пидорас красивый

@anton.shastoon Щас не надо наезжать на меня в комментах за факты, но @arseniyspopov — пидорас красивый. — А я собирался проситься к нему на рекламу, — грустно заявляет Арсений, в пятый раз перечитывая твит. — Ты к нему в штаны собирался проситься, — Серёга громко фыркает. — Насчёт рекламы всё равно я бы ему писал. А ты бы дикпик ему отправил в директ, если бы я тебя не остановил. — Ты хреновый менеджер, Серый. — Я охуенный менеджер. А ты — красивый пидорас, так что нос не вешай, Шастун реально по фактам разъебал. — Серёж. — А? — Ну вот что это вообще значит? Матвиенко жрёт пиццу молча, потому что он отвратительный менеджер и отвратительный друг. И ест он отвратительно — чавкает, чуть ли бороду свою не пачкает, — Арсений даже отворачивается демонстративно, изображая, что его тошнит, но Серёже на такие вещи насрать. И на Арсения ему насрать, иначе бы помог, потому что — серьёзно — что это вообще? * Антон Шастун не писал ему раньше никогда. Ну, этот твит тоже нельзя считать прямым обращением — скорее размышлением на тему, — но всё равно же. Никогда. И это несмотря на то, что они оба — чуть ли не единственные открытые лгбт-блогеры в русскоязычном инстаграме, количество подписчиков которых даже по отдельности превышает три сотни тысяч. Это несмотря на наличие как минимум двух десятков общих приятелей в том же инстаграме и общие тусовки, на которых они каким-то чудом до сих пор ни разу не пообщались. (Арсений знает, каким чудом: на таких сборищах он гоняется от Шастуна как от огня, чтобы не спороть какую-нибудь дикую чушь, пусть Серый и говорит, что ничего другого Арсений и не умеет). Они всегда были друг на друга подписаны — молча, потому что Арсений ссыкло и ему проще поставить уведомления на публикации и твиты, чем сделать что-то ещё, а Антон… Ну, наверное, у Антона дохрена важных дел. Он же фрилансер, социальный блогер и немного стендапер, в сторис, вон, зевает вечно. У Антона дохрена важных дел — было, видимо, до сегодняшнего дня. * — Я просто не знаю, обижаться мне или нет. — Обижаться. Арсений вскидывает голову: — Думаешь? — Или не обижаться. Господи, двадцать шесть лет, а такой долбоёб. — Тебе тоже двадцать шесть. — И я не долбоёб, ю прув май поинт. — Зато английский у тебя плохой. — Очень обидно, Арс. — Серёж. — Ты ответишь ему что-нибудь, или в мои функции теперь входит и твиты за тебя строчить? Я ж не смогу, твой стиль долбоёба не подделать. — Ой, ой, посмотрите, — начинает было Арсений, но мысли его настолько заняты Шастуном, что на смешной камбэк не хватает, и он стухает. — Блин, короче. Всё, я отвечаю. — Только не шли ему дикпик. — Откуда ты взял вообще эту идею? Я похож на человека, который?.. — Ты похож на человека, который, — бесцеремонно перебивает Серёга. — Который давно не трахался, например. — Это неправда, — реально неправда. Но Арсению с ориентацией не повезло так, как Антону, и выбор у него в два раза меньше. А среди того, что есть, слишком мало смешливых дылд с кучей колец на пальцах; последний, хоть немного подходящий под типаж, оказался давним подписчиком Арсения, и это было бы приятно, если бы не было неловко. — Чё-то не заметно. — Всё, отвали, — Арсений тяжело вздыхает. — Я отвечаю. А то на него, вон, кто-то правда уже в комментах наезжает. *** @arseniyspopov Ответственно заявляю, что @anton.shastoon полностью прав. Я красивый, а под «пидорасом» он точно имел в виду что-то хорошее, не ругайтесь на него! — О! — Антон бросает взгляд на загоревшийся экран айфона. — Ответил. — Хорошо, кстати, ответил, — кивает Дима, продолжая маниакально бить по клавиатуре ноута. — А то ты хуйню сморозил. — Ничё не хуйню. — Как будто первый день в твиттере. Видел, сколько народа там щас с вилами на тебя пойдёт за «пидораса»? — Да похуй, хоть поржали. Поз вздыхает мученически: — Шаст, кто поржал? Вот кто? — Ну. Я? — Головка от… — Поз, ты не отвлекайся, — громко перебивает Антон. — От чего, кстати? — От твоего контент-плана. — А, ну вот, тем более. — Так не отвлекай меня всякой