первому, сказав всё, что хотел сказать за эти прошедшие дни:       — Исчезни вовсе, если не умеешь держать данные когда-то обещания. Такой умный, но всё ещё не смог понять, что любой выбор приносит либо раздор, либо порядок. Даже бездействие может посеять их… Думай дважды, прежде чем разбрасываться той жизнью, которая, несмотря ни на что, поверила в тебя снова… И назвала тебя своим другом.       Ложь про судьбу Тестери, ложь про уничтожение сводок — ярость разъедала Дискорда изнутри, но Первый молчал. Он ничего не сказал даже тогда, когда Грогар пришёл на поле боя, вновь распознав трещину в печати, сразу восстановив её. Императору явно милосердие ударило в голову, раз он оставил всех в покое, хоть на самом деле ответ и был очевиден, почему.       И более Первый редко о чём-то говорил. Дискорду даже становилось непривычно жить с такой тишиной в голове. Всё же они всегда были вместе и привыкли друг к другу. Свирл после своего возвращения часто спрашивал, что Первый говорил на тот или иной счёт, но Дискорд лишь отрицательно мотал головой. Тишина была долгой, особенно после сжигания сводок. Но после происшествия с Вендиго Первый будто проснулся ото сна. Дискорд предполагал, что так будет, когда попросил его о помощи из-за безысходности. И то, драконикус не выпустил его, да и Первый не просил. Он направил свой поток энергии сквозь физическое тело со словами:       «Не ты один это умеешь».       Этого оказалось достаточно тяжело для удержания, но всё закончилось хорошо. Правда, теперь его голос Дискорд слышал намного чаще. Особенно его поразил истерический смех в тот момент, когда Фортис объяснил причину своей неприязни к драконикусу.       «Ну и как тебе мои плоды раздора?» — спросил он в приподнятом настроении.       «Завались! — прошипел озлобленно Дискорд. — Ты создал то, что разгребать мне! Я не причастен к твоим делам!»       «Не припомню, чтобы я заставлял тебя играть мою роль после того, как отправился сидеть здесь, — ответил Первый. — Ты сам это выбрал. Вот и пожимай плоды своих решений… Жалкий второй номер».       И теперь, сидя в замке Твайлайт, рассказывая эту историю, Дискорд будто снова пережил все эти эмоции, посмотрел на свои ошибки и просчёты. Но, несмотря ни на что, он был рад, что его прибывание свелось в круг именно этих живых душ.       — Надо было начать добавлять коньяк под конец, — выдохнула Пинки.       — А что сейчас говорит Первый? — поинтересовалась неуверенным тоном Твайлайт.       — Просто тихо насмехается.       Пони переглянулись между собой, они часто так делали во время рассказа и обговаривали детали. Иногда Дискорд поглядывал на Свирла и в зависимости от того, кивнет он головой или нет, продолжал говорить, ведь отчасти это касалось его жизни. Однако только одну деталь из этой истории Дискорд упустил: первое дело, на которое их с Первым отправлял Кайзар. Деталь чужого погибшего прошлого он изначально решил оставить в могиле.       — Вот почему ты так заводишься, когда рядом маячит предмет с магией Грогара, — продолжила Твайлайт. — Ты бросил ему вызов.       — Да. И пока вы разбирались с чейнджлингами, я в это же время добыл для себя ещё часть нашей магии, — рассказал Дискорд, опрокинув голову на спинку кресла. — Помимо посоха Шторма и колокольчика, осталось ещё несколько. И один из них на горе Арис.       — Ты видел его? — сразу поинтересовался Свирл.       — Я видел замок. И уже бывал там несколько раз, но никаких намёков на частицы этого хаоса не нашёл, — драконикус вновь посмотрел на всех в комнате. — Надо расспросить об этом Нову.       А также ей стоило передать, что в их сторону больше не было сильной угрозы от короля Шторма, поэтому гиппогрифы могли возвращаться на сушу. Пока Старлайт не вернётся с разведки или не подаст сигнал, Эквестрия могла только готовиться к ещё одной атаке, если она состоится. А одна из частей подготовки — это дипломатия.       Дискорд рассказал им многие важные части своей жизни, а как с этим поступить — нужно было решать его друзьям. Но, прокрутив всю их историю, Дискорд наконец-то понял и принял слова Грогара: гармонии им с Первым не видать.