disperazione

руки стайлза — ослабевшие и холодные. исполосованные страхом и болью вдоль белых запястий, недвижно покоящихся на коленях ладонью вверх. да и сам стайлз такой хрупкий — прозрачный, почти призрачный. скотт вцепляется ногтями в дверную ручку — она скрипит — и втягивает воздух через нос судорожно. стайлз молчит и отстранёно следит за ним взглядом, где стёрлась и выцвела радужка, заполняя собой светло-карий зрачок. в стайлзе стайлза не осталось совсем — лис хорошо может скопировать мимику, но не запах. скотт не чувствует боли, скотт не чувствует злости — он чувствует страх. отчаянный и всепоглощающий. и он разъедает ноздри. стайлз не помнит, наверное, и половины. просто он засыпает вечером вторника, вжимаясь лицом в подушку, а просыпается утром пятницы. и это страшно на самом деле. скотт не знает с чего начать — с того, что его не было дома два дня или того, что он одержим демоном. поэтому скотт начинает с ладоней — наверняка настолько холодных, что даже он, не касаясь их, чувствует, как бегут мурашки по позвоночнику. стайлз никак не реагирует, когда скотт берёт его за руку. такую же ледяную, как ветер из сквозняка. скотт не понимает, почему демон разрешает ему касаться себя. лис поднимает на него взгляд, и смотрит внимательно, испепеляя смешинками в уголках глаз. это не стайлз — уверен скотт. стайлз трёт переносицу и моргает, он смотрит в зеркало и ничего не видит. в какой-то момент он с ужасом понимает, что не может вспомнить собственного лица. лис играет со скоттом в рулетку, держа ствол у виска. со стайлзом демон играет в шахматы. — станет легче, стайлз, — говорит он. — когда это закончится. стайлз закрывает глаза. скотт держит его за руку, переплетая пальцы, чтобы забрать боль — стайлз из неё состоит, кажется. скотт верит; вера — единственное, что остаётся. лис смотрит на него со всей своей потаённой, безумной нежностью — стайлз там, где-то под плёнкой. он теряет надежду.