хернёй. — Это не херня, а общение с коллегой по цеху. — Который тебе нравится. — Который мне нравится. — Которому ты не хотел бы нормально об этом сообщить. — С хуя ли? — Дима даже отрывается от ноутбука и смотрит своим классическим «почему-ты-дебил» взглядом, так что Антону приходится раскрыть тему. Антон ненавидит раскрывать тему (поэтому половину постов за него херачит копирайтер, выжимая смысл из сумбурных надиктовок в голосовые вотсаппа). — Ну Поз, ты не смотришь, что ли? Попов минимум раз в день снимает в сторис чё-то мечтательное про то, как он до пизды в кого-то влюблён. Мне туда хули лезть? — Так, а твит тогда зачем? — Я пытался по-нормальному, но мы не пересекаемся нихуя по-человечески. Последний раз у Эдика в Сити тусовались, я даже почти подошёл, а Попов слинял, что-то орал про дела, деловой, бля. А в директ писать скучно, я ж не тёлка. Всё равно там не он ответил бы, по-любому менеджер. Доводы, наверное не супер, — судя по тому, как Позов возвращается к контент-плану, утирая несуществующие слёзы, — но других у Антона нет. Попов ему реально нравится, но слать сообщеньки не хочется, а в реале настигнуть его нихера не удаётся. Остаются, вот, старые-добрые подъёбы в твиттере. Сработало же? Сработало. Вроде. @anton.shastoon @arseniyspopov Конечно, хорошее. Меня плохим словам мама даже не учила. *** — Бухать будешь? Арсений вздрагивает, оборачиваясь на слишком знакомый голос. Перед ним, конечно, Шастун — с которым они не перекинулись больше ни словом после тех твитов, а прошло уже две недели, и теперь они оказались на очередном дне рождения у очередной бьюти-блогерши, которую Арсений терпит из-за общих знакомых и общей целевой аудитории в основном. В смысле, Ира классная, наверное, но Арсению в целом глубоко похер на всё, что она говорит. Сейчас Арсению вообще похер на всё, кроме того, что Антон Шастун к нему подошёл. Прямо — взял и подошёл, со своей кучей колец, огромной джинсовой рубашкой и джинсами с дырами на коленях. — У тебя рубашка на парашют похожа, — выпаливает Арсений, потому что он придурок, но Антон тут же ржёт, так что всё в порядке, наверное. — Я поэтому и купил. Так будешь бухать, нет? — Так я уже, — Арсений приподнимает с барной стойки свой бокал с вонючей пина коладой, которую Ира впихнула в меню под видом спешл-напитка от именинницы. — Это хуйня полная, у меня там водка на столе. — Очень заманчиво, — осторожно кивает Арсений, потому что всё это кажется ему одним большим наёбом. — И мы, по-моему, официально никогда не знакомились. — А надо? — хмыкнув, Шастун смотрит на него секунду, а затем пожимает плечами и протягивает руку. — С инстой, вроде, все и так как будто перетрахались уже. Немного тупо. — Мы не трахались, — зачем-то сообщает ему Арсений, пожимая протянутую руку. Он не добавляет «я Арсений Попов», потому что это реально было бы тупо. — И зачем мне об этом напоминать? — Что? Антон только улыбается ему — радостно, как для сторис, — и ощущение призрачного наёба усиливается. — Так бухать пойдём или нет? — А, — Арсений хлопает глазами, смаргивая преследующую его улыбку, которая в этот раз ему ради разнообразия даже не снится, а прямо сама пришла. — Да. Контент запишу только, а то я не снимал ничего, вечер пустой выходит. — Да, окей. Я там за дальним столом, если что. Антон уходит, обернувшись напоследок, и Арсений смотрит ему вслед. Ира расстаралась ради своих «свит-твенти-фор» (в посте с утра так и написала, по-русски, Арсению опять пришлось изображать тошноту) и позвала всех, кого только могла, кафе с выходом на террасу сняла на вечер целиком. За столом, куда быстро направляется Шастун, сидит ещё человек пять, и Арсений, прикинув, понимает, что не знает вообще никого из них. Никого, блин. Страшная правда в том, что Арсения все считают дохрена самоуверенным. Это логично, наверное, — у себя на странице он регулярно устраивает популярное «Интервью со звездой», куда приходят как блогеры, так и всякие звездули типа «я один раз сходила на кастинг «Песен» в равной степени, — да и в целом он знаменит клёвым монтажом своих уличных танцев и рандомными слишком личными рассуждениями в ночи. В комментах ему пишут, какой он охуенный, и все говорят — начиная с каждого третьего подписчика и заканчивая его собственной матерью — что Арсений Попов давно уже немного зазнался. Арсений не знает, откуда они это берут. Вот прямо сейчас он пялится туда, где Антон Шастун заливисто хохочет над чьей-то шуткой, и чувствует себя новичком, которому пришлось перевестись в другую школу посреди учебного года. Стрёмно до ужаса, а ведь Антон сам подошёл и сам позвал, и Арсений давным-давно не школьник. И бояться там некого и нечего. И… Вздохнув, Арсений расправляет плечи, заходит в инстаграм и запускает сторис. — Всем привет! — бодро орёт он, чтобы наверняка было слышно на фоне несмолкающей музыки из колонок. — Мы на дне рождения у Иры, мы — это мы все, вот прямо все, посмотрите, — он убирает фронталку и медленно ведёт айфон справа налево, чтобы захватить побольше народу в кадр. — Ребят, помашите! Ира-а, с днём рождения! — Ира, с днём рождения! — вторит ему кто-то, а затем и все; на две сторис хватает ровно, и Арсений вполне доволен. Третьей он выставляет уже не видео с отметками, а просто своё селфи с дурацкой пина коладой; улыбнуться искренне не особо выходит, но, вроде как, всем нравится, когда он типа серьёзный, так что с фильтром прокатит. — Тебя не дождёшься, — Шастун опять появляется неожиданно — в тот момент, когда Арсений пытается понять, выбрать «Paris» или «New York». Появляется и бесцеремонно заглядывает в чужой экран. — Да убери ты фильтры, и так круто. Арсений сглатывает — надеется, что незаметно — и поворачивается к нему; Антон явно не врал насчёт водки, потому что за последние пять минут каким-то образом стал куда менее трезв, рубашка застёгнута на пару пуговиц меньше, на щеках румянец, волосы растрёпаны, и Арсений сейчас пойдёт и нахер удавится. Лучше удавиться, чем спиздануть что-то типа «пиздец ты красивый». Или — «давай уйдём отсюда вдвоём». Или… Арсений забыл, как флиртовать нормально; как вообще что-то говорить. Он поэтому и бегает от Шастуна вечно — от одного только его присутствия Арсений сразу теряет лет десять и в возрасте, и в опыте, и это до жути неудобно. А ещё — кошмарно обидно. Потому что, если бы язык Арсения прямо сейчас не находился у него где-то в жопе, он бы смог хотя бы намекнуть Антону, насколько тот охуенно выглядит. И говорит. И смеётся. И выражает свои мысли, когда перестаёт прикидываться всеобщим шутом. И даже когда не перестаёт. И, в общем, у Арсения есть в голове целый монолог на эту тему, но лучшие монологи, наверное, всегда остаются неопубликованными, потому что, — ну, потому что, вот. Антон опять улыбается. — Ты завис. — А? — Ты завис, — повторяет Шастун и тычет пальцем в айфон Арсения, смахивая фильтры один за одним, пока фотка не возвращается к оригиналу. — Вот, так же круче. — Шутишь? — Похоже, что я шучу? — Да, — честно говорит Арсений. — И вообще, до этого ты мне говорил только, что я красивый пидорас. Буквально, вообще ничего больше ты мне не говорил. Так что на шутку очень похоже. — А, это, — Антон потирает ладонью шею; проклюнувшаяся способность Арсения говорить снова куда-то сваливает. — Я подумал, так будет оригинальнее. И веселее. Ну, собственно, он сам говорит — веселее. Шутка, убеждает себя Арсений; это просто шутка. И наверняка Антону всё равно, с кем бухать. — Я сегодня не пью, — говорит Арсений, потому что он неуверенный в себе долбоёб. Шастун смотрит на его пина коладу — уже, кстати, не первую, — и очень выразительно молчит; Арсений отстранённо завидует, потому что у Шастуна, блин, даже мимика выразительная. Даже молчание. И руки красивые, и браслеты крутые, и доход наверняка больше, и, господи, Арсений просто хотел бы трахнуться с ним разочек, а потом ещё сто разочков. И ещё миллион, — Арсений влип в то время, когда у него самого было тысяч двадцать подписчиков, а у Антона, может, пятьдесят, и он снимал абсолютно тупейшие шутки в сторис каждый божий день, пока сам Арсений устраивал флешмоб с сочинением стихов, — Антон улыбался тогда на публику реже, чем сейчас, но улыбался так же красиво, и Арсению было двадцать четыре, и он только нанял Серёжу менеджером, и практически собрался написать что-нибудь Антону. Не про рекламу, не про коллаб и не про тусовку. Просто — написать что-нибудь; Антон бы ответил, Арсений был в тот момент практически уверен. Но уверенность не была стопроцентной, момент был проёбан, у Шастуна в сторис появился какой-то растатуированный по самые уши недорэперок (с которым Арсений познакомился и случайно подружился гораздо, гораздо позже). Арсений возмущался Серёже, что недорэперок просто через Антона пытается раскрутиться, и молчал. Он молчит и теперь; залипать на Шастуна, по крайней мере, безопаснее — смотришь себе и смотришь, ничего такого. — Хорошо, — говорит Шастун как раз в тот момент, когда Арсений пытается окончательно улететь куда-то в мечты. — Давай не пить. — Это шутка? — Хуютка, бля, — очаровательно огрызается Антон. — Чё ты всё время думаешь, что я шучу? — Постоянная бдительность, — сообщает ему Арсений. — Я тоже читал «Гарри Поттера». — Слизерин, — прикладывает ладонь к груди Арсений, потому что на такое заявление не отреагировать сложно; Антон только смеётся: — Та же херня. — Да ну, ты не похож. — Отвечаю, на поттерморе тест проходил раза три. Антон улыбается хитро, по-доброму; Арсений плывёт, и ему совсем не двадцать шесть сейчас. Самый максимум — шестнадцать, девятый класс, поразительно натуральный одиннадцатиклассник стрельнул у него зажигалку и Арсений плывёт, потому что у одиннадцатиклассника причёска как у Киллиана Мёрфи и смех лучше любой мелодии. У Антона — другая причёска и другой смех, но Арсению временно шестнадцать, и у Антона всё самое лучшее. Мама говорит: сынок, в твоём возрасте уже семью бы пора; какую?! Арсений сказал бы ей: мама, окстись, я в присутствии мальчика не могу выговорить двух ёбаных слов. Но мама вряд ли поймёт его так, как ему бы хотелось; Арсению стихи хочется писать (чего он всё-таки не умеет, как выяснилось), танцы на тему любви ставить (это можно попробовать), в очередной раз поныть в сторис (странно, как никто до сих пор не понял, по кому именно он сохнет) и — вот проблема — всё это сделать он может. Не может он только открыть рот, сказать что-то нормальное и не выставлять себя идиотом в присутствии Антона Шастуна. Как говорится, у каждого есть своё слабое место. (А у каждого Антона Шастуна — наверняка сильные руки, но Арсения на эту тему слишком легко заносит.) * Они не видятся больше в тот вечер: посреди довольно неловкого разговора о Хогвартсе Антона выдёргивают друзья, он пожимает плечами и уходит всё-таки, а потом и вовсе уезжает; Арсений находит себе другую компанию на вечеринке и снимает столько пьянющих сторис, что Олечке Бузовой пора испугаться конкуренции. *** Антон влился в инстаграм-движуху, изначально вообще не выкупая, что там надо, как и почему; наверное, поэтому он вовремя не сконтачился с Поповым — пока ещё это казалось проще, — а потом как-то стало не до того. Арсений то летит в какое-то путешествие, то избегает Антона на любой тусовке, то набирает полсотни тысяч подписчиков за две недели, и жизнь Антона в это время тоже на месте не стоит; в какой-то момент оказывается гораздо проще поставить уведомления на все его соцсети и залипать по ночам, когда не спится. Не спится Антону постоянно; он наконец вышел из периода кочевания от одних отношений к другим, и теперь будни его заняты, кроме друзей и работы, примерно ничем, а в таком состоянии вечно возвращается тупая бессонница. Даже продуктивного нихера не поделаешь — только сторис листать. Антон и листает — вот, сегодня опять; весь день было не до того, так что он нагоняет пропущенное. Нагоняет весь новый контент Арсения, то есть, и посмотреть там есть на что. — Ну сука же, — ворчит Антон, потому что в душе он старый ублюдский дедок, которого нихера не устраивает в стране и подъезде. — Ну бля. В инстаграмном подъезде Антона живёт Арсений Попов, который решил обойтись в своих сторис без слов в этот раз, — смутно знакомый трек, фильтр «я-снимал-это-на-камеру-твоей-прабабушки», и Арс танцует где-то в центре города, — сумерки, фонарь, кирпичные стены на фоне, людей нет, а Арсений есть, растрёпанные волосы, толстовка как из гардероба самого Антона, штаны вроде как оттуда же, тени под глазами, и, — Антон никогда не мог назвать себя каким-то вот прям романтиком. Красивые моменты он умеет подмечать меткими комментариями типа «это красиво» или, как максимум, «ваааау»; любую якобы охуительную картину на случайной выставке он может оценить разве что целиком, без деталей про то, как «великолепно тут прорисована ножка у скамейки на фоне бирюзового океана». В его жизни не так много было этого всего, — чего-то из другого века и другой оперы, — двусмысленного, сложного, прекрасного; Антон вообще не уверен, что хоть раз называл что-то «прекрасным». Но — Арсения хочется так называть. Арсению хочется сказать что-нибудь; как-то Антон без этого обходился, но на дне рождения Иры впервые попробовал, и теперь его ломает немного, — вроде как подсел, — молчать теперь слишком сложно. Про Арсения — и с Арсением — хочется говорить; Арсения хочется, точка. Антон без понятия, взаимно ли это хоть на ебучую секунду; пока что Арс реагировал на него в основном странно. С другой стороны, как успел вдолбить Антону Эд когда-то, — бля, не попробуешь — не попробуешь, брателло. Ко всем советам, которые Эд начинает на «бля», а заканчивает на «брателло», Антон научился относиться очень серьёзно. * anton.shastoon ответил (-а) на вашу историю блин, охуенно arseniyspopov Серьезно?))) anton.shastoon пиздец, я так часто что ли шучу? ну правда arseniyspopov У тебя в шапке профиля написано «stand up»…)) anton.shastoon ахахахахах хорошооо, уел, но я серьезно, охуенно да, я знаю, никогда вроде не говорил. Но не шучу arseniyspopov Не знаю, что сказать даже)) anton.shastoon СКАЖИ СПАСИБО arseniyspopov Спасибо! Целых пять минут монтировал anton.shastoon я и пять никогда заморочиться не могу, ребята херачат умельцы меня танцевать научишь? arseniyspopov Мастер-классов не даю пока :) anton.shastoon я по блату? ты где сейчас, кстати? arseniyspopov Кстати? Дома) Не спится тоже тебе? anton.shastoon вообще совсем ни в какую пересечёмся может? arseniyspopov Дома бардак… В другой раз? anton.shastoon окей :) *** anton.shastoon ответил (-а) на вашу историю КАКОЙ ОГРОМНЫЙ КУСОК ПИЦЦЫ arseniyspopov ….)))))) *** anton.shastoon ответил (-а) на вашу историю я тоже бухаю тоже один хуевое совпадение Арс arseniyspopov Что пьешь? anton.shastoon какой-то ебучий джин, друг в холодосе оставил у меня заказал к нему швепс чёт хуйня arseniyspopov Дурак, джин — напиток богов!) anton.shastoon если только в компании *** — Он мне пишет. — Ага. — Постоянно. — Ага. — Первый. — Ага. — Сам. — Ага. — Ему скучно, что ли, по ночам? — Ага. — Я тебя уничтожу сейчас, коротышка. — Арс, заебал. *** arseniyspopov ответил (-а) на вашу историю Какие кроссовки!!! Завидую адски anton.shastoon я щас экран аж протер ты ИНИЦИИРОВАЛ ДИАЛОГ arseniyspopov : ( anton.shastoon это я радуюсь arseniyspopov :) Так, ладно. Я спросить хотел. anton.shastoon спрашивай, пока Димас телефон не отобрал это менеджер мой anton.shastoon Арс?)) *** — Он специально морозится, по-моему, пидорас, бля. — Ты такой влюблённый, Антош. — Поз. — Это так мило. — Поз, завали. — Он твоего напора стесняется просто. — Я ничё не делаю даже, он просто разговоры на середине всегда бросает и досвидос. Мне, может, надоест когда-нибудь. — Неа, не надоест, ты же влип давно. — Поз. — Шаст. — Да ну тебя нахуй. *** anton.shastoon короче предложение ты мне даешь свой номер, не менеджера, а нормальный я тебе щас пишу на всякий случай мы идем тусить arseniyspopov Антон, а выбор есть?)) anton.shastoon нет, ты заебал :) * Антон опаздывает минут на пятнадцать; хорошо ещё, лето — прохладно к ночи, но Арс вряд ли замёрз, — хотя явно простоял тут всё это время, слишком увлечённо в телефон уткнулся. Антон пользуется моментом и подходит незамеченным, сразу берёт быка за рога: — Ты заебал. Попов вздрагивает, вскидывается весь, почти навстречу, — почти, но что-то внутри Антона заранее радуется, — опомнившись, до смешного пижонским жестом поправляет чёлку. — Привет, Антон. — Ты меня бесишь, — продолжает здороваться Антон. Ну, чего поделать? Бесит, реально. Пусть и недолго; Арсений хлопает глазами, смотрит реально непонимающе, и Антону хочется декламировать какие-нибудь милые стишки, но в голове у него такая херня не держится. — В сообщениях без толку спрашивать, так хоть встретились наконец… Короче. Тебе со мной общаться не хочется или чё? Арсений скрещивает руки на груди; Антон все эти защитные позы знает, сто раз сам проходил, не верит им ни на одну грёбаную секунду. Ему кажется, что где-то они друг друга глобально не поняли — то ли на той вечеринке, то ли гораздо раньше, то ли уже в процессе односторонних попыток общения, — и если раньше Антону, в принципе, и так было норм, то в последнее время уже нет. Он живой человек, который каждый день смотрит на то, как Арсений жрёт какую-то полезную хуйню на завтрак, пляшет под музыку из переносной колонки на улицах Москвы, пиздит в ночи что-то заумное про исследования западных учёных на тему лгбт и заставляет очередного фотографа сфоткать себя пиздецки красиво. Он живой человек, которому не нравится положение очередной пиздюшки, реагирующей на сторис очередного блогера, а получается всё как-то… ну, так и получается. Антону нихуя не нравится. Антону хочется… — Я не понимаю, о чём ты, — говорит ему Арсений, и это полный пиздёж. — Меняй, — улыбается Антон, подбадривающе — ну, уж как умеет, и Арсений как-то сдувается разом: — Я не очень понимаю, наверное, чего ты от меня хочешь. А, ну да. Это наверняка не очевидно. — Я хочу чего угодно, — Арсений открывает было рот, но Антон мотает головой; хрен там, этот разговор сейчас точно в тупик зайдёт. — Ну, бля, Арс. У нас столько возможностей было хоть потрахаться, хоть подружиться, а мы как-то всё проебли и теперь нихуя не выходит, и я не ебу, почему. Но если про то, чего я хочу, то реально чего угодно. Чтоб ты со мной говорил дольше пяти минут в том же ебаном директе, например, не? Чтобы я тебя позвал опять куда-то, и ты согласился хоть раз. Чтобы я тебе комплимент сделал, а я их и так редко делаю, заебал, и чтобы ты не подумал, что это пиздёж. Они стоят на углу какого-то жилого дома, — Антон так и не понял, почему они встречаются здесь, просто согласился и всё, и это тупо, — как дурацкая сцена из дурацкого фильма, — Арсений смотрит на него недоверчиво, блин, до сих пор недоверчиво, жмёт плечом: — Я правда всегда думал, что ты шутишь. Или делать просто нечего, а тут я подворачиваюсь. Антон почти задыхается от возмущения, но в последний момент сворачивает с очевидного «ты долбоёб?!»: — А тебе тоже кажется, что мы щас максимально дебильно тут выглядим? — Что, — Арсений перестраивается мгновенно, прищуривается, — боишься, подписчики из-за угла снимут? — Да, страшно пиздец, — Антон смеётся. — Нам обязательно тут разговаривать? Пройдёмся хоть, может? Арсений смотрит задумчиво, выдыхает. — У меня в холодильнике джин. — И ты… — И я живу на соседней улице. — Вот жучара, тебе лень было встречаться где-то дальше своего района! — Антон наставляет на него указательный палец вместе со всем своим почти притворным возмущением. — Ну, и сбежать всегда можно, если разговор бы не пошёл. — А думаешь, пошёл? — он не выдерживает, фыркает. — Погоди, короче, с джином своим. Я скажу сначала, а то ты хуйню какую-то думаешь. А то бухать начнём, и ты мне не поверишь. Опять. Арсений выглядит максимально неуверенно; это ему не идёт. — Ну давай. — Ты мне пиздец как нравишься. Я из школы уже вырос и за косички вроде не дёргаю, не шучу я с этим. — Пиздец как нравлюсь, — эхом отзывается Арсений, не меняя выражения лица. — Пиздец как в том смысле, что твою ебучую футболку я бы с тебя снял прямо щас, если бы бабка вон оттуда, — Антон не глядя тычет большим пальцем себе за спину и налево, — из окна с самого начала не палила. И в том смысле, что я скоро в инсте всех заебу тем, как мне в башку тобой ебануло. И в том смысле, что… Попов начинает ржать. Антон, сбившись с мысли, только чудом не задыхается от возмущения. — Ну, ну, я… Не над тобой, — ладонью прикрыв рот, Арсений второй рукой хаотично машет куда-то на Антона. — Правда! Просто это… Ты прав был, мы максимально дебильно тут выглядим, и… — он заходится в новом приступе негромкого теперь смеха, всё ещё прикрывает зачем-то улыбку, и Антон даже не может всерьёз разозлиться. — И, блин, пойдём уже ко мне поднимемся, серьёзно. *** Арсения хватает примерно на пару глотков джина с тоником; хватило бы и дольше, — не впервой пить что-то условно крепкое в молчании, — но Антон проливает свою порцию на себя. Не то чтобы случайно или как-то неловко; нет, Антон берёт свой стакан, вертит в пальцах пару секунд, а затем — с притворным ойканьем — разливает содержимое целиком на свою футболку. Дорогущую, кстати, футболку — Арсений шарит. — Ты специально, — говорит ему Арсений, просто чтобы зафиксировать этот факт вслух. Антон улыбается по-кошачьи довольно и настолько же нагло: — Я просто заволновался, что мы прервали разговор. — И так разнервничался, что вылил на себя джин. — Ой, — повторяет Антон, не сбавляя светящейся улыбки, пока Арсений мрачно пялится на то, как сырая ткань липнет к его грудной клетке. — Бля, Арс, я все шмотки испоганил. Есть во что переодеться? Арсений забывает о стеснении ровно в этот момент, потому что — оказывается — в ближайшей доступности есть ещё больший дебил, чем он сам. — Можем продолжить разговор, — поднявшись, он скрещивает руки на груди и очень медленно начинает отступать из гостиной в сторону спальни. — Ну и вещи свои… испорченные. Можешь пока снять. Что-нибудь новое подберём. — Мне по размеру не покатит, — Шастун, умница, поднимается с кресла следом. — У меня есть оверсайз, — Арсений закусывает губу, силясь и не рассмеяться, и не закончить неизвестно кем начатую идиотскую игру раньше времени. — Так что ты говорил на улице?.. — Ты мне пиздец как нравишься, — с готовностью отвечает Шастун; он не медлит ни секунды. Ни секунды, блин, не медлит, но Арсений — та фанатка, которой это снится, и ему нужно больше слов; всегда нужно было больше слов. — Это я уяснил. — Хуяснил, — фыркает Антон. — Нихрена ты не уяснил, Арс, а то не шарахался б от меня, как от болезни, вечно. — Я уже сказал… — Да, да, что я охуенный юморист, — Антон дёргает за шиворот футболку, стаскивает её, отбрасывает в сторону (сволочь неаккуратная), пялится на Арсения весь взъерошенный, глаза у него огромные и всё ещё такие весёлые, но Арсению совсем уже не смешно. — Ну похоже, что я шучу? Арсений продолжает отступать, пока не перешагивает порог спальни; Антон следует за ним неотступно, на расстоянии в пару шагов, и — нет, он не шутит. Распрощавшись с былой неуверенностью, напрочь сбитой дурацким Шастуном с его дурацкими словами, — которых всё ещё мало, их мало, Арсений ненавидит свою голову иногда, — он осознаёт в полной мере, что Антон тут вообще ни разу не юморит. Осознанию, конечно, помогает то, что Антон приближается до тех пор, пока между ними не остаётся вообще никакого пространства, и аккуратно теснит Арсения к кровати. — Я буду сверху, — тихо говорит Арсений, потому что ему нужно держаться ментально хоть за что-нибудь, и Антон только жмёт плечами, подстраивается под тон его голоса: — Я не готовился. — Я буду сверху буквально, — Арсений пожимает плечами в ответ; на губах Антона расцветает такая улыбка, как будто Арсений сказал что-то очень потрясающее (Арсений часто говорит что-то потрясающее, но, вроде бы, в этой ситуации ничего такого и нет, но); он обхватывает запястье Арсения холодными пальцами, как-то хитро разворачивается, дёргая Арсения по пути на себя, и падает на спину на кровать, увлекая Арсения за собой. — Так норм? — Норм, — Арсений всё-таки смеётся. — Очень норм. — Веришь мне теперь? Антон не ждёт, пока Арсений ёрзает, устраиваясь на нём удобнее, — вскидывает руки, обводя скулы Арсения большими пальцами, указательными поглаживает виски, зачёсывает назад чёлку, смотрит, — он смотрит, и Арсений его почти не узнаёт, — наверное потому, что Антон никогда не смотрит так через экран; не смотрит так в толпе получужих людей. Арсений представлял когда-то, что они будут трахаться; он никогда не воображал, будто Шастун возьмётся его… изучать. — Я бы мог всякой ещё херни наговорить, — продолжает Антон, явно не удовлетворённый молчанием. — Но мы вообще поговорить не могли никак толком, если я начну щас распинаться, — он запускает пальцы Арсению в волосы, свободной ладонью проезжается по плечам, забираясь кончиками пальцев под воротник футболки, — ты решишь точно, что я дебил. — У тебя в закреплённых сторис есть папка, — удаётся сказать Арсению только потому, что он привык оставлять за собой хотя бы подобие финального слова. — Она называется «я дебил». Так что я без иллюзий. Антон смеётся; это похоже на музыку. (Нет; это нихрена не похоже на музыку, но у Арсения в голове последний час мартышка бьёт в тарелки, так что смех Антона кажется ему лучше всего остального.) — Так веришь мне? — Верю, — легко говорит Арсений, перехватывая запястье Антона у своего виска. — Тогда, — торжественно говорит Антон; Арсений за версту чует подвох. — Трахни меня уже как-нибудь. * Антон никогда, оказывается, не был в курсе, насколько Арс красив. Возможно, потому, что всегда оценивал его красоту только там — в толпе; из смонтированных сторис; из доведённых до слишком нарочитого несовершенства селфи; из задумчивых глаз и лёгких улыбок. Возможно, потому, что никогда не знал — только представлять мог, и то без энтузиазма, как не особый любитель подменять реальность фантазией, — как именно выглядит Арсений, — Арс, — когда настойчиво давит ладонями на его плечи, безмолвно призывая не дёргаться; когда сползает прямо по Антону вниз, на ходу расстёгивая обе молнии их джинсов; когда беспорядочно целует его по всей груди и ниже, по дорожке волос от пупка; когда нетерпеливо дёргает джинсы Антона вниз вместе с бельём и удовлетворяется результатом не с первого раза; когда берёт в рот — с неожиданной для охреневшего Антона прытью и полным отсутствием рвотного рефлекса — и смотрит снизу вверх, силясь поймать взгляд. Антон никогда раньше не видел его таким, — не мог бы увидеть, — и это стоило всех недопониманий и шуток. Обрывчатые, приглушённые стоны Арса — стоили; то, как он, не отвлекаясь, запускает руку в собственные штаны — стоило; то, как Антон до последнего пытается додержать этот момент, не выпускать ничего из поля зрения, не обрушиваться с приподнятых локтей обратно на спину и не закрывать никогда глаза — стоило. То, как Антон проваливает все свои попытки и кончает с закрытыми глазами, мечась на кровати, с почти неслышными стонами и в абсолютном экстазе — стоило тоже. Он подаётся Арсу навстречу, как только восстанавливает хоть часть соображалки в мозгу; парой рывков поднимает его к себе, целует куда может, у Арса полуприкрытые глаза и пятно на джинсах, и он, — Антон даже не знает, с чего начать, поэтому продолжает целовать его, — он такой охуенный; Антон доверяет себе. — Ты такой охуенный, — говорит он, хоть и выходит дохрена хрипло; Антон никогда ещё не был в таком ахуе от вроде как простого минета, и он знает, что дело не в скиллах, а в человеке. Он не знает, как сказать об этом Арсу, чтобы тот воспринял всерьёз. — Предлагаю запилить сторис, — отзывается Арсений ещё более хриплым голосом; подтянувшись на локтях, он нависает над Антоном, смотрит придирчиво. — Совместную. Привет, ребята, вот и сбылись все ваши тайные мечты. — Пошёл нахуй со своими сторис, — ласково отвечает Антон; положив ладонь Арсу на шею, он притягивает его к себе и целует наконец нормально, недоверчивого придурка — целует так, как хотелось, впервые за вечер и за всю жизнь. Арсений прикусывает его нижнюю губу; ухмыляется в поцелуй